Воскресив в памяти жуткий ком прозрачных червей, Клейн благоразумно не стал торопиться с отрисовкой того самого символа из дневника семьи Антигон. Вместо этого он плавно вскинул правую руку и звонко щелкнул пальцами.

Огонь охватил одно из чахлых деревьев снаружи храма. Сыщик загодя подготовил плацдарм, чтобы в случае малейшей опасности молниеносно унести ноги с помощью «Огненного скачка».

Обезопасив тылы, он сложил пальцы наподобие кисти и принялся виртуозно, штрих за штрихом вычерчивать на стене вертикальный глаз, сплетенный из мириад тайных рун. В отличие от версии Заратула, полумесяц и изломанная линия здесь поменялись местами.

Едва юноша завершил последний мазок, как из борозд ударили кристально чистые лучи. Свет стремительно заструился по витиеватому лабиринту символов, сливаясь воедино и ослепительно полыхая!

Древняя церковь в одночасье исказилась, став зыбкой иллюзией. Пространство взбунтовалось: верх и низ, лево и право, перед и зад — всё перемешалось в гротескном, вывернутом наизнанку хаосе.

Клейн внезапно обнаружил себя парящим под самым потолком, вровень с подвешенными мертвецами. Прямо перед ним зияли иллюзорные, распахнутые настежь двустворчатые врата. А по ту сторону раскинулись до боли знакомые своды монументального зала, где всё так же безвольно раскачивались изуродованные тела, включая «Демонессу Отчаяния» Панатию.

Бесчисленные прозрачные щупальца, сплошь испещренные диковинной мистической вязью, единым, кровожадным роем обрушились на призрачный портал. Они с остервенением бились о преграду, но врата держались намертво. Лишь жалкие крохи чудовищной мощи просачивались сквозь барьер, отчаянно силясь вцепиться в «нити духовного тела» Клейна!

Не раздумывая ни доли секунды, юноша щелкнул пальцами. Титаническим усилием воли обрывая незримую хватку на своих нитях, он нырнул в ревущее пламя, выскользнув наружу.

Щелчок за щелчком, скачок за скачком — он молниеносно покрывал расстояние, пока не оказался на самых глухих, отдаленных задворках туманного городка.

Лишь когда призрачное марево вокруг непроницаемо-черного храма окончательно рассеялось, Клейн позволил себе остановиться. Его брови медленно, сурово сошлись на переносице:

'И этот знак тоже ведет прямиком в тот чертог со слетевшим с катушек ангелом…

Символ из дневника Антигонов оказался такой же дьявольской подставой, как и подгон Заратула!

Впрочем, руна из книги, судя по всему, лишь активирует «врата побега», не распахивая их настежь. Иначе бы мне вряд ли удалось унести ноги…

Выходит, это символ для «входа», а знак Заратула предназначался для «выхода»?

И что теперь прикажете делать… Как, дьявол возьми, отсюда выбраться?'

На чистых инстинктах окинув взглядом тонущий в густом тумане, мертвенно-тихий городок, Клейн заставил себя взять эмоции в узду и принялся лихорадочно искать спасительную лазейку:

'Быть может, та стена — не единственный выход? Вряд ли. За минувшие века сюда провалилась не одна дюжина бедолаг. Будь за пределами церкви хоть какие-то зацепки, их бы уже давно пустили в ход.

Попытать счастья с другим символом?

Но с каким?..'

Погрузившись в глубокие раздумья, сыщик начал скрупулезно препарировать незримые связи между разрозненными фактами, отчаянно силясь нащупать озарение:

'Это проклятое место намертво завязано на «Страну Ночи» и династию Антигонов. А та монструозная тварь, восседающая на исполинском троне, кем бы она ни была в прошлом — стопроцентно сорвавшийся в безумие ангел из Пути «Провидца»…

Заратул, пустивший здесь свои корни, тоже ангел всё той же стези. Да и сам дневник Антигонов, подкинувший символ, пропитан мистикой этого Пути от корки до корки…

Стало быть, истинный ключ к вратам просто обязан резонировать с Путем «Провидца»?

Нулевая Последовательность «Провидца», судя по всему, носит титул «Шута»… Это можно утверждать почти железобетонно, иначе с какой стати бывший хозяин той самой Карты Богохульства потащился на главный пик Хорнакис, лишь чтобы закончить свои дни болтающимся под потолком куском мяса…

Шут… Шут…'

Перекатывая в мыслях это имя, Клейн внезапно вспомнил о себе самом. О том самом таинственном символе, что красовался на спинке его почетного кресла в чертогах над серой мглой!

«А что, если пустить в ход именно его?» — тщательно взвесив всё за пару секунд, юноша решился на дерзкую авантюру. Как ни крути, иных козырей в рукаве у него всё равно не водилось.

Уверенным шагом он вернулся в остроконечную церковь. Под слепыми, нависающими сверху взорами гирлянды мертвецов, Клейн обогнул изваяние и подобрал вновь вывалившуюся из кладки обсидиановую плиту.

Едва артефакт занял свое законное место, стена привычно налилась прозрачностью. Щелчком пальцев воспламенив еще одно дерево снаружи для страховки, сыщик сделал глубокий вдох. Его рука виртуозно вывела сакральный знак Шута: сплав из половинки сокрытого «глаза без зрачка» и извивающихся линий бесконечных перемен.

Очертив последний штрих, он замер. Нервы натянулись до звенящего предела.

Вот только на сей раз иллюзорные врата остались абсолютно глухи, не выказав ни малейших метаморфоз.

«Осечка…» — лицо Клейна горестно вытянулось. В душе шевельнулся липкий страх, что он наглухо застрял в этой дыре и теперь обречен вечно резать глотки забредающим сюда Потусторонним, покуда не околеет от голода или не пойдет кому-нибудь на корм.

Резко мотнув головой и титаническим усилием воли отшвырнув прочь подступающее отчаяние, юноша вновь принялся методично просеивать мысли в поисках свежих зацепок:

'Этот городок связан со «Страной Ночи» и семьей Антигон. А ведь и тех, и других безжалостно стерла с лица земли Церковь Богини Вечной Ночи…

Тот самый ангел-«ластик», эдакая «Матерь Небес», что зашвырнула меня сюда, несла вахту в самых недрах собора Святого Самуила — цитадели Церкви Ночи…

Байки гласят, что в руинах битвы богов бедолаги испаряются по ночам именно из-за остаточной ауры или божественной мощи домена Ночи…

Выходит, это измерение неразрывно, железобетонно спаяно с властью Ночи. А то и с самой Богиней Вечной Ночи… кхм, просто Богиней'.

Чем глубже Клейн копал, тем сильнее его пробирал нервный озноб. Юноша-то порывался препарировать факты с ледяной, отстраненной объективностью, а в итоге на одних инстинктах, благоговейно урезал титул божества.

Впрочем, этот легкий мандраж натолкнул его на свежую мысль:

«А что, если пустить в ход знак Священной эмблемы тьмы? Или оккультные символы, олицетворяющие саму Богиню?»

Понимая, что терять всё равно нечего, Клейн тяжело выдохнул. Вновь вскинув правую руку, он сноровисто набросал на стене контур Священной эмблемы тьмы.

В ту же долю секунды иллюзорный пейзаж за прозрачными вратами пошел зыбкой, водянистой рябью, стремительно меняя свои очертания!

В ту же долю секунды иллюзорный пейзаж за прозрачными вратами пошел зыбкой, водянистой рябью, стремительно меняя свои очертания!

И хотя древние чертоги и зияющие прорехами стены никуда не делись, на сей раз они виднелись где-то в немыслимой дали, выступая лишь смутными, едва различимыми тенями!

Прямо за распахнутыми створками разверзлась бездонная пропасть. Взору предстали ощетинившиеся зубцами скалы, клочья плывущих в пустоте облаков и всё еще не погасшие в лучах утреннего солнца звезды вкупе с багровым диском луны — картина до боли напоминала заснеженный горный пик!

«Сработало… И впрямь сработало…» — ошарашенно пробормотал про себя Клейн. Напрочь лишившись дара речи от этой сцены, он на одних инстинктах вскинул обе руки и с силой распахнул призрачные врата настежь.

Снаружи веяло пронзительной, колючей стужей, а в ушах заунывно, с надрывом завывал ледяной ветер.

Юноша уже занес ногу, чтобы шагнуть за порог, но в ту же секунду его пронзила отрезвляющая мысль, заставив намертво застыть на месте.

Выудив золотую монету, сыщик привычным жестом подбросил ее в воздух. Проведя молниеносное гадание, он с облегчением удостоверился: по ту сторону фатальных угроз не предвидится.

Не теряя ни мгновения, он с напускным, преувеличенным благоговением очертил на груди символ Алой Луны.

Лишь покончив с этими параноидальными приготовлениями, Клейн решительно вышагнул вперед, уверенно переступая порог иллюзорных врат.

Мир перед глазами на миг погрузился в непроницаемый мрак, обнажив бескрайнюю ночную бездну и россыпь сверкающих бриллиантами звезд. А в следующую секунду юноша обнаружил, что стоит на самой настоящей горной вершине. Вокруг не было ровным счетом никого и ничего — лишь нетронутые пласты снега, острые каменные зубцы да заливающие всё нежные лучи утреннего солнца.

«Выбрался… Я в безопасности?» — Клейн благоразумно не стал тратить драгоценные секунды на праздный осмотр достопримечательностей. Одним мысленным импульсом он заставил жуткую перчатку «Ползучего голода» налиться кристальной прозрачностью, пуская в ход талант «Странствия».

В этом крылся железобетонный расчет: если телепортация сработает, значит, он окончательно вырвался из туманного городка и вернулся в материальную реальность. Это позволило бы ему мигом разорвать дистанцию и уйти от греха подальше. А случись осечка — сыщик мгновенно осознал бы, что всё еще торчит в капкане, и успел бы изготовиться к отражению любой внезапной атаки.

Спустя удар сердца силуэт Клейна стремительно подернулся рябью, поблек и бесследно растворился в горном воздухе. В его глазах тут же вспыхнул сумасшедший калейдоскоп кричащих красок: багрянец налился неистовой густотой, белизна стала ослепительной, а из пустоты вынырнули мириады не поддающихся описанию, гротескных теней.

Юноша благополучно прорвался в духовный мир!

Глава 845

Возвращение

«И впрямь духовный мир…» — с нескрываемым ликованием беззвучно пробормотал Клейн.

Отпала всякая нужда в дополнительных проверках: его обостренная духовность и интуиция уже железобетонно трубили о том, что это подлинный, настоящий мир духов!

А это означало лишь одно: он благополучно вырвался обратно в материальную реальность. Вернулся туда, где в изобилии водятся всевозможные гастрономические изыски.

«Аж слезы на глаза наворачиваются…» — с легкой самоиронией усмехнувшись про себя, сыщик принялся прикидывать свои дальнейшие шаги и маршрут:

'Судя по расположению светил, на дворе всё еще раннее утро. Если между материальным миром и тем туманным городком нет разрыва во времени, то сейчас от силы половина восьмого, а то и меньше. В такой час прислуга наверняка уже спохватилась, недосчитавшись одного из своих, вот только докладывать об этом пасторам и епископам они вряд ли помчатся со всех ног.

Даже если эти лакеи вышколены до блеска и привыкли слепо следовать инструкциям, им всё равно потребуется время, чтобы исключить банальные бытовые причины: вдруг бедолага просто зашился в укромном углу, чтобы вздремнуть, или его банально скрутило в уборной. На все эти проверки и метания у них уйдет как минимум минут десять-пятнадцать, прежде чем они созреют для решительных действий.

А уж когда рапорт ляжет на стол церковникам, те далеко не сразу смекнут, что запахло жареным. Первой мыслью будет банальный побег прислуги. Связать исчезновение лакея с Внутренним Стражем им в голову придет далеко не сразу. Пока они раскинут карты, пока прочешут округу и докопаются до истины — утечет еще добрых двадцать-тридцать минут.

Иными словами, шансы на то, что они уже подняли тревогу и прочесывают квартал в поисках лазутчика, стремятся к нулю. Легенда респектабельного толстосума Дуэйна Дантеса пока не дала фатальной трещины.

Хм, если тот рецепт эликсира «Мага причуд», что подкинул Заратул, и впрямь окажется подлинным, личина Дуэйна Дантеса сослужит мне еще немало доброй службы. Бросать столь тщательно выстроенный образ на произвол судьбы, если есть хоть крошечный шанс его спасти, было бы вопиющим расточительством.

К тому же, из всей моей нынешней экипировки лишь перчатка да трусы — настоящие. Заявись я в таком виде куда-нибудь еще, и меня стопроцентно примут за конченого извращенца…'

Окончательно утвердившись в своих намерениях, Клейн выудил железный портсигар, который лишь с виду покоился в кармане, а на деле был надежно зацеплен за резинку белья. С сухим щелчком откинув крышку, он извлек дожидающуюся своего часа золотую монету.

«Возвращение в особняк номер сто шестьдесят по улице Бёклунд таит в себе угрозу», — глухим шепотом, ровно семь раз прочеканил юноша, после чего звонким щелчком подбросил монету. Золотой кругляш неспешно, словно нехотя, кувыркался в невесомости духовного мира, то взмывая ввысь, то проваливаясь вниз, пока наконец не лег прямо на подставленную ладонь.

На сей раз монета улеглась реверсом с номиналом вверх, железобетонно свидетельствуя: опасности нет!

Клейн едва заметно, с облегчением кивнул и молниеносно устремился сквозь призрачные слои пространства прямиком к Баклунду.

Совершив три стремительных скачка-телепортации, его силуэт бесшумно вынырнул в спальне особняка на улице Бёклунд, 160. Плотные портьеры наглухо отсекали утренний свет, погружая комнату в густой полумрак — идеальные декорации для безмятежного, глубокого сна.

А на самой кровати навзничь возлежал Дуэйн Дантес. Обе его руки, неестественно вытянутые из-под одеяла в районе шеи, намертво стискивали края ткани.

«Похоже, с обысками сюда еще не заявлялись… Но до чего же топорная и нелепая поза…» — мысленно выдохнув, сыщик воочию узрел, как фигура Дуэйна Дантеса стремительно бледнеет, истончается и съеживается, пока не обратилась крошечным зеркальцем размером с ладонь.

Гладь этого зеркала тут же пошла водянистой рябью, ослепительно полыхнув серебристыми искрами, которые с пулеметной скоростью начали выстраиваться в ровные лоэнские слова:

«О великий и высочайший владыка, какая беда вас настигла? Ваш смиренный и бесконечно преданный слуга Арродес на какое-то время напрочь потерял с вами связь!»