Серая мгла вновь сомкнулась, вернув чертогам их первозданную, дышащую вечностью безмятежность.

Выждав несколько десятков секунд, юноша вальяжно откинулся назад и с тихим вздохом произнес имя поверженного врага:

— «Морской бог» Кавитува…

Едва коснувшись того проклятого костяного клинка, сыщик мигом почуял неладное. Еще во время словесной пикировки с лысым Каратом обостренная интуиция забила в набат: некая крошечная, но обладающая пугающе высоким рангом леденящая скверна незаметно просочилась в его тело, шаг за шагом пуская гнилостные корни прямо в душу.

Клейн без малейших колебаний развернулся и ушел. Уже на ходу он осознал: эта демоническая зараза активно впитывает эманации извне, неумолимо наращивая мощь и выстраивая незримый канал связи с каким-то затаившимся во мраке существом.

Именно поэтому ему приходилось отчаянно балансировать: одной частью сознания глушить расползающуюся порчу, а другой — титаническим усилием воли отсекать любые взаимодействия с окружающим миром.

Парень ни на йоту не сомневался: позволь он себе хоть малейшую реакцию на творящуюся вокруг чертовщину, и скорость заражения взлетела бы до небес, перешагнув точку невозврата.

Изначально он порывался заскочить в первую попавшуюся уборную и, укрывшись щитом серой мглы, выжечь эту скверну дотла. Однако, взвесив все за и против, благоразумно решил сначала убраться подальше. Ведь кишащие вокруг фанатики «Морского бога» могли в любую секунду выкинуть какой-нибудь роковой фокус.

В процессе этого изнурительного противостояния Клейн подметил еще одну зловещую деталь: попытайся он вытравить заразу раньше времени, жалкие крохи ниспосланной Кавитувой мощи намертво бы въелись в его плоть и кровь, суля в будущем совершенно непредсказуемые, фатальные последствия.

Пришлось стиснуть зубы и дожидаться идеального момента. Он позволил леденящей скверне полностью, до последней капли пропитать свою душу, дабы затем выжечь ее одним-единственным, сокрушительным ударом.

Прокрутив в памяти всю эту хитроумную комбинацию, Клейн легонько постучал пальцами по краю стола и беззвучно прошептал:

— А он оказался на удивление слаб…

Божественный ранг «Морского бога» не шел ни в какое сравнение с теми пугающими высотами, что сыщик рисовал себе в воображении!

Готовясь к встрече, юноша намеревался пустить в ход тот же самый убойный арсенал, которым потчевал клона Амона, дабы отвадить проекцию Кавитувы, посягнувшую на его разум и тело. Но в итоге — не успел он даже слиться с картой «Темного Императора» и метнуть бумажного ангела, как серая мгла сама играючи стерла незваного гостя в порошок, не оставив и жалкого следа.

Опираясь на этот факт, Клейн вынес железобетонный вердикт: статус «Морского бога» Кавитувы заметно уступал рангу «Богохульника» Амона. И пусть последний был непревзойденным виртуозом в искусстве паразитирования, тогда сыщику противостоял лишь один из Его многочисленных осколков.

Неужто Повелитель Бурь в свое время так знатно отделал эту тварь, что та лишилась части божественности? Или же змей отродясь не дотягивал до ангельского эшелона, являясь лишь эдаким могущественным полубогом, способным одаривать паству крохами чудес в ограниченном радиусе? Препарируя недавнюю стычку, Клейн пришел к выводу, что состояние Кавитувы было вопиюще аномальным:

«Сам фундамент существования этого злого божества донельзя истончен и хрупок. Того и гляди, окончательно рассыплется в прах…»

«К тому же, и сама тварь, и ее мрачные руины словно намертво сплелись с тканью духовного мира. Уж не этот ли фокус позволил змею в свое время выскользнуть из-под носа инквизиторов Церкви Бурь?»

Глубже вжавшись в спинку кресла, юноша нащупал еще одну, пугающе логичную гипотезу:

«Сегодняшняя заварушка — отнюдь не случайность. Корень всех бед кроется в той самой выходке археолога Летисии, умыкнувшей из забытого святилища какую-то критически важную реликвию. Именно эта потеря нанесла сокрушительный удар по и без того дышащему на ладан Кавитуве, лишив его возможности и дальше поддерживать свою жалкую жизнь во мраке…»

«Вот тварь и рвет жилы: одной рукой натравливает сектантов на поиски артефакта, а другой — лихорадочно готовит запасной аэродром для переселения душ. Тот костяной клинок наверняка был выточен из его собственной, полубожественной плоти и таил в себе искру этой мерзкой силы. Стоило лишь подвернуться подходящему сосуду, как зараза тут же впивалась в тело, отравляла разум и выжигала маяк, дабы угасающий дух змея смог в последний миг перетечь в новую оболочку…»

«Увы, в подобных филигранных материях этот переросток оказался полным профаном. Он ведь не „Ртутный Змей“, чтобы играючи замыкать цикл и перерождаться заново. И уж тем более не ровня „Богохульнику“ Амону, способному виртуозно гнездиться в чужих умах. Вздумай он насильно впихнуть свою сущность в мое тело — и плоть бы попросту не выдержала, разлетевшись по швам и породив на свет гротескного, обезумевшего монстра».

Если логика не давала сбоев, то стоящий на самом краю окончательной гибели Кавитува вскоре неминуемо сорвется в целую вереницу кровавых, отчаянных бесчинств… Сурово сдвинув брови и решив больше не терять ни секунды, Клейн камнем рухнул сквозь серую мглу обратно в реальность.

Щелкнув замком, он распахнул дверь и шагнул в гостиную, едва не доведя до инфаркта нарезающего круги Даница.

Даниц смерил его пристальным взглядом с головы до ног и, не скрывая настороженности и опаски, спросил:

— Ты… в порядке?

Клейн, безупречно удерживая ледяной образ Германа Воробья, невозмутимо отозвался:

— Проблема улажена.

Улажена? Даниц затравленно заозирался по сторонам, после чего заглянул в спальню, уже всерьез подозревая, что всё пережитое им безумие было лишь плодом больного воображения, а никакого проклятия «Морского бога» и в помине не существовало.

«Какого дьявола он там творил? За какую-то жалкую пару минут в пух и прах разнес порчу самого божества⁈ Дерьмо, а у этого маньяка скелетов в шкафу побольше, чем я думал…» — пират сделал пару шагов назад, благоразумно уступая дорогу.

…………

Тем временем возле заваленного всяким хламом стола «Лысый» Карат, прикованный к инвалидному креслу, с искренним разочарованием на лице обратился к татуированному здоровяку Эдмонтону:

— Какая чудовищная досада.

— Не хватило самой малости… Он так и не взял его в руки, лишь едва мазнул пальцами, — сокрушенно вторил ему Эдмонтон.

Карат вперил взор в слегка изогнутый костяной клинок и с исступленным, фанатичным трепетом прошептал:

— Как только чужак возьмет в руки сей священный клинок, наш Бог вновь снизойдет на эту твердь…

Эдмонтон тут же рухнул на колени, благоговейно распростершись в молитве и словно исповедуясь божеству.

Секунды складывались в минуты. Внезапно тишину разорвали два истошных, предсмертных вопля.

Вскинув головы, Карат и Эдмонтон обомлели: двое их соратников, словно подкошенные, замертво рухнули на пол. Их кожа в одночасье высохла до состояния выветренного, древнего камня, лишившись последней капли влаги.

Предводители Сопротивления обменялись полными ужаса взглядами, нутром почуяв нависшую в воздухе пугающую, смертоносную аномалию.

Оба как по команде резко выпрямились, устремив взоры на стол.

Лежащий там мертвенно-белый священный клинок с оглушительным хрустом раскололся, рассыпавшись на мириады жалких осколков.

Глава 539

Ночная вылазка

— Как только чужак возьмет в руки сей священный клинок, наш Бог вновь снизойдет на эту твердь.

— Но что, если священный клинок рассыплется в прах?

Эти две фразы непрестанно крутились в головах Карата и Эдмонтона, заводя их в полнейший, беспросветный тупик.

Добрых несколько десятков секунд они неотрывно пялились на осколки святыни с застывшими лицами, не в силах выдавить из себя ни звука.

Повстанцы отказывались верить собственным глазам: артефакт, которого чужак лишь вскользь коснулся на закате, вдруг ни с того ни с сего разлетелся вдребезги!

Что это означает? Что предвещает? Оба страшились даже гадать. Казалось, их отбросило в то самое время, когда лоэнская армия накрыла одну из тайных баз Сопротивления. Зачистка грянула как гром среди ясного неба. В той кровавой мясорубке полегли их отцы, а матерей и сестер схватили и распродали в рабство по разным уголкам мира. В те часы, еще до получения скорбных вестей, Карат и Эдмонтон испытывали точно такое же гнетущее чувство: тяжелая, свинцовая смесь из растерянности, паники, робкой надежды и пробирающей до костей тревоги намертво сдавила им грудь.

— Возвращаемся в джунгли, к верховному жрецу. Нужно докопаться до истины. Быть может, это новое откровение от нашего Бога… — глухо произнес Карат, разворачивая инвалидное кресло.

Эдмонтон тут же вскочил на ноги и обратился к уцелевшим бойцам:

— Продолжайте искать тех богохульников, но здесь больше не задерживайтесь.

— И передайте остальной пастве: отныне никаких ритуалов. Более того, даже молиться строжайше запрещено!

Столь внезапный и пугающий поворот событий заставил его взвинтить бдительность до предела.

…………

Байам. В темном закоулке неподалеку от Церкви Морской Волны.

Даниц, сжимая в руке стопку сложенных вдвое бумажных листов, слегка повернул голову. С дикой смесью нервозности, тревоги и искреннего недоумения он спросил:

— Хочешь сказать, я должен расклеить эту макулатуру по всей улице, а напоследок прилепить прямо на парадные двери Церкви Морской Волны?

Пират до смерти боялся, что тяжелые створки внезапно распахнутся, и оттуда с кулаками вывалит целая орава разъяренных пасторов да епископов. Эти святоши даже слушать не станут, зачем он клеил листовки — просто разорвут на куски без лишних слов.

Клейн, безупречно сохраняя маску ледяной невозмутимости, ответил:

— Да.

Изначально сыщик планировал перекинуть проблему «Морского бога» Кавитувы на плечи господина Повешенного, дабы тот сам предупредил Церковь Повелителя Бурь. Однако, вспомнив, что моряк всё еще держит в руках тайну порта Банси и, вполне вероятно, уже слил её начальству, Клейн передумал. Подкидывать ему еще одно критически важное донесение за столь короткий срок означало бы навлечь жгучие подозрения. А потому юноша благоразумно решил взять дело в свои руки.

Способ же напрашивался самый примитивный: расклеить прокламации прямо под носом у Уполномоченных Карателей, чтобы те наткнулись на них, едва выйдя за порог.

Вот только в процессе реализации этого блестящего плана всплыла одна досадная загвоздка: Клейн понятия не имел, под вывеской какой именно лавки или конторы в окрестностях храма скрывается штаб инквизиторов. Пришлось немного напрячь Даница, заставив того обклеить все мало-мальски приметные места, включая, разумеется, и сами церковные врата.

«…Мне следовало дать деру еще тогда… И с какой стати я вообще вбил себе в голову, что этот тип вроде как спас мне жизнь? Ну да, попадись я другому матерому авантюристу, давно бы превратился в ходячий мешок с фунтами… Нет, кто бы мог подумать, что этот маньяк так играючи разнесет проклятие самого Морского бога! Попытайся я сбежать, исход мог бы стать куда плачевнее…» — Даниц мысленно простонал, разворачивая стопку бумаги и бегло пробегаясь глазами по тексту:

«Летисия Дорела со своими спутниками покинула руины святилища „Морского бога“ на острове Симим и теперь скрывается от преследования Сопротивления; одновременно с этим предводители повстанцев во главе с Каратом пытаются сбыть с рук причудливый, слегка изогнутый костяной клинок; физическая оболочка „Морского бога“ Кавитувы находится на грани окончательного распада, а сам он впал в крайнюю степень безумия».

«…» Пират остолбенел на пару секунд, после чего на одних инстинктах покосился на Германа Воробья.

«С первой половиной всё кристально ясно, но откуда, дьявол меня подери, взялись эти пассажи про распад и безумие „Морского бога“⁈ Как Герман Воробей вообще мог об этом прознать? Неужто раскусил всё, пока стирал в порошок ту проклятую порчу? И как, во имя Бури, он вообще умудрился ее стереть⁈ Таинственная ложа за его спиной куда могущественнее и страшнее, чем я мог себе вообразить… Неужели… неужели они, подобно ордену Авроры, служат самому настоящему божеству⁈» — чем больше Даниц размышлял об этом, тем сильнее его пробирал леденящий душу ужас.

Впервые об ордене Авроры он услышал во время одного из морских налетов. Именно тогда он впервые в жизни увидел, как помрачнело лицо капитана. Впоследствии Эдвина мало-помалу вдолбила в его голову основные прописные истины о паранормальном мире.

Клейн встретил взгляд пирата абсолютно ровным, лишенным малейших эмоций взором.

Составляя текст прокламации, сыщик благоразумно отсек любые личные догадки, изложив исключительно железобетонные факты. Он отчаянно старался не сбить с толку верхушку Церкви Повелителя Бурь своими домыслами.

Из черновика бесследно исчезли упоминания о том, что Летисия и ее люди умыкнули некую критически важную реликвию; затерянное во мраке веков святилище превратилось в куда более расплывчатые «руины „Морского бога“»; а тот самый тайный штаб, который Карат со своей сворой неминуемо бросит, почуяв неладное, и вовсе не удостоился ни строчки.

Даниц судорожно отвел глаза, больше не смея пялиться на этого психопата.

Капитан всегда повторяла: чем больше чужих тайн ты знаешь, тем ближе твоя смерть! Немного поразмыслив, корсар с явной тревогой произнес:

— Если я прилеплю это прямо на врата храма, Церковь Бури стопроцентно поднимет всех на уши.

— А они не вычислят, что это моих рук дело?

Клейн выдал предельно лаконичный ответ:

— Вычислят.

«…» Даниц выдавил из себя кривую, болезненную усмешку:

— Так мне же тогда крышка!

Юноша, пустив в ход таланты «Клоуна», виртуозно удержал ледяную маску и невозмутимо парировал:

— Ты и так числишься в розыскных списках.