Ожерелье на шее отличается поистине уникальным дизайном: щедро усыпано россыпью бриллиантов, которые и не сосчитать с первого взгляда, но при этом ни капли не отдает вульгарностью…

Ее приталенное платье цвета слоновой кости на вид кажется строгим, но пленяет своей утонченной грацией. Крой настолько безукоризнен и легок, что это несомненно творение какого-то прославленного кутюрье…'

По мере того как эти кричащие о богатстве детали складывались в единую картину, Катлея невольно зажмурилась.

«Девчонка лет семнадцати-восемнадцати… Сказочно богата… Манеры и стать выдают в ней аристократку весьма высокого полета. Лоэнская знать?» — Катлея и сама не поняла, отчего внезапно так тяжело и горько вздохнула про себя.

Когда «Справедливость» Одри завершила круг приветствий, Клейну уже не было нужды утруждать себя лишними словами: старожилы Клуба Таро успели познакомиться с леди «Отшельником», а она, в свою очередь, присмотрелась к ним.

Едва устроившись поудобнее, Одри вновь устремила взор во главу древнего бронзового стола:

— Господин Шут, в силу того, что я находилась в отъезде, мне удалось раздобыть лишь одну страницу из дневников Рассела.

На прошлом собрании она преподнесла два листа, и ей оставалось передать еще два, чтобы окончательно погасить долг. Увы, прозябая в загородном поместье, она, даже исправно нанося визиты в город, смогла наскрести лишь одну-единственную страничку.

К тому же, памятуя о присутствии новичка в лице леди «Отшельника», девушка благоразумно не стала поминать вслух ни «Алхимию Психологии», ни Баклунд, ни графство Ист-Честер.

«Дневники Рассела… Дневники⁈» Катлея титаническим усилием воли подавила рвущийся инстинкт резко повернуть голову и уставиться на сидящую по ту же сторону мисс «Справедливость».

В ее памяти с кристальной точностью всплыл тот самый момент, когда один высокий и неземной красоты силуэт с горечью проронил:

«Это не просто записи, это его личные дневники. Вот только, кроме него самого, эту тайнопись не суждено прочесть ни единой живой душе».

«Резиденты Клуба Таро в курсе, что манускрипты Рассела — это дневники? А господин Шут целенаправленно их коллекционирует? Неужто Он вскрыл этот шифр и теперь жаждет докопаться до секретов, сокрытых в той эпохе? Воистину, Его повадки всё больше напоминают поступки восставшего из небытия древнего божества…» — вихрь недоуменных и потрясенных мыслей закружился в голове Катлеи.

Сохранив на лице маску ледяной невозмутимости, она лишь плавно повернула голову, наблюдая за ходом этой первой «сделки».

Прошедшая сквозь огонь и воду, шаг за шагом пробившаяся в семерку пиратских адмиралов, Катлея прекрасно усвоила золотое правило новичка: больше слушай и меньше болтай!

— Господин Шут, в мои руки попали целых три страницы, — с улыбкой поддержала эстафету «Фокусник» Форс.

Эти листы ей любезно переслал Дориан Грей вместе с письмом.

На прошлом собрании ей так и не удалось внести свою лепту: наставник тянул с ответом, а из-за собачьего холода таскаться по подпольным сходкам Потусторонних у нее не было ни малейшего желания.

«Солнце» Деррик поспешил подхватить:

— О великий господин Шут, я подготовил для вас свежую порцию переписанных легенд о древних богах.

«Пф, каждый божий раз подсовывает эти ветхие сказочки про богов, лишь бы отмазаться…» — «Луна» Эмлин одарил «Солнце» презрительным взглядом.

Внезапно вампира осенило. А ведь юный «Солнце», хоть и бил себя в грудь, утверждая, будто их Город Серебра поклоняется Создателю всего сущего, никогда не отрицал, что Король Гигантов Олмир оставил в их землях глубочайший след. Вот только паренек ни словом не обмолвился о Королеве Гигантов Омебелле — той самой, перед которой издревле преклоняли колени в Стране Серебра.

«Неужто их Город Серебра — это вовсе не та самая Страна Серебра? Надо будет при случае прощупать почву…» — Эмлин так и не смог простить «Солнцу» те дерзкие слова, порочащие славу благородного рода Крови.

«Четыре страницы дневников Рассела да ворох мифов о древних богах. Весьма солидный улов… Интересно, всплывут ли там хоть какие-то крохи информации о том высшем эльфе по имени Кохинем? Эх, с тех пор как господин Повешенный раскусил, что Мир — мой избранник, я больше не могу так запросто дергать за ниточки куклы и выпытывать всё, что вздумается…» — мысли Клейна пронеслись с молниеносной скоростью, после чего он издал тихий смешок:

— Превосходно.

Легким усилием воли он подсобил мисс «Справедливости», мисс «Фокуснику» и малышу «Солнцу» материализовать их подношения. Листы мгновенно скользнули в ладонь владыки, и он с напускной небрежностью принялся перелистывать страницы.

«Господин Шут вовсе не сидит над расшифровкой… Он… Он способен читать дневники великого Рассела с листа⁈ Кто же Он такой? Откуда Он вообще взялся? Что за сущность скрывается под этой маской?» В груди «Отшельника» Катлеи внезапно вспыхнул такой леденящий ужас и шок, что никакими словами не передать.

Она торопливо отвела глаза, уставившись на древнюю бронзовую столешницу с таким усердием, словно силилась выучить наизусть каждую черточку покрывающей её патины.

«Реакция леди Отшельник на то, что господин Шут играючи читает записи Рассела, превзошла все мои ожидания. Она просто до смерти заинтересована в этом, или же сама имеет к дневникам какое-то прямое отношение?» — глубокомысленно прикусив губу, рассудила «Справедливость» Одри.

И пускай пиратка взяла себя в руки молниеносно и с безупречной естественностью, от цепкого взора мастера седьмой Последовательности из Пути Зрителя подобные метаморфозы укрыться не могли.

Клейн и сам подметил эту странность за новым резидентом. Юноша изначально намеревался прощупать, как отреагирует на подобное адепт Ордена Аскетов Моисея — ложи, славящейся своим колоссальным багажом оккультных знаний. Вот только результат превзошел все его ожидания, изрядно его озадачив.

«Не слишком ли бурная реакция?» — у Клейна совершенно не было времени ломать над этим голову, и он устремил взор на первую страницу из дневников Рассела.

Глава 567

Исток всех событий

'Девятое апреля. Только что вернулся с маскарада графини Валиан, и душу внезапно затопила гнетущая пустота.

Одна женщина, затем другая, и еще одна… Эта нескончаемая вереница приносит лишь глухую скуку, отвращение, звенящую пустоту и полное душевное оцепенение.

И в чем, скажите на милость, прелесть подобного существования? Неужто ради этого я проживаю каждый свой день?

Так больше продолжаться не может. Я обязан вырваться из этого болота порока и разврата.

И еще, сделаю-ка я себе мысленную зарубку на будущее: нужно отучаться на автомате выводить арабские цифры там, где им совсем не место'.

«…О великий император, неужто и на вас порой накатывали приступы рефлексии и юношеской меланхолии? Это в корне расходится с тем грандиозным образом, что я успел себе нарисовать!» — Клейн, читая эти строки, едва удержался от того, чтобы иронично вскинуть бровь.

Скользнув взглядом ниже, он перешел ко второй записи:

'Одиннадцатое апреля. Графиня Валиан пригласила меня на весьма приватный салон и по секрету шепнула, что там будет присутствовать мадам Джулия.

Ха! Неужто эта чопорная златовласая красавица, вышедшая замуж и перебравшаяся к нам из Лоэна, тоже там объявится?

Сгораю от предвкушения!

Я уже давненько фантазирую о том, как она ведет себя в постели. Искренне уповаю, что ее благоверный, виконт Делиен, не будет проив'.

«О великий император, вы что, напрочь запамятовали свои позавчерашние стенания? Тьфу ты, а ведь как сладко пел, лицемер! И да, вы там в иероглифах ошиблись: не „проив“, а „против“!» — не удержался от парочки едких мысленных шпилек Клейн.

'Четырнадцатое апреля. В последнее время светская жизнь бьет таким бурным ключом, что я начал чувствовать досадную нехватку сил…

И это вам не шутки!

Пусть я еще и молод, но обязан загодя страховаться от подобных мужских конфузов. Воздержание и еще раз воздержание!

Зелье «Археолога», несомненно, укрепило мою плоть и весьма неплохо прокачало определенные навыки, однако постельные подвиги отнюдь не входят в его профиль — это так, приятный побочный эффект.

Нужно и дальше штурмовать ступени Последовательностей. С возвышением метаморфозы, дарованные прежними эликсирами, неминуемо укоренятся и станут сильнее. Вот он, достойный вектор для приложения усилий.

Поговаривают, «Аптекари» умеют стряпать весьма недурные настойки без всяких там скверных побочных эффектов. Пожалуй, стоит разыскать парочку таких знахарей и проконсультироваться.

Но главное — нужно держать себя в ежовых рукавицах. Слепая похоть лишь задирает порог чувствительности, отчего итоговое удовольствие выходит куда более блеклым, чем при умеренности.

Если так сесть и трезво пораскинуть мозгами, в мире полно и других, куда более важных занятий. Человеческой натуре свойственно слепнуть под гнетом низменных страстей, упуская из виду то, что имеет подлинную ценность. С какой стати меня вообще занесло в этот мир? Какие немыслимые тайны кроются в бездонных глубинах звездного неба прямо над моей головой? Откуда берет свое начало первозданное сознание? И если самосознание рождается исключительно из разума, то кем я был до того, как примерил на себя жизнь Хуан Тао? Кому на самом деле принадлежит моя истинная, глубинная суть?..'

«О великий император, вы сейчас на личном примере демонстрируете мне тот самый феномен, когда „до“ человек похож на похотливого зверя, а „после“ превращается в утонченного философа? Хех, так вас, оказывается, тоже терзали сугубо мужские страхи. А я-то, наивный, думал, что вы давно выковали в себе стальную стойкость в этих делах… Какое счастье, что вы не стали учить своих отпрысков китайскому — да, уверен, что не стали. Иначе что бы они о вас вообразили, наткнувшись на подобные откровения? Предсказание Заратула о том, что ваша старшая дочь Бернадетт обернется против вас и предаст, явно взялось не на пустом месте… Хотя, будем откровенны, языковой барьер в этом случае послужил им лучшей защитой…» — Клейн изрядно повеселился, читая эти строки, хотя на его лице так и не дрогнул ни единый мускул.

Дневники императора Рассела давно превратились для него в диковинную смесь бесценной энциклопедии и сборника отборных анекдотов.

Повинуясь легкому мысленному импульсу, Клейн перешел к следующей странице:

'Второе октября. Заратул вновь удостоил меня своим визитом.

Он изъявил желание, чтобы я, ныне шагнувший в чертоги полубогов, наконец-то исполнил данное слово и помог ему умыкнуть из закромов Церкви тот самый смертоносный запечатанный артефакт.

И речь идет о тетради, оставшейся от семьи Антигон прямиком из Четвертой Эпохи — реликвии «1» класса опасности!'

Едва дочитав до этого места, Клейн почувствовал, как его зрачки предательски сузились от неподдельного шока:

Стало быть, это и есть та самая проклятая тетрадь, которую Тайный орден впоследствии благополучно упустил сквозь пальцы.

И именно она, эта самая тетрадь, свела в могилу настоящего Клейна Моретти, позволив ему занять чужую плоть и благополучно пробудиться в этом неизведанном мире!

Вот он — истинный исток всех событий!

'Выходит, поначалу реликвия вовсе не принадлежала Тайному ордену. Напротив, она томилась под надежными печатями в недрах тогдашней Церкви Ремесленника — ныне известной как Церковь Бога Пара и Машин. И Заратулу удалось наложить на нее лапы исключительно благодаря содействию императора Рассела…

Ах да, тот самый пленник из Тайного ордена, томящийся в «Ползучем голоде», до смерти боялся Заратула, клеймя его бессмертным, поехавшим монстром. Не означает ли это, что Заратул, выудив из тетради некие немыслимые блага, умудрился вляпаться в фатальную неприятность? Шагнув от вполне вменяемого «человека», способного вести светские беседы с Расселом, к состоянию чудовища? И не это ли стало подлинной причиной того, что наследие семьи Антигон в итоге было утеряно?

Разумеется, нельзя сбрасывать со счетов и вероятность того, что Заратул спустил тетрадь с поводка совершенно осознанно…

Хм… А ведь из-за того, что Заратул превратился в монстра, Тайный орден лишился своих русалок. В итоге всем последующим «Безликим» приходилось отчаянно рисковать шкурой и выходить в море? А Росаго вытянул счастливый билет лишь потому, что дерзнул сунуться в те самые воды, порожденные руинами Битвы Богов?'

Эти догадки молниеносным калейдоскопом проносились в сознании Клейна, наполняя душу свинцовой, гнетущей тяжестью.

Впрочем, он совершенно не склонялся к мысли, будто его собственная встреча с тетрадью Антигонов была неразрывно связана с фигурой Рассела. В своих рассуждениях юноша всегда опирался на закон притяжения Потусторонних характеристик, и все последующие, пугающе удачные совпадения лишь безупречно укладывались в эту железобетонную логику.

«Неужто всё это крутится вокруг высших эшелонов Пути „Провидца“?» — Клейн краем глаза мазнул по окружающей его звенящей тишине, окидывая взором простирающуюся до самого горизонта бескрайнюю серую мглу.

«Может ли быть, что корень всех бед кроется именно в ней?» — в очередной раз беззвучно задал он себе этот мучительный вопрос.

Титаническим усилием воли усмирив бушующие эмоции, Клейн вернулся к чтению дневника:

'Хех, буду действовать по ситуации. Если выкрасть артефакт окажется плевым делом, лишенным малейшего риска разоблачения, я, пожалуй, попытаюсь. В противном случае сделаю вид, что нашего разговора и вовсе не было.

И даже вздумай Заратул заложить меня с потрохами — плевать. С моим нынешним статусом, титулами, Последовательностью и колоссальным влиянием, стоит мне лишь покаянно склонить голову и выразить готовность исправиться, Церковь и пальцем меня не тронет'.

Оставшиеся две заметки на этой странице в красках расписывали хитроумные замыслы Рассела по похищению реликвии. И хотя на первый взгляд ни один из этих планов не сулил особого успеха, Клейну было доподлинно известно: в конечном итоге император всё же наложил лапы на тетрадь и благополучно сбыл её с рук предводителю Тайного ордена Заратулу.