Архиепископ в глубокой задумчивости кивнул и ровным тоном изрек:

— Я лично спущусь на третий ярус и всё осмотрю.

Бросив эти слова, он размеренным, непоколебимым шагом углубился в лабиринты второго подземного уровня, пока не достиг сокрытого от чужих глаз прохода, ведущего на самое дно катакомб.

Остальным же дьяконам, чьего статуса банально не хватало для доступа в святая святых, оставалось лишь покорно дожидаться его возвращения на месте.

Оказавшись на весьма скромном по размерам третьем ярусе, святой Энтони молниеносно прочесал помещение цепким взглядом. Первичный осмотр подтвердил: артефакты «1–29» и «1–80» не подавали ни малейших признаков аномалий.

Строго следуя выверенному протоколу безопасности, он пустил в ход «1–29», дабы заглянуть в недра узилища «1–80». Внутри безмятежно покоилась реликвия «0–17», всё так же полуприкрыв глаза — картина ни на йоту не отличалась от обыденной.

В ходе этой проверки архиепископ трижды с параноидальной осторожностью приближался к цели и трижды разрывал дистанцию. Он то и дело менял ракурс, а порой и вовсе укутывал свое тело в густой саван ночного мрака, не позволяя себе ни малейшей беспечности.

— Ведь даже будучи могущественным святым, он не смел смотреть на эти погребенные во тьме диковинки свысока. И речь шла не только об артефакте «0–17», чья чудовищная мощь порой прошибала «контейнер», напрочь снося печати на короткий миг. Те же «1–29» и «1–80» таили в себе поистине фатальную угрозу. Энтони совершенно не горел желанием деградировать до состояния беспомощного младенца, начисто лишенного памяти, которому придется заново учиться жевать и глотать воду. И уж тем более его не прельщала участь стать вечным пленником иллюзорных грез, барахтающимся на грани между сном и явью.

«Всё чисто…» — Энтони беззвучно, с колоссальным облегчением перевел дух, после чего приступил к восстановлению барьеров, возвращая обе внешние реликвии в исходный, спящий режим.

Спустя несколько минут томящиеся в ожидании дьяконы из числа Ночных Ястребов узрели своего владыку, благополучно поднявшегося к ним из глубин.

— Версия о том, что лазутчик действительно испустил дух из-за контакта с запечатанным артефактом, имеет право на жизнь, — изрек святой Энтони, однако само слово «смерть» прозвучало из его уст с легкой, едва уловимой заминкой.

Не став вдаваться в подробности и сотрясать воздух лишними объяснениями, архиепископ властно скомандовал:

— Как бы там ни было, мы обязаны вывернуть это дело наизнанку и докопаться до истины. У этого ублюдка почти стопроцентно были подельники!

— Суметь просочиться в самое сердце собора Святого Самуила без шума и пыли — значит знать нашу цитадель как свои пять пальцев. Лазутчик был досконально осведомлен о свежих графиках дежурств Внутренних Стражей и рутине пересменок Ночных Ястребов. Вдобавок в его арсенале имелись таланты или же мистические реликвии для безупречной смены личин. И самое главное — ему либо подсобил могущественный маг, владеющий святыней Пути «Ночи», либо этот артефакт изначально принадлежал ему самому.

— Сложив этот пазл воедино, приказываю: немедленно перетряхнуть всю прислугу и пасторов на предмет скрытого спиритического или гипнотического вмешательства. Проверить епископов — не отвернулся ли кто из них от Богини. Взять на карандаш всех прихожан, зачастивших в собор в последнее время… Параллельно прочесать их кварталы: эти бедолаги могли выболтать секреты отнюдь не по своей воле, а стать жертвами кражи воспоминаний. Что же до вас самих — вашу проверку я проведу лично.

— И да, отыщите того пропавшего лакея. Выпотрошите из его исчезновения любые зацепки.

— Слушаемся, Ваше Высокопреосвященство! — в один голос, чеканно отозвались Соэст и остальные дьяконы.

…………

В кабинете, где воздух, казалось, можно было резать ножом от сгустившегося напряжения, Леонард Митчелл изменил своим привычкам. Поэт не стал вальяжно закидывать ноги на стол, а сидел с идеально прямой спиной, сохраняя на лице маску абсолютной, суровой серьезности.

Это был уже второй случай на его памяти, когда чьи-то грязные руки потянулись к артефактам, сокрытым за Вратами Чаниса, и этот факт безжалостно всколыхнул в его душе тяжелые, казалось бы, давно погребенные воспоминания.

Но куда сильнее его грызло другое: он ведь лично нос к носу столкнулся с этим фальшивым Внутренним Стражем, и так и не почуял ни малейшего подвоха!

«Окажись я хоть на каплю сильнее, будь мое чутье острее, возможно, этой катастрофы удалось бы избежать…» — Леонард до побеления стиснул губы, невидящим взором сверля разложенные перед ним рапорты. Строчки сливались в бессмысленную кашу, и он так и не смог прочесть ни слова, пока в кабинет не ворвался один из сослуживцев.

— Настоящий Внутренний Страж пришел в себя! Лазутчика он в глаза не видел. Помнит лишь, как его плотью завладел какой-то мстительный дух, — с порога отрапортовал вошедший боец «Красных перчаток», обводя взглядом присутствующих.

— Каким макаром мстительный дух вообще умудрился разгуливать под сводами собора и не сгореть⁈ — тут же посыпались возмущенные, полные недоумения вопросы от остальных оперативников, однако ответов ни у кого не нашлось.

«Может, этот призрак истово бьет поклоны нашей Богине…» — мысленно, с едкой иронией фыркнул Леонард. Воспользовавшись суматохой и тем, что в его темный угол никто не смотрит, он понизил голос до едва уловимого шепота, словно бормоча под нос:

— Старик, неужто ты тогда вообще ничего подозрительного не усек?

В его сознании тут же раскатилось эхо знакомого, слегка надтреснутого старческого баритона:

— Я тебе что, сторожевой пес, чтобы денно и нощно глазеть по сторонам? Тем более там, в двух шагах от Врат Чаниса, где сканировать округу — себе дороже!

Леонард благоразумно не стал допытываться и выводить паразита на чистую воду, поспешно влившись в бурный диспут соратников.

Не прошло и пары минут, как на пороге вырос капитан их звена, Соэст. С размаху швырнув на стол пухлую кипу бумаг, он бросил:

— Вот наши мишени. Епископы любезно составили списки всех прихожан, зачастивших на мессы в последнее время. Предстоит прочесать их мелким гребнем.

Леонард бегло скользнул взглядом по верхнему листу и, где-то ближе к концу страницы, намертво споткнулся о до боли знакомое имя:

Дуэйн Дантес!

«Какого дьявола… Этот реликтовый монстр, выживший еще в катаклизмах Четвертой Эпохи, не успел прожить в наших краях и пары месяцев, как Врата Чаниса тут же подверглись дерзкому налету? Совпадение? Черта с два! Да он еще и пороги собора Святого Самуила обивал с завидной регулярностью — стопроцентно вынюхивал обстановку и срисовывал графики… А те гнилые отмазки старика в моей голове теперь и вовсе шиты белыми нитками. Если за маской лазутчика скрывался сам Дуэйн Дантес, то пазл складывается безупречно: этот паразит до смерти испугался разоблачения, вот и прикинулся шлангом, делая вид, будто ничего не заметил…» — вихрь этих леденящих мыслей молниеносно пронесся в уме Леонарда. Тщательно взвесив слова, поэт подал голос:

— Капитан Соэст, так что именно умыкнул этот лазутчик? И оставил ли он хоть какие-то хлебные крошки?

Соэст обвел бойцов тяжелым взглядом и отчеканил:

— Ни черта он не взял и ни единой пылинки не оставил, будто его там отродясь не бывало. Его Высокопреосвященство всерьез склоняется к мысли, что этот ублюдок сунулся к какому-то проклятому артефакту и бесславно испустил дух, попросту испарившись в небытие. Наша главная задача — выследить его подельников.

«Вздор! Чтобы такой матерый хищник, как Дуэйн Дантес, так бездарно склеил ласты⁈ Да этот монстр коптит небо еще с Четвертой Эпохи… Вот только ради чего он вообще влез в эту петлю?» — Леонард едва заметно нахмурился. Поколебавшись пару мгновений, он решительно вызвался взять Дуэйна Дантеса в разработку, вписав его имя в ориентировки для себя и двоих своих напарников.

Дождавшись, пока оперативники «Красных перчаток» вкупе с местными Ночными Ястребами разбегутся по целям, Леонард под благовидным предлогом улизнул в уборную. Скрывшись от чужих ушей, он процедил сквозь зубы:

— А теперь выкладывай, старик: что скажешь насчет Дуэйна Дантеса?

Впрочем, тыкать паразита носом в его недавнее наглое вранье он благоразумно не стал.

Слегка надтреснутый голос в его черепе разразился хриплым, лукавым смешком:

— Разве я тебе уже не всё разжевал? Подноготной его я не ведаю, знаю лишь одно: от него за версту разит пугающей уникальностью и первобытной, древней аурой.

— Однако одно из твоих недавних расследований навело меня на весьма занятную мысль. Сдается мне, этот Дуэйн Дантес неразрывными узами повязан с той самой чертовщиной, выступая полномочным посланником некой высшей сущности.

— Что еще за чертовщина? Какая сущность? — опешив от такого поворота, выдохнул Леонард.

Старец в его голове отозвался с весьма причудливыми, туманными интонациями:

— Тот самый Шут, что не принадлежит этой эпохе.

…………

Баклунд, улица Бёклунд, дом номер сто шестьдесят.

Покончив с сытным завтраком, Клейн вернулся в свою полуоткрытую гостиную с просторным балконом. Тяжело опустившись в мягкое кресло-качалку, юноша устало вскинул руку, массируя ноющие виски.

По мере того как адреналин и дикое напряжение отступали, сыщик с тревогой подметил, что его рассудок заволакивает липкой, мутной пеленой. Перед глазами то и дело навязчиво вспыхивали призрачные картины: гирлянды безвольных мертвецов, раскачивающихся под сводами того проклятого древнего храма, и всплывающий из самых темных недр памяти гротескный ком извивающихся прозрачных червей. А в ушах монотонно, словно заезженная пластинка, бился сводящий с ума инфернальный шепот:

«Хорнакис… Флегрея…»

«И пусть я тогда молниеносно оборвал ментальную пуповину с марионеткой, этот удар всё равно прошил меня насквозь, оставив на духе грязное пятно скверны… Воистину, подлинное мифическое существо, тут не поспоришь… Как только первая волна облав и проверок схлынет, придется вплотную заняться выжиганием этой порчи из головы…» — Клейн медленно, протяжно выдохнул, титаническим усилием воли погружаясь в спасительную медитацию, дабы усмирить взбунтовавшийся разум.

Глава 847

Имя, сокрытое в досье

В экипаже, остановившемся у перекрестка улицы Бёклунд, Леонард Митчелл и двое его соратников из отряда «Красных перчаток» обсуждали свою нынешнюю мишень — Дуэйна Дантеса.

— Я пока благоразумно избегала прямых контактов с этим джентльменом, ограничившись лишь негласными расспросами его прислуги и соседей, — первой взяла слово Синди, обладательница длинных бордовых волос, выкладывая свой улов. — Первичная проверка подтверждает: минувшей ночью и сегодняшним утром Дуэйн Дантес придерживался своей привычной рутины. Ровно в одиннадцать вечера он скрылся в спальне, а в половине восьмого утра, покончив с водными процедурами, велел личному камердинеру подготовить наряд. Ни малейших подозрительных телодвижений или аномалий за это время не зафиксировано. Спору нет, порой на него находит блажь перекусить среди ночи, и тогда он отходит ко сну за полночь. Случается и так, что он подрывается до семи утра ради утреннего моциона, но подобные капризы для него — скорее исключение из правил.

Боб, второй оперативник «Красных перчаток», согласно кивнул:

— Судя по этим сводкам, Дуэйн Дантес чист как стеклышко.

Вальяжно раскинувшийся на сиденье Леонард Митчелл в ответ лишь мягко усмехнулся:

— Впрочем, если вывернуть эту логику наизнанку, она сработает ничуть не хуже.

— Опираясь на те крохи данных, что мы успели собрать, пропавшего лакея подменили минувшей ночью, в короткий промежуток между одиннадцатью двадцатью и тридцатью пятью минутами. Лазутчик просочился за Врата Чаниса ровно в шесть утра. Мы забили тревогу в семь двадцать, но так и не смогли взять след.

— Иными словами, в тот самый роковой промежуток времени Дуэйн Дантес якобы мирно почивал в своей постели. Железобетонного алиби, подкрепленного свидетелями, у него попросту нет.

— В твоих словах и впрямь кроется зерно истины… — Синди бросила на Леонарда взгляд, полный легкого изумления.

В её памяти этот напарник, пускай порой и выдавал снайперски точные, бьющие в саму суть догадки, отродясь не утруждал себя столь пространными, железобетонно выстроенными логическими тирадами. По своим повадкам он всегда больше смахивал на витающего в облаках поэта, на которого лишь изредка нисходит озарение.

Обладатель весьма острого подбородка Боб, сурово сдвинув брови, отрицательно покачал головой:

— Если мыслить в таком ключе, то ни одна живая душа из нашего черного списка не сможет отмыться от подозрений. Никто из них не спал под неусыпным надзором свидетелей. Да и их супруги в эти часы тоже благополучно пребывали в объятиях Морфея.

— К тому же, я решительно отказываюсь верить, что лазутчик способен на столь вопиющую, самоубийственную наглость. Просочившись за Врата Чаниса и благополучно унеся ноги, провернув это поистине немыслимое дело, он взял и остался прохлаждаться неподалеку? Не сбросил маску и не дал деру куда подальше? Разве такое вообще укладывается в рамки здравого смысла?

— Риски при подобном раскладе поистине колоссальны и не поддаются никакому исчислению. Разве что он вынашивает еще какую-то дьявольскую многоходовочку или до смерти боится бросить нажитое добро. Вот только какое, скажите на милость, дело может переплюнуть по значимости налет на Врата Чаниса? И какие побрякушки могут тягаться в ценности с тамошними запечатанными артефактами, магическими материалами и рецептами?

«Не знай я доподлинно, что этот Дуэйн Дантес — птица с двойным дном, я бы и сам рассуждал в точности так же…» — мысленно констатировал Леонард. Заранее заготовив безупречную речь и вальяжно закинув ногу на ногу, он парировал:

— Я лишь клоню к тому, что вычеркивать Дуэйна Дантеса из списка подозреваемых с такой детской легкостью категорически нельзя.