«Дракон… Дракон Разума!» Одри от переполняющего ее восторга едва не подпрыгнула на месте, но тут же испуганно заозиралась по сторонам, до смерти боясь, что кто-то мог стать свидетелем столь вопиюще неэлегантного и лишенного манер поведения.

Сгорая от воодушевления, она изящно прошлась туда-сюда, грациозно крутнувшись на месте, оставшись абсолютно довольной плодами этой рискованной вылазки.

«Так я и знала! Здешний культ поклонения драконам возник вовсе не на пустом месте! В их океане подсознания и впрямь обитает самый настоящий Дракон Разума…» — титаническим усилием воли подавив порыв рассыпаться в самовосхвалениях, Одри решительно вознамерилась немедленно вернуться и вынырнуть из этого сна.

Желания заходить еще дальше у нее совершенно не было — как-никак, к подобным глубинам она была банально не готова. Девушка рассудила, что на грядущем собрании Клуба Таро непременно испросит совета у господина «Шута» и господина «Повешенного», дабы вооружиться их бесценной мудростью.

Проделав обратный путь, Одри просочилась в ту самую «гору», сотканную из ее собственного сознания. Запустив алгоритм пробуждения, она сбросила наваждение и благополучно вырвалась из цепких лап грез.

…………

К этому времени Даницу наконец-то дозволили вернуться в номер.

Бросив беглый, затравленный взгляд на Германа Воробья, пират через силу усмехнулся:

— Т-ты ведь… ты же никому не растреплешь о том, что только что тут видел, верно?

Глава 558

Поиск аномалий

Клейн не стал ни подтверждать, ни опровергать эти догадки. Замерев на полпути к спальне, он буднично, без малейших эмоций произнес:

— Это был вопрос.

— Да-да-да, вопрос! Абсолютно беспочвенный, клеветнический вопрос! Более того, я дал категорически отрицательный ответ! — с нескрываемым восторгом затараторил Даниц, делая особый нажим на то, что ни в чем не сознавался.

Клейн едва заметно кивнул:

— Я непременно всё проясню твоему капитану.

«Прояснит…» Даниц сперва остолбенел, а затем его челюсть медленно отвисла, и лицо исказила мучительная гримаса.

Впрочем, будучи тертым калачом и видавшим виды пиратом, он благоразумно не стал больше спорить и оправдываться. Выдавив из себя вымученную улыбку, корсар поинтересовался:

— Могу ли я быть вам чем-то полезен?

Клейн неслышно втянул воздух, пустив в ход таланты «Клоуна», дабы удержать лицо в абсолютной невозмутимости:

— Не отвлекайся от прослушки.

— Есть! Будет сделано! — торопливо, с бьющим через край рвением отчеканил Даниц.

Проводив взглядом спину Германа Воробья, который уже подошел к дверям спальни, он всё же не выдержал и на одних инстинктах выпалил:

— Вы ведь… вы ведь больше не станете ничего прояснять капитану?

Клейн повернул ручку и, не изменившись в лице ни на йоту, сухо бросил:

— Не отвлекайся от прослушки.

Обронив эту фразу, он шагнул внутрь и, прежде чем губы успели предательски растянуться в улыбке, наглухо захлопнул за собой створку.

…………

На следующее утро, расправившись с завтраком, Клейн облачился в широкие просторные брюки, плотную кофейную куртку и натянул кепку. Приняв совершенно иной облик, он шагнул за порог, оставив Даница в гордом одиночестве нести вахту у радиоприемника.

По пути сыщик еще раз перекроил черты лица, всё больше уподобляясь коренному туземцу.

Отыскав нужную лавку, он разжился льняными перчатками, саваном и плотным мешком для трупов. Следом, опираясь на запечатлевшиеся в памяти приметы из того самого предсмертного видения, юноша уверенно добрался до моста и отыскал грязную подворотню, где в сырой грязи скорчилось бездыханное тело девочки.

Поскольку на дворе всё еще стояла зима и воздух не успел налиться зноем, явных признаков разложения пока не наблюдалось. Однако испещренная язвами, гниющая кожа и густой тошнотворный смрад заставили Клейна инстинктивно поморщиться от подкатившей тошноты.

Накануне ночью он не смог предать земле эту бедняжку, так отчаянно жаждавшую пожить по-человечески, лишь по одной веской причине: из-за недавних потрясений Байам после заката погружался в жесточайшее военное положение. Да и кладбищенские ворота распахивались исключительно с первыми лучами солнца.

Выудив миниатюрный металлический флакончик, Клейн капнул на пальцы немного «масла Крага» и щедро растер его под носом.

Резкий, пробирающий до слез аромат мгновенно ворвался в сознание. Этот ядреный коктейль из аптечной карболки и ледяной мяты напрочь забил обоняние, взбодрив сыщика так, словно его с размаху макнули в ледяную океанскую прорубь. Теперь никакое могильное зловоние было ему не страшно.

Вернув флакон на место и натянув перчатки, Клейн сделал пару шагов и опустился на корточки подле мертвой девушки.

Развернув саван, он бережно, дюйм за дюймом спеленал несчастную, после чего с величайшей осторожностью переложил легкое тельце в похоронный мешок.

Взвалив скорбную ношу на плечи, сыщик намеренно прошел сквозь самые оживленные проспекты Байама. Выбравшись за городскую черту, он зашагал по узкой, непроходимой для карет тропе, медленно поднимаясь к расположенному на склоне прибрежной горы погосту.

Именно здесь раскинулось кладбище, заботливо отведенное Церковью Повелителя Бурь и резиденцией генерал-губернатора специально для местных туземцев.

А вот места упокоения для залетных коммерсантов, авантюристов и осевших на островах переселенцев — будь то лоэнцы, интисцы или фейнапотцы — находились совершенно в другой стороне Байама, на ровных, безмятежных землях в сени густых лесов.

Шаг за шагом преодолевая подъем, Клейн переступил порог этого безымянного, забытого богом кладбища и отыскал там клюющего носом сторожа.

— Как изволите хоронить? — поинтересовался могильщик, кивнув на мешок. — Если жаждете обойтись без трат, придется обождать деньков эдак пару. Как только в мертвецкой скопится достаточно тел, мы их скопом предадим огню и ссыплем в общую яму. Разумеется, пастор предварительно отпоет их души, всё чин чинарем. За пять сулей бедолага получит персональную урну и отдельную ячейку в колумбарии. За два фунта — и урну, и собственную могилку, да еще и надгробие справим. А коли не по душе вам огонь и нужен гроб — милости просим в ту лавку, там на любой вкус и кошелек дерево подберут.

Поразмыслив пару секунд, Клейн выудив купюру в пять сулей и протянул ее старику.

— Как звать усопшую? — скрупулезно пересчитав деньги, смотритель схватился за перьевую ручку, изрядно подобрев.

По правде говоря, грамоте он обучен не был и собирался лишь набросать пару каракулей для памяти.

Клейн замялся на долю секунды и глухо ответил:

— Буди.

— Буди… — эхом отозвался сторож, старательно вырисовывая на бумаге некий символ.

Не поднимая головы, он буднично добавил:

— За эти деньги ей еще и эпитафия на ячейке полагается.

Поскольку «Буди» было классическим женским именем у коренных обитателей архипелага Ротсид, старик больше не путался в поле усопшей.

Выдержав несколько долгих секунд гнетущего молчания, Клейн низким, вибрирующим басом произнес:

— Она была человеком.

— Она была человеком? Чудная какая-то эпитафия… — буркнул себе под нос могильщик. — Фотография покойной имеется? Хотя о чем я, откуда ей у вас взяться…

Не успел он договорить, как этот мрачный гость молча протянул ему «снимок».

То был искусный портрет, сотворенный Клейном с помощью ритуальной магии. Он безупречно точно, до мельчайших черт воссоздал облик девочки еще до того, как ее тело начала пожирать хворь. Дабы не плодить лишних подозрений, сыщик пустил в ход специальную бумагу и парочку оккультных фокусов, отчего рисунок ничем не отличался от самой настоящей фотокарточки.

Сторож слегка опешил, однако лишних вопросов задавать не стал. Сноровисто подхватив бумаги, он на пару с Клейном отнес скорбный груз в примыкающую к погосту хижину священника.

Когда заупокойная месса, предание огню, сбор праха в урну, наклеивание фотографии и высекание эпитафии подошли к концу, Клейн бросил последний, долгий взгляд на скромную ячейку. Круто развернувшись, он покинул безмолвные аллеи кладбища.

Спускаясь по извилистой горной тропе, он с высоты птичьего полета созерцал раскинувшийся внизу Байам:

Бескрайняя океанская гладь отливала глубокой бирюзой. В порту густым лесом щетинились мачты, а в небеса врезались дымящие фабричные трубы. Лабиринты улиц кишели снующими туда-сюда крошечными фигурками людей. Город утопал в зелени раскидистых плантаций и пышных садов, а вдаль убегали широкие тракты и прямые как стрела стальные рельсы… Всё это буйство красок походило на живописное полотно великого мастера — дышащее первозданной, непередаваемой энергией и бьющей через край жизнью.

…………

На самом шпиле колокольни, примыкающей к Церкви Морской Волны, у самого края стоял кардинал Церкви Повелителя Бурь и старший дьякон Уполномоченных Карателей Ян Котман. Заложив руки за спину, он безмятежно взирал на умиротворяющий морской пейзаж и цепь горных хребтов, тянущихся вдаль вдоль изрезанного побережья.

Баклундский смог здесь казался дикостью: экология Байама оставалась кристально чистой. Вся грязная промышленность вроде шахт и плавилен была вынесена в другие города острова. Здешняя же казна пухла от торговли пряностями, доходов бесчисленных борделей и казино да нескончаемого транзита товаров. Тяжелой индустрии здесь попросту не водилось, а мягкий, бархатный климат сводил потребность в угле для обогрева к жалким нескольким дням в году.

Едва «Морской Царь» Ян Котман успел отвести взор от горизонта, как заметил взбегающего по винтовой лестнице Уполномоченного Карателя.

— Ваше Высокопреосвященство Котман, поступили свежие сводки, — чеканя шаг, оперативник почтительно ударил себя правым кулаком в левую сторону груди.

— Докладывай, — развернувшись всем своим исполинским, литым торсом, велел Ян Котман.

Каратель незамедлительно протянул ему клочок бумаги:

— Агентура в рядах Сопротивления доносит: повстанцы якобы получили отклик от самого Кавитувы. Прямо сейчас они вовсю ваяют для него новые идолы.

— Новые идолы? — Ян Котман развернул депешу и бегло пробежался по строчкам.

Скосив взгляд в сторону утопающего в непролазных джунглях сердца острова Синей Горы, он на секунду погрузился в тяжелые раздумья, после чего скомандовал:

— Прочешите всю акваторию архипелага. Ищите любые аномалии.

Из этого короткого донесения он выудил железобетонный факт: тот самый таинственный ублюдок, что умыкнул Потустороннюю характеристику Кавитувы, до сих пор не покинул пределы архипелага Ротсид. Иначе этот мерзавец попросту не смог бы так виртуозно мимикрировать под Морского бога и рассылать фальшивые откровения фанатикам.

Вдобавок Ян Котман кристально ясно осознавал: наследие сорвавшегося в предсмертное безумие Кавитувы, вне зависимости от того, успело ли оно выкристаллизоваться в полноценный артефакт или нет, таит в себе чудовищные, смертоносные побочные эффекты. Эта порча неизбежно отравит округу и спровоцирует масштабные природные катаклизмы.

И он ни на йоту не сомневался: чтобы нащупать надежный алгоритм запечатывания такой твари, этому неведомому вору придется изрядно попотеть.

А даже если алгоритм и найден, в моменты откликов на мольбы фанатиков контроль неминуемо даст слабину, и наружу выплеснется изрядная доля скверны!

И это станет превосходной зацепкой!

— Есть, Ваше Высокопреосвященство Котман! Да пребудет с вами Буря! — Каратель вновь почтительно отсалютовал.

…………

Добравшись до улиц Байама, Клейн, улучив безлюдный момент, сбросил с себя личину «Безликого». Поймав экипаж, сыщик благополучно вернулся в гостиницу «Лазурный Ветер».

Едва переступив порог номера, он заприметил Даница. Корсар застыл перед радиоприемником с донельзя странным и свинцово-мрачным выражением лица.

— Есть улов? — глухим баритоном осведомился Клейн.

— Да какой там… Нет, — Даниц вскинул правую руку, нервно потрясая зажатой в ней газетой. — Моя награда… награда за мою голову взлетела до пяти с половиной тысяч фунтов…

Это уже вплотную приближалось к ценнику самого «Стального» Маквити!

С подобным кушем на шее он теперь и носа не смел высунуть на улицу, чтобы развеяться или промочить горло элем. Приходилось покорно сидеть в четырех стенах и нести вахту у приемника.

«А темпы роста его ценности и впрямь впечатляют… Прямо-таки дух захватывает…» Клейн на долю секунды опешил, решительно не понимая, как реагировать на подобные стенания, а потому предпочел сохранить ледяную, безупречную невозмутимость:

— Это только начало.

— Господин Десять Тысяч Фунтов.

«…Дерьмо собачье!» — мысленно, брызжа яростью, выругался Даниц, однако на лице не смел выказать ни малейшей тени непочтительности.

«Всю эту кровавую кутерьму заварил Герман Воробей, так с какой, спрашивается, стати ценник взвинтили на меня⁈ Ублюдки из Церкви Повелителя Бурь и казенные армейские псы, сукины дети!» — корсар попытался выдавить кривую улыбку и помотать головой, отчего мышцы на его лице гротескно исказились.

Клейн, титаническим усилием воли подавив рвущийся наружу смешок, проигнорировал стенания пирата и скрылся в спальне, чтобы наконец-то добрать часы сна.

В этот самый миг прямо из воздуха соткался конверт. Плавно спланировав вниз, послание опустилось аккурат перед ним.

Юноша вскинул правую руку и ловко перехватил письмо.

«На этот раз гонец даже не соизволил явить свой лик? Швырнул бумагу и дал деру?» — Клейн недовольно цокнул языком и сноровисто вскрыл послание, пробежавшись глазами по строчкам:

'…Чтобы обзавестись личным посланником, существует два пути. Первый: дотошно выверить словесное описание, провести ритуал, вытащить в этот мир подходящую тварь из духовного измерения и скрепить с ней договор некроманта. Второй вариант: самолично нырнуть в духовный мир, отыскать там приглянувшегося духа и, заручившись его добровольным согласием, заключить контракт. После чего останется лишь скрупулезно зафиксировать его точные приметы для призыва в будущем.