Строки нового завета эхом раскатывались в ушах бритоголового повстанца Карата. Мужчина распластался на земле, уткнувшись лицом в грязь, не в силах унять охватившую его мелкую дрожь. В его душе бурлил дикий коктейль из благоговения, животного страха и неистового восторга.

Будучи Потусторонним средних Последовательностей и бойцом Сопротивления, успевшим в свое время получить образование в Империи Фейсак, Карат обладал достаточным кругозором. Он прекрасно осознавал, что слепое поклонение «Морскому богу» зиждется преимущественно на страхе — страхе перед сокрушительной мощью и перед слепыми, непреодолимыми стихийными бедствиями. Многие ритуалы культа по-прежнему сохраняли первобытную кровавость и являлись пережитком бесчеловечной, дикой веры, которая рано или поздно канула бы в Лету.

И всё же, впитанная с молоком матери вера не позволяла ему перечить божественной воле. Мужчине оставалось лишь прятать крамольные мысли о реформировании обрядов в самых темных уголках разума, стараясь держаться подальше от тех таинств, что в корне противоречили его совести.

И вот теперь это внезапное преображение «Морского бога» повергло Карата в неописуемую эйфорию. Ему почудилось, будто тот самый первобытный тотем, о котором с таким пренебрежением отзывались чужестранцы, на его глазах эволюционирует в истинное, ортодоксальное божество.

«Благодать снизошла на нас, на наше Сопротивление, на всех истинно верующих…» — сквозь пелену слез Карат едва заметно приподнял голову. Искренне воздев ладони к лицу, он прижал их к губам:

— Буду неустанно следовать Твоим путем, дабы восславить Твое имя.

Исполинский размытый силуэт перед его глазами растаял без следа. Громоподобный глас затих, и пещера вновь погрузилась в свое привычное, безмолвное состояние.

Но повстанец твердо знал: мир уже никогда не станет прежним.

Энергично перебирая локтями, Карат проворно подполз обратно к инвалидному креслу. Вскарабкавшись на сиденье, он покатил в другой конец пещеры.

Вскоре он наткнулся на Эдмонтона. Этот повстанец с татуировкой лазурного морского змея замер перед кровоточащим, зловещим изваянием божества. Его лоб представлял собой жуткое месиво из грязи, содранной кожи и запекшейся крови.

И тем не менее, лицо Эдмонтона дышало неподдельным восторгом, воодушевлением и блаженством. Завидев Карата, здоровяк с ходу выпалил:

— Ты тоже получил откровение?

— Да! Это дыхание нашего Господа, в точности как и прежде! — лихорадочно закивал Карат. — Бог не только вернулся на землю, но и даровал нам новый завет!

Эдмонтон с шумом выдохнул:

— А я уж грешным делом подумал, что рассудком тронулся.

— Выходит, чужаку достаточно было лишь коснуться священного клинка, чтобы наш Бог вновь снизошел в этот мир. Полностью поднимать реликвию и не требовалось!

Карат с готовностью подхватил:

— Истинно так! А наши старые идолы кровоточат и осыпаются прахом лишь потому, что Господь отринул прежний облик. Мы обязаны воздвигнуть новые святыни! В точности такие, какими Он явил Себя нам в видении!

— А еще Он показал Свою новую священную эмблему: скипетр в форме молнии, пронзающий морские волны, в окружении ревущего урагана, — с трепетом воскресил в памяти образ Эдмонтон.

Карат в возбуждении хлопнул ладонью по подлокотнику коляски:

— Немедленно отправляемся к верховному жрецу! Он наверняка тоже получил это откровение.

— Грядет заря нового мира!

…………

Тем временем высоко над серой мглой Клейн со вздохом опустил «Скипетр Морского бога» на стол и устало помассировал ноющие виски.

В ходе этого действа сыщик подметил одну важную деталь. «Скипетр Морского бога» действительно обладал способностью откликаться на ритуальную магию, то есть мог одарить молящегося толикой силы для успешного завершения обряда. Однако это могущество жестко ограничивалось сферами влияния самого божества и имело строгий потолок. Арсенал доступных чудес был весьма скуден.

Для наглядности: Богиня Вечной Ночи способна так виртуозно сплести нити судьбы, что Ее прихожанин совершенно естественным образом найдет нужную сумму и закроет все долги. А вот «Скипетр Морского бога» в лучшем случае лишь набросит на обычную бумагу с алтаря иллюзию банкнот. И морок этот вскоре неминуемо развеется, превратив хрустящие купюры обратно в макулатуру.

«Вот в чем кроется непреодолимая пропасть между фальшивым идолом и истинным божеством…»

«К тому же, если находиться за пределами серого тумана, „Скипетру Морского бога“ вполне по силам автоматически отвечать на обряды ритуальной магии — при условии, что алгоритм и заклинания выверены безупречно. Исключение составляют лишь те мольбы, что требуют единовременного вливания больше половины его мощи… Видимо, именно поэтому в ритуальной магии так критически важна педантичная точность каждого шага…»

«Но здесь, в чертогах над серой мглой, все голоса и молитвы наглухо экранируются, превращаясь в рой светящихся искр. Скипетр теряет свою автономность, и мне приходится разбирать каждый зов вручную. И это чертовски выматывает, я ведь не могу торчать здесь круглосуточно. Впрочем, есть в этом и несомненный плюс: стоит лишь молящемуся произнести верное заклинание и точно нацелить его на „Скипетр Морского бога“, как даже самый халтурно проведенный обряд вполне может увенчаться успехом. Условие лишь одно — мое личное благодушие в этот момент…»

«Надо бы на досуге пораскинуть мозгами, как превратить этот скипетр в некое подобие автоответчика, даже под колпаком серой мглы… Скрутить очередного бумажного ангела? Дохлый номер, без вложенной искры души это просто кусок картона… Может, смастерить какую-нибудь безмозглую, механическую куклу, чтобы та взяла на себя рутину по ответам на ритуалы? Хм… Одному богу известно, способен ли на такое „Марионеточник“. По крайней мере, тот же Росаго умел лишь дергать за ниточки живых людей, превращая их в своих послушных болванчиков…»

Усмирив бушующий поток мыслей, Клейн перевел взгляд на железный портсигар.

Скрупулезно изучив вещицу, юноша убедился: несмотря на глубоко изъеденную коррозией поверхность, коробочка действительно претерпела кое-какие метаморфозы. Металл стал на порядок прочнее и обзавелся недурным иммунитетом к разъедающим веществам, хотя эти изменения всё еще укладывались в рамки здравого смысла для простых смертных.

Никакой откровенной чертовщины или специфических свойств… Но если этот портсигар пролежит под сводами древнего храма годы или даже десятилетия, либо послужит долговременным хранилищем для Потусторонних характеристик и мистических реликвий… Кто знает, вдруг в один прекрасный день он и впрямь эволюционирует в самую настоящую «шкатулку для печатей», чья сдерживающая мощь будет медленно, но верно истощаться… Уголки губ Клейна едва заметно дрогнули, и он скосил глаза на сваленную в дальнем углу гору оккультного хлама.

Все эти предметы покоились под густой пеленой тумана, почти намертво слившись с интерьером.

«Хех…» — издав сухой смешок, Клейн отвел взгляд.

Покрутив в пальцах сплющенный золотой кубок и окончательно удостоверившись, что тот не таит в себе никаких сюрпризов, сыщик перешел к делу.

Покончив с инвентаризацией, он рухнул обратно в материальный мир. Наскоро развернув ритуал призыва самого себя, Клейн благополучно вернул «Солнечную брошь» и прочие артефакты в свой гостиничный номер.

В этот предрассветный час небеса уже очистились от туч, обнажив безмятежный диск багровой луны. Весь «Город Щедрости» Байам по-прежнему покоился в глубоком сне, омываемый мягким, ледяным сиянием.

…………

Девять часов утра. Собор Морской Волны.

Явившийся по экстренному вызову Элджер в очередной раз, прикрывшись таинством исповеди, добился аудиенции у владыки епархии, епископа Чогори.

— Найди этого человека, — бросил Чогори, протягивая моряку сложенный лист с портретом.

«Опять поручение… Какого дьявола вообще происходит в последнее время?» — мысленно проворчал Элджер, небрежно разворачивая бумагу.

Но стоило ему разглядеть то, что было начеркано на листе, как моряк едва не прыснул со смеху, титаническим усилием воли удержав невозмутимую мину.

По этому художеству было решительно невозможно понять, мужчина это или женщина, не говоря уже о чертах лица! И как, во имя Бури, прикажете искать такого призрака? Впрочем, мысли Элджера летели вскачь. Нарочито не скрывая своего изумления, он выпалил:

— Это еще кто такой?

С портрета на него взирал абсолютно размытый, лишенный малейших примет таинственный силуэт. Ни единой зацепки, за которую можно было бы ухватиться.

«Вчера об этом не было ни слуху ни духу… А сегодня утром — экстренная команда „фас“… Что стряслось минувшей ночью? Хм, Кавитува окончательно испустил дух… Стало быть, инквизиторы вкупе с армейцами бросились потрошить его сокровищницу… Неужто ниточка привела их на остров Симим? И этот ловкач умудрился обставить их всех, уведя из-под носа самый лакомый куш? Кто же этот наглец?» От подобных мыслей душа Элджера тревожно содрогнулась, и он едва сумел заставить себя не отводить взгляд от лица Чогори.

Чогори сурово кивнул:

— Мерзкий, бесчестный вор! С высочайшей долей вероятности он работает на Интис или Фейсак. Не исключено, что этот выродок служит Церкви Вечного Пылающего Солнца или Церкви Бога Войны.

«Шпионы Интиса или Фейсака? Адепты Солнца или Войны? С чего бы вдруг столь безапелляционные вердикты? Видать, сам кардинал Ян Котман, прибыв на место, нарыл лишь жалкие крохи и так и не смог взять след. При таком раскладе валить всё на интиссцев и фейсакцев — святое дело, ведь именно эти державы денно и нощно спонсируют Сопротивление и подогревают культ Кавитувы. Хех, у властей есть все основания полагать, что эти ублюдки давным-давно раскопали берлогу морского змея… Всё безупречно сходится с моими недавними выкладками… Хотя, кто знает, может, здесь кроется двойное дно…» — виртуозно обуздав эмоции, Элджер задал вполне логичный вопрос:

— И что же он натворил?

— Это тебя не касается. Твоя задача — держать ухо востро и приглядывать за всеми выходцами из Интиса и Фейсака, что отираются в Байаме. Ах да, не забудь и про местную шантрапу, уже шагнувшую на стезю Потусторонних. Вдобавок, переверни весь город, но найди того ублюдка, что не так давно обклеил фасад нашего собора теми дерзкими листовками. Сдается мне, этот писака знает куда больше, чем кажется. Как только всплывут свежие детали, я дам знать, — глухим, рокочущим басом отрезал Чогори.

«А вот это уже конкретная ниточка… Да вы, святой отец, только что прямым текстом выложили мне, что этот вор неразрывно связан и с теми прокламациями, и с бесславной кончиной Кавитувы… Одному богу известно, в чьих лапах осела Потусторонняя характеристика этой морской твари… Кому же достался этот куш? Стоп. „Мир“! Он ведь сейчас ошивается в Байаме! Не успел этот посланник бросить здесь якорь, как Кавитува мигом отправился к праотцам! Неужто именно такова была незримая воля самого господина Шута? Неужели поглощение подобных характеристик помогает Ему сбрасывать древние печати и возвращать былое могущество?» Зрачки Элджера сузились в игольное ушко, когда он вновь воскресил в памяти свои недавние, пугающие догадки.

…………

Проснувшись, Клейн, сорвавший минувшей ночью солидный куш, чувствовал небывалый прилив сил и пребывал в превосходном расположении духа.

Юноша твердо решил сегодня побаловать себя: и завтрак, и обед, и ужин обязаны быть по-настоящему роскошными и изысканными.

Распахнув дверь в гостиную, он обнаружил, что Даниц уже покинул свою импровизированную «постель» и теперь сноровисто стягивает с руки бинты и фиксирующие шины.

«Зажило так быстро?» — Клейн на долю секунды застыл в легком недоумении.

Поймав на себе пристальный взгляд Германа Воробья, Даниц издал сухой смешок и пояснил:

— Регенерация у меня что надо. Моя девятая Последовательность зовется «Охотником». Она щедро одарила меня недюжинной физической мощью, на порядок превосходящей возможности простых смертных. А уж навыки, заточенные под мордобой, и вовсе взлетели до небес. К тому же, сейчас я уже стою на седьмой ступени.

«Девятая Последовательность „Охотник“? Мне уже доводилось пускать такого в расход, да и о шестой ступени этой ветви — „Заговорщике“ — я прекрасно наслышан…» — в памяти Клейна молниеносно всплыл образ самого первого врага, с которым он схлестнулся по прибытии в Баклунд. Тот ублюдок втянул его в чудовищный, затягивающий на самое дно водоворот интриг, из которого сыщик чудом выскользнул живым.

— А восьмая Последовательность — «Провокатор»? — как бы невзначай, мимоходом поинтересовался Клейн.

Опираясь на виртуозное владение Даница огнем, юноша уже давненько раскусил истинную Потустороннюю стезю пирата. Это был тот самый Путь «Красного Жреца», который великий император Рассел ехидно окрестил дорогой «настоящих брутальных мужиков». Седьмая ступень этой цепочки носила титул «Пиромана», а в седую древность и вовсе именовалась «Магом Огня».

Даниц опешил на секунду. Решив, что Герман Воробей откровенно ставит под сомнение его таланты, корсар на одних инстинктах возмущенно повысил голос:

— Ты что, грешным делом решил, будто я не силен в провокациях⁈

— Черта с два, в этом ремесле я непревзойденный эксперт!

Глава 552

Грандиозный размах

Даниц, отправляя снятые шины и бинты прямиком в мусорное ведро, размял левую руку и произнес:

— Обычные пираты под провокацией понимают банальную ругань. Я же действую иначе — оскорбляю целенаправленно и со смыслом.

— Для этого требуется владеть ворохом сведений и слухов, досконально изучить свою мишень. Лишь так можно всего одной фразой, одним жестом довести врага до белого каления, заставив ярость выжечь ему мозги.

Он выдержал секундную паузу и добавил:

— Взять, к примеру, «Стального». Обозвать его куском дерьма, пройтись по его родителям или капитану — всё без толку. Но стоит лишь изобразить вот это и бросить вдогонку одно-единственное словечко, как он гарантированно превратится в разъяренного быка.