А вот силы, сокрытые в «Скипетре Морского бога», напрочь выходили за рамки человеческого понимания. Это было то самое, воспетое в мифах и легендах, незыблемое и пугающее могущество истинных божеств или архидемонов.

«Немудрено, что мастеров, начиная с четвертой ступени, величают полубогами. В них и впрямь куда больше от небожителей, нежели от смертных…» — беззвучно восхитился Клейн, после чего с горькой самоиронией усмехнулся:

'Будь у меня возможность свободно пускать «Скипетр Морского бога» в ход, я бы играючи заслужил пост старшего дьякона Ночных Ястребов, войдя в двадцатку самых влиятельных иерархов Церкви… А уж окажись Инс Зангвилл в открытом море да без своего проклятого «0–08», я бы прямо сейчас пошел мстить, и шансы стереть его в порошок были бы весьма высоки.

А могу ли я безопасно пользоваться этим скипетром?

Разумеется, нет…'

Еще во время осмотра сыщик уяснил: побочные эффекты «Скипетра Морского бога» поистине чудовищны. В закромах Церкви Богини Вечной Ночи эта дрянь с легкостью заработала бы ярлык запечатанного артефакта первого класса. А уж сколько бы жизней научных сотрудников пришлось положить, дабы вычислить идеальный метод консервации и применения, страшно даже вообразить.

Негативных эффектов у «Скипетра Морского бога» насчитывалось ровно три:

Во-первых, артефакт ввергал владельца в состояние крайней раздражительности. Носитель вспыхивал как спичка, моментально впадая в слепую ярость и теряя способность трезво мыслить.

Во-вторых, реликвия периодически насылала паралич сознания на всех живых существ в определенном радиусе, досуха выпивая их кровь. И владелец не был исключением. Будучи далеко не кабинетным ученым, Клейн не мог выдать аптекарски точных цифр, поэтому прикинул на глаз: радиус поражения болтался где-то в районе от шести сотен метров до километра, а роковой цикл повторялся каждые двадцать-тридцать пять минут.

В-третьих, скипетр работал как гигантский приемник, стягивая к себе и транслируя мольбы всей паствы, причем как в виде призрачных голосов, так и в форме кристально четких видений. Для любого Потустороннего ниже ранга полубога, чья духовная оболочка не отличалась титанической мощью, этот нескончаемый информационный шторм становился прямым билетом в бездну безумия и потери контроля.

'С первым пунктом еще можно смириться. При краткосрочном использовании вспышки гнева вполне терпимы. Проще говоря, заполучив в руки такую убойную реликвию, достаточно просто переть напролом и крушить всё на своем пути…

Третье проклятие тоже вполне обходится. У откликов «Морского бога» имеются свои жесткие географические рамки. Стоит лишь покинуть архипелаг Ротсид и близлежащие воды, как «сигнал» наглухо пропадет, сведя пагубное влияние к нулю. Хм… А если держать артефакт здесь, над серой мглой, это, судя по всему, в корне ломает любые барьеры расстояний. Правда, сами мольбы и видения надежно глушатся, превращаясь в безобидные светящиеся искры, совершенно не тревожа мой рассудок. При таком раскладе я волен сам решать: отвечать или нет, кому именно послать благодать и в какой форме…

А уж в момент отклика я вполне способен черпать сокрушительную мощь самого «Скипетра Морского бога»…

Самая чудовищная засада кроется во втором пункте. Лично мне-то море по колено: обернувшись «Темным Императором», я пребываю в форме бесплотного призрака. Крови во мне нет, так что высасывать нечего. Но вот окружающим живым существам придется туго. Эта дрянь бьет по площадям, не делая различий между своими и чужими, да еще и с таким плавающим таймером… Не будешь же ты, в самом деле, оказавшись в гуще смертельной схватки, вежливо просить врага прерваться и перенести дуэль на другое время и в другое место?'

Погрузившись в глубокие раздумья, Клейн набросал в уме парочку сценариев, где скипетр мог бы сыграть ключевую роль. Увы, все они требовали поистине тепличных условий и ювелирного предварительного расчета, что сводило их реальную применимость к жалкому минимуму.

'Хух… Неужто удел этой божественной игрушки — вечно пылиться над серой мглой, дабы в случае вторжения всяких наглых ублюдков вроде Амона я мог от души шарахнуть по ним очередью… тьфу, то есть молнией?

Ах да, есть же еще одно шикарное применение! Когда мисс «Справедливость», мистер «Повешенный» и прочие вознесут мольбы о помощи, мой арсенал больше не будет ограничиваться одними лишь бумажными ангелами. Я смогу играючи ниспослать проливной дождь или поднять шквальный ветер… Само собой, всё это великолепие можно транслировать через бумажного ангела-проводника — в точности так же, как я проворачивал фокусы с очищающей аурой «Солнечной броши»…

Если пораскинуть мозгами, то со «Скипетром Морского бога» в руках я наконец-то смогу корчить из себя самого настоящего полубога, восседая в этих таинственных чертогах…'

На душе у Клейна мало-помалу посветлело. Осознав, что скипетр отнюдь не является бесполезным куском кости и открывает поистине безграничный простор для хитроумных, зрелищных махинаций, юноша воспрял духом.

Отбросив праздные мысли, он вновь устремил взор на белоснежное древко, щедро усеянное россыпью лазурных «самоцветов». Теперь перед ним встала другая, куда более насущная дилемма: стоит ли вообще откликаться на мольбы паствы «Морского бога»?

'Кавитува окончательно сдох. Нет ни малейшего смысла подкидывать этим фанатикам нового идола для слепого поклонения…

Вот только… даже если уцелевшие жрецы и верхушка повстанцев почуют неладное и перестанут получать отклики, они еще очень долго будут отчаянно гнать от себя самую скверную, фатальную мысль. Такова уж человеческая природа — цепляться за призрачную надежду, тешить себя иллюзиями и заниматься слепым самовнушением. Особенно когда барахтаешься в беспросветном мраке без единого луча надежды. Взять хотя бы Город Серебра: миновало две тысячи лет, а они всё так же истово молятся Творцу. Свято верят, что Господь лишь отвернулся от них в гневе, и уповают на то, что однажды Он вновь дарует им свою благодать…

Иными словами, лишившись божественной обратной связи, фанатичная паства «Морского бога» ни за что не поверит в кончину Кавитувы. Они не только не свернут кровавые жертвоприношения, но и удвоят, утроят их размах, в исступлении пытаясь вновь заслужить милость своего идола… Выбить эту дурь из их голов будет невероятно трудно — на это уйдут годы, а то и десятилетия непрерывной, жесткой пропаганды и кровавых зачисток.

Потеряв опору в лице своего местного божка, повстанцы неминуемо кинутся в объятия Империи Фейсак или Республики Интис. И тогда эти отбитые на всю голову фанатики, ведомые слепой яростью, начнут творить поистине чудовищные, бесчеловечные зверства. Станут устраивать теракты в людных кварталах, прикрываться живым щитом из детей с наивными, еще не видавшими зла глазами…

Им жизненно необходим пастырь. Кто-то должен направить это стадо в нужное русло и вдолбить в их умы, как именно выглядит правильная, не замаранная в крови вера. Но взваливать на свои плечи это неподъемное бремя я совершенно не намерен. Подкину пару крохов помощи, не надрываясь — и хватит с них… Я им не мессия, чтобы вытаскивать их из того болота, в которое они сами себя загнали…'

Клейн легонько пристукнул пальцем по изъеденному патиной краю длинного стола и внезапно издал тихий, лукавый смешок:

'Раз уж я вознамерился с головой погрузиться в истинный отыгрыш, то роль «Морского бога» Кавитувы — это просто идеальная, безупречная мишень.

Загвоздка лишь в том, не станет ли барьер серой мглы глухой стеной, напрочь отсекающей любую духовную отдачу от спектакля.

Хех, попытка не пытка. Пока не проверишь на собственной шкуре — не узнаешь'.

Молниеносно приняв решение, Клейн почувствовал, как на душе становится удивительно легко и бодро.

Тщательно взвесив каждый шаг, он сперва силой мысли выстроил нужные декорации. Следом его ладонь намертво сомкнулась на «Скипетре Морского бога». Высвободив духовность, юноша осторожно коснулся одной из мерцающих во мраке искр.

…………

В непролазных джунглях острова Синей Горы, в глубоко сокрытой от чужих глаз пещере.

Бритоголовый командир повстанцев Карат тяжело рухнул со своей инвалидной коляски. В его глазах дико сплелись слепое отчаяние и первобытная растерянность. Судорожно цепляясь руками за землю, он пополз к расколовшемуся на куски идолу Кавитувы.

Нутром он уже почуял леденящую истину, но рассудок наотрез отказывался в нее верить. Ибо такой исход означал бы лишь одно: их многолетняя борьба, пролитая кровь, принесенные в жертву жизни и невыносимые муки — всё это было абсолютно напрасным, жалким фарсом.

«Нет…» — беззвучно, истошно вопил он в глубине души, раз за разом, как заведенный, шепча почетное имя «Морского бога» Кавитувы в отчаянной попытке вымолить хоть крохотный божественный отклик.

Опираясь на израненные локти и до крови впиваясь пальцами в сырую землю, калека дюйм за дюймом подобрался к поверженной святыне. Бережно, дрожащими руками он подхватил высеченную из камня голову морского змея. Его взору предстала пугающая картина: провалы глазниц гротескно ввалились внутрь, обратившись зияющими черными дырами, а каменные клыки выкрошились один за другим.

Карат застыл словно в параличе, чувствуя, как весь мир перед глазами окончательно погружается в непроглядный, могильный мрак.

И в этот самый миг из пустоты внезапно соткался размытый, исполинский силуэт. За спиной незнакомца бушевало вздымающееся к самым небесам колоссальное сапфировое цунами, которое то и дело прошивали ветвистые, ослепительно-серебряные разряды молний.

Ошарашенный до глубины души, Карат на чистых инстинктах в благоговении склонил голову. Его растерзанное сердце мгновенно затопила дикая, не поддающаяся осмыслению волна чистейшего восторга.

Он воочию узрел, как стопы этого божественного вестника попирают бурлящие волны, а саму фигуру бережно обволакивают ревущие ураганы. Весь его облик источал абсолютное, недосягаемое и пугающе святое величие.

Вслед за этим под сводами пещеры раскатился ледяной, монументальный глас:

— Я вернулся.

Пока эхо этих слов эхом перекатывалось от стен, по грязным щекам Карата покатились горячие, безудержные слезы.

…………

В наполовину слившихся с духовным миром подводных руинах, спустя добрый десяток минут после триумфального ухода Клейна.

Затопившие залы океанские воды внезапно забурлили и с оглушительным шумом хлынули прочь. Не прошло и полуминуты, как древняя эльфийская святыня высохла настолько, словно её чудесным образом перенесли на твердую сушу.

В образовавшуюся пустоту с воем ворвался свежий, ревущий шквал ураганного ветра, щедро напитав пространство спасительным кислородом.

Сквозь этот бушующий вихрь на каменные плиты один за другим начали опускаться человеческие силуэты. Во главе процессии возвышался исполинского телосложения мужчина средних лет, на вид едва перешагнувший сорокалетний рубеж. Его лицо отличалось резкими, словно высеченными из камня чертами, а литые бугры мышц играючи натягивали ткань просторной сутаны священнослужителя Повелителя Бурь.

Это был не кто иной, как кардинал Церкви Повелителя Бурь, архиепископ акватории Ротсид, старший дьякон Уполномоченных Карателей — «Морской Царь» Ян Котман во плоти.

Его пронзительные глаза отливали глубокой, беспросветной синевой, а волосы того же оттенка были вдвое толще обычных человеческих прядей, напоминая извивающихся червей или гибкие, живые щупальца.

За спиной Яна Котмана выстроилась целая орава Уполномоченных Карателей вперемешку с армейскими чинами. Они с пугающей дотошностью, разрываясь между жадным предвкушением и ледяной настороженностью, сканировали каждый дюйм руин, ни на йоту не ослабляя бдительности даже под надежным крылом полубога.

Внезапно до их ушей донеслось глухое, презрительное фырканье. Подхваченные ревущим ураганом, они в едином порыве пронеслись сквозь коридоры, рухнув прямо у порога главного зала святилища.

Взорам отряда предстала лишь исполинская туша морской змеи, растерзанная в кровавое месиво с торчащими наружу голыми костями. Больше в зале не было ровным счетом ничего.

— Кто посмел⁈ — глухо, едва сдерживая клокочущую ярость, прорычал Ян Котман.

Вторя его гневному кличу, с самых сводов с оглушительным плеском обрушилась мощная волна.

Воды прокатились по полуразрушенному залу и стремительно затихли, обратившись зеркально-гладким, лишенным малейшей ряби озерцом.

На водной глади, словно в магическом зеркале, проступила картина недавнего прошлого:

Размытый, наглухо сокрытый от чужих глаз силуэт выдергивает из камня увенчанный лазурными самоцветами белоснежный скипетр, тем самым обрушивая на древние руины яростный шторм и чудовищные содрогания.

Ян Котман глубоко втянул воздух и, так и не обернувшись к подчиненным, глухо изрек:

— Найдите его.

…………

Тем временем Клейн уже успел отобрать с десяток наиболее влиятельных прихожан и ответил каждому из них лично. Главной целью этих откликов стало провозглашение нового завета:

— Я вернулся, дабы отпустить грехи прошлого и даровать вам спасение.

— Заповедь первая: отныне и впредь никаких кровавых жертвоприношений, человеческие жизни не смеют возлагаться на алтарь.

Глава 551

Десять заповедей

— Заповедь вторая: не произноси Моего имени всуе.

— Заповедь третья: да не будет у тебя иных богов.

— Заповедь четвертая: возлюби родителей, мужа, жену и детей своих так же, как любишь Меня.

— Заповедь пятая: не прелюбодействуй.

— Заповедь шестая: не убивай невинных.

— Заповедь седьмая: не лги, не клевещи и не нарушай клятв.

— Заповедь восьмая: служи Мне сердцем, а не кровавыми жертвами.

— Заповедь девятая: сотворивший малое зло должен сперва искупить вину, и лишь тогда обретет прощение.

— Заповедь десятая: помогать ближнему и соратнику — значит восхвалять Мое имя.