Даниц пару секунд придирчиво сверлил портрет взглядом, смутно припоминая знакомые черты.

И вдруг его словно током прошибло — он вспомнил!

Стоящий подле него Герман Воробей показывал эту самую физиономию в его собственном сне!

«Дьявол, он ведь только после обеда выпытывал о ней у капитана, а уже к вечеру мы вляпались в связанную с ней заварушку… Да у него не агентурная сеть, а какое-то всевидящее око!» Пират титаническим усилием воли заставил себя не пялиться на этого безумца, до смерти боясь, что Карат с Эдмонтоном раскусят их подвох.

В таких играх опыта ему было не занимать.

«Повстанцы, фанатично преданные „Морскому богу“, рыщут в поисках Летисии… Культ этого божества пустил глубокие корни по всему архипелагу Ротсид, не обойдя стороной и Симим… Вчера ночью в гостиницу заползла та странная тварь… А ведь истинный облик „Морского бога“ — это исполинский морской змей…» — Клейн молниеносно свел эти разрозненные факты воедино, выстроив железобетонную логическую цепь:

Археолог Летисия со своей свитой умудрилась проникнуть в затерянное святилище в дебрях Симима и умыкнуть оттуда некую реликвию, напрямую связанную с «Морским богом». Отсюда и та ночная разведка боем, и нынешняя облава со стороны Сопротивления!

Поразмыслив пару секунд, сыщик небрежно бросил:

— Будем держать ухо востро.

«Ага, разбежался. Впрягаться в разборки с еретической нечистью я не намерен. Хотя, если запахнет жареным, вполне могу и легавым слить…» — беззвучно добавил он про себя.

Карат удовлетворенно кивнул:

— Ладно, приглядитесь, чего душа желает.

Клейн сделал шаг к столу, намереваясь под шумок выудить еще парочку ответов, как вдруг его инстинкты забили в набат. Юноша рефлекторно скосил глаза на правый край разложенного барахла.

Там покоился выточенный из тонкой кости кинжал. Чуть длиннее предплечья, он отливал мертвенной белизной, щедро усеянной въевшимися, темно-багровыми пятнами.

«Сумел зацепить мою духовную интуицию…» — Клейн протянул руку, собираясь взять это заостренное оружие и изучить его поближе.

Но стоило лишь подушечкам пальцев мазнуть по рукояти, как в мозгу оглушительным эхом разорвались полные предсмертной агонии и отчаяния вопли. В нос ударил густой, тошнотворный смрад гниющей крови, а перед мысленным взором заплясали гротескные, источающие мерзкую слизь и разложение призрачные силуэты.

Череп пронзила острая, словно от удара раскаленной иглы, боль, и Клейн на чистых инстинктах отдернул руку.

«Веет какой-то чертовщиной… Явно не рядовая безделушка…» — поскольку Клейну уже доводилось испытывать на себе куда более чудовищные эффекты, его лицо почти не дрогнуло, выдав лишь едва заметную перемену.

Он титаническим усилием воли подавил порыв активировать духовное зрение, до смерти боясь узреть то, на что смертным смотреть не положено.

Подметив эту мимолетную заминку, Карат обменялся с Эдмонтоном многозначительным взглядом и с легкой усмешкой произнес:

— Этот костяной клинок способен досуха выпить вражескую кровь. Весьма недурная вещица. Приглянулась?

«Слишком уж навязчиво…» — сыщик едва заметно нахмурился, но тут же разгладил морщинки на лбу и глухо отрезал:

— Нет. Здесь нет ничего, что пришлось бы мне по вкусу.

Не прояви инвалид такой прыти, юноша бы не раздумывая выкупил этот артефакт, дабы в спокойной обстановке изучить его в чертогах над серой мглой. Однако эта настойчивая попытка всучить товар мигом пробудила в душе Клейна жгучую настороженность, заставив голос разума безжалостно отмести первоначальный план.

Карат примирительно сцепил пальцы в замок:

— Обойдется она совсем недорого.

— Или, быть может, взглянешь на что-нибудь еще?

— Без надобности, — зрачки Клейна сузились в иглы. Резко крутнувшись на каблуках, он зашагал прямиком к выходу.

Даниц на долю секунды опешил, но тотчас поспешил следом.

Щеголяющий татуировкой морского змея Эдмонтон в глухом молчании сверлил удаляющиеся спины взглядом. Казалось, он в любую секунду готов был преградить им путь, однако в конечном итоге так и не пошевелил и пальцем.

Шутка ли, перед ним был тот самый чудовищный авантюрист, что пустил в расход «Стального» Маквити, «Кровавого Шипа» Хантли и всю их свору!

Выбравшись из каморки, Клейн, не проронив ни звука, гулко застучал ботинками по лестнице. Пират, пытаясь поспеть за ним, вдруг почувствовал, как сердце тревожно и необъяснимо сжимается.

Оценив повисшее в воздухе напряжение, Даниц благоразумно прикусил язык, предпочитая лишь безмолвно следовать за психопатом.

Вскоре парочка вновь очутилась на площади. Опять сбившаяся в кучу толпа молящихся и распростертых ниц туземцев тут же брызнула врассыпную, освобождая дорогу.

Однако в этот раз картина слегка изменилась: один из мужчин так и остался лежать на камнях, не издав ни звука и не шелохнувшись.

Клейн прошагал мимо, даже не скосив глаз и не сбавив чеканного шага ни на мгновение.

Даниц же на одних инстинктах бросил мимолетный взгляд на неподвижную фигуру и обомлел: лицо бедолаги иссохло до такой степени, что теперь походило на выветренный, древний камень.

Шлеп!

Прямо со щеки мужчины внезапно отвалился кусок плоти. Вместе с клочком поросшей щетиной кожи он с глухим стуком рухнул на брусчатку, отливая мертвенно-серым оттенком.

Казалось, тело несчастного было до последней капли высушено изнутри.

От этого зрелища Даница едва не хватил удар. До смерти перепугавшись, пират больше не смел пялиться по сторонам, нутром чуя: незримая, пугающая чертовщина и смертельная угроза уже давно взяли их в кольцо.

Продираясь сквозь лабиринт переулков, напарники покинули эти мрачные трущобы и загрузились в наемный экипаж.

Возницей оказался типичный местный абориген лет сорока, чья лучезарная, добродушная улыбка мгновенно располагала к себе.

Увы, за всю дорогу этот весельчак не проронил ни единого слова. В карете повисла такая глухая, звенящая тишина, что у Даница сердце заходилось в бешеном, барабанном ритме.

Клейн, плотно сжав губы, тоже хранил гробовое молчание.

Экипаж быстро добрался до портового района. Желая сменить маскировку без лишних свидетелей, Даниц велел кучеру притормозить на приличном удалении от улицы Кислого Лимона.

Едва спрыгнув на подножку, Клейн, даже не подумав расплатиться и не задержавшись ни на секунду, широким шагом устремился прочь. Даниц лишь ошарашенно хлопал глазами, глядя в удаляющуюся спину.

Швырнув извозчику пару сулей, корсар в панике бросился вдогонку за Германом Воробьем.

Пробежав несколько ярдов, он бессознательно обернулся через плечо и остолбенел: тот самый добродушный кучер, чье лицо теперь исказилось от исступленного, фанатичного экстаза, рухнул на колени. Распластавшись по земле и заливаясь слезами, он истово, с благоговением целовал брусчатку — ровно в тех местах, где мгновением ранее ступали ботинки Клейна.

Глава 538

Рассеивание

«Какого дьявола здесь творится?»

Даниц попросту отказывался верить собственным глазам.

Увиденное не вызывало трепета — лишь иррациональный, липкий ужас. Чувство было сродни тому, как если бы мертвецки пьяного бросили в лохань, до краев набитую льдом: пронизывающая до костей, колючая стужа вмиг прошила тело от пят до самой макушки.

Что за чертовщина здесь стряслась? Откуда взялась эта гнетущая жуть? Судорожно втянув воздух, пират титаническим усилием воли заставил себя отвернуться и бросился вдогонку за удаляющейся спиной Германа Воробья.

Вскоре он с досадой обнаружил, что этот безумный авантюрист всё больше прибавляет шаг, так что теперь, дабы не отстать, приходилось срываться на легкую рысцу.

Продираясь сквозь лабиринт улиц и темных переулков, Даниц внезапно краем глаза уловил, как с ветки раскидистого дерева сорвалась некая бледно-зеленая тень.

Шлеп! Тварь, сплошь покрытая чешуей и извивающаяся склизким телом, хищно вздернула треугольную голову, пробуя воздух раздвоенным алым жалом. Это оказалась весьма внушительных размеров ядовитая змея!

Дерьмо! Откуда в такой сезон, да еще и в подобную погоду, взяться змеям? Даниц отродясь не боялся ползучих гадов и даже не раз запекал их мясо на костре, однако сама вопиющая аномальность происходящего била по нервам похлеще любого яда.

Брезгливо обогнув свернувшуюся в кольцо гадюку, пират на одних инстинктах заозирался по сторонам. И тут же обомлел: из зловонных сточных канав, из трещин в обвалившихся фундаментах и даже из проржавевших водосточных труб на него неотрывно пялились десятки пар ледяных глаз с вертикальными зрачками самых разных оттенков.

Даница пробила неконтролируемая дрожь, а кожу на затылке словно истыкали мириадами ледяных игл.

Не смея ни задерживаться здесь, ни бросаться наутек в одиночку, он вновь прибавил ходу, намертво приклеившись к спине Германа Воробья.

Юркнув в гостиницу «Лазурный Ветер» и поднимаясь по скрипучей деревянной лестнице, корсар наконец не выдержал. Вскинув голову, он уже приоткрыл было рот, намереваясь задать вертящийся на языке вопрос.

Но внезапно грудь сдавило невидимым прессом, и дыхание предательски перехватило.

На какое-то мгновение ему почудилось, будто он с размаху ушел на самое дно океана, где чудовищная толща воды безжалостно расплющивает тело со всех сторон.

Плеск!

Сквозь накатывающий морок Даниц явственно расслышал рев бушующего прибоя. Пространство вокруг Германа Воробья пошло иллюзорной, наслаивающейся друг на друга рябью, в одночасье соткав иллюзию бескрайнего, бездонного лазурного моря.

А в самом сердце этих пучин возвышался исполинский, отливающий синевой и зеленью силуэт, подобно циклопической башне, на которой зиждилось всё мироздание.

«Это еще что…» — Даниц застыл соляным столбом, так и не решившись опустить занесенную над ступенью правую ногу.

Подобное гнетущее чувство было ему до боли знакомо. На прошлом пиратском сходе «Король Пяти Морей» Наст источал куда более сокрушительное, пронизывающее первобытным ужасом величие, заставившее почти всех корсаров покорно склонить головы. Лишь пиратским адмиралам удавалось с горем пополам выдерживать тот напор.

И пират кристально ясно осознавал: это подавляющее присутствие исходит вовсе не от самого Германа Воробья.

Взберись этот безумец на столь недосягаемую, полубожественную ступень, ему бы и даром не сдалась помощь Уполномоченных Карателей в облаве на «Стального» Маквити!

«Океан… Бушующие волны…» Эти два слова молнией пронеслись в разуме Даница, а следом неминуемо всплыло имя «Морского бога» Кавитувы — того самого древнего идола, на которого молились повстанцы.

«Неужто… неужто Герман Воробей, прикоснувшись к тому костяному клинку, из-за какой-то неведомой чертовщины навлек на себя проклятие самого „Морского бога“⁈ А тот наглухо иссохший труп фанатика послужил лишь катализатором для этой порчи? Стало быть, наш извозчик пал ниц и лобызал землю именно потому, что нутром почуял ауру своего божества?»

«Дерьмо… Сдается мне, Герман Воробей сегодня благополучно склеит ласты прямо здесь… Может, ну его к дьяволу, дать деру от греха подальше, пока меня не зацепило рикошетом? В крайнем случае, потом просто вернусь и подберу его останки…»

«Хотя, шанс вытащить его с того света еще есть. Попробую-ка я пустить в ход „ритуал спиритизма“ и вызову капитана на связь. В ее арсенале уйма всяких диковинных оккультных штучек, наверняка найдет способ развеять эту хворь… Стоп, во имя всех богов, спиритический контакт работает лишь в радиусе пятисот морских миль! А нашей флотилии пилить до этих вод еще как минимум полтора дня!»

Лихорадочно перебирая варианты спасения, Даниц мало-помалу совладал с паникой. Твердо ступая по ступеням, он последовал за Германом Воробьем в их роскошный люкс.

Клейн всё так же не проронил ни звука. Его темно-карие глаза теперь отливали густой, почти беспросветной черно-синей пучиной.

Юноша уверенным шагом миновал гостиную и, скрывшись в спальне, с сухим щелчком провернул замок.

Даниц так и остался торчать в прихожей, разрываясь между жгучим желанием дать стрекача и робкой надеждой всё же вытащить напарника из петли.

Оказавшись в спальне, Клейн смежил веки, хладнокровно выжидая идеального момента.

Внезапно он отчеканил четыре шага против часовой стрелки, сопровождая каждое движение глухим речитативом.

Уши мгновенно заложило какофонией то неистово ревущего, то пронзительно визжащего безумного бреда. Духовное тело легко оторвалось от плоти, устремляясь ввысь, прямиком в объятия серой мглы.

В этой звенящей пустоте он вдруг уловил душераздирающий, полный невыносимой, запредельной агонии вопль.

Силуэт Клейна соткался под сводами монументального, древнего дворца, привычно заняв почетное место во главе изъеденного патиной длинного стола.

Прямо под ним, в толще застывшего серого тумана, билась исполинская, иллюзорная тварь — гигантский морской змей цвета глубокой лазури.

Видение перенесло его в некие мрачные, разрушенные временем руины. Чудовище, тугими кольцами обхватив покосившуюся каменную колонну, хищно вздернуло гротескную голову и широко разинуло кровавую пасть, обнажив ряды кривых клыков, каждый из которых был длиннее человеческого предплечья.

По этим мертвенно-белым бивням струились густые слои запекшейся крови вперемешку со смердящей, вязкой слизью.

Монстр остервенело бил хвостом, вздымая чудовищные, ревущие волны и порождая такие искажения пространства, что само древнее святилище ходуном заходило, грозя вот-вот рассыпаться в прах.

Однако эта кошмарная картина начала стремительно блекнуть и крошиться на куски. Как бы отчаянно ни барахтался этот невообразимый исполин, противостоять неумолимой мощи серой мглы он был не в силах. Исторгнув последний, исполненный муки хрип, змей распался на мириады светящихся искр, бесследно растворившись в тумане.

Восседая на кресле с высокой спинкой, по праву принадлежащем лишь «Шуту», Клейн с ледяным спокойствием взирал на эту агонию, не шелохнувшись ни на миллиметр.