— Да и с твоей типично лоэнской физиономией соваться туда — чистое самоубийство. Загрызут на месте! Будешь торчать в толпе, словно паршивый волк в овечьем стаде, и ни за какие коврижки не скроешь свою истинную суть…

Не успел он закончить тираду, как Герман Воробей слегка повернул голову. Поймав на себе этот мимолетный взгляд, Даниц обомлел: резкие, точеные черты лица сыщика начали стремительно сглаживаться и размываться, а бледная кожа в мгновение ока налилась густым, бронзовым загаром. Хватило лишь одного неуловимого движения, чтобы юноша виртуозно переродился в самого что ни на есть заурядного, ничем не примечательного аборигена.

— … — Даниц подавился воздухом. Спустя пару мучительно долгих секунд он всё же выдавил из себя сухой смешок, тщетно пытаясь сохранить лицо: — Ну, я тоже… тоже мастер маскировки. Без нее никуда.

«Мастер маскировки? Ну-ну…» — Клейн стянул кепку, опустился на стул и поинтересовался:

— Что еще за местные воротилы?

Которые скупают Потусторонние материалы, провизию и стволы?

— Кхм… Если называть вещи своими именами — Сопротивление, — пират внезапно замялся, не будучи до конца уверенным, не завязан ли Герман Воробей на лоэнских властях.

Клейн на секунду опешил:

— Сопротивление?

Даниц неловко улыбнулся:

— Ну да. Те самые ребята, что глотку рвут за независимость и вопят о том, что туземными землями должны править сами туземцы. Их главная база надежно укрыта в непролазных джунглях и на морских просторах. Они частенько водят дела с пиратами и вольными искателями приключений. Разумеется, за их спинами незримо маячат фейсакцы и интисцы — поговаривают, тамошние жрецы «Бога Войны» и «Вечного Пылающего Солнца» то и дело тайком шастают в эти края.

«А Байам-то, погляжу, отнюдь не тихая гавань… Лишь покинув пределы Королевства и шагнув в открытый океан, я наконец-то прочувствовал всю глубину подлинных международных интриг. Это вам не сухие газетные сводки о стычках в Восточном Баламе глотать…»

Юноша едва заметно кивнул, не выказав ни малейших возражений против визита к этим повстанцам.

Покинув уютные стены гостиницы «Лазурный Ветер», Клейн в сопровождении вымазавшего лицо сажей Даница запетлял по лабиринтам переулков, уверенно держа курс на юго-восток.

Оставив позади исторический центр «Города Щедрости», они углубились в кварталы, чей архитектурный облик разительно отличался от привычного. Здесь теснились дома, возведенные на массивных деревянных сваях с продуваемыми насквозь первыми этажами, а по соседству жались друг к другу трех-четырехэтажные постройки, явно выросшие из классических лоэнских особняков.

Узкие, заваленные нечистотами улочки были густо усеяны уличными торговцами. На расстеленных прямо на земле циновках пестрели всевозможные побрякушки: каменные заколки, причудливые серьги и массивные браслеты. Особой популярностью здесь пользовались кричаще-алые и ядовито-пестрые расцветки.

— Воистину, извращенный вкус. Питают слабость к таким термоядерным цветам, точь-в-точь как те ядовитые змеи из джунглей, — не удержался от тихого брюзжания Даниц.

«Чья бы корова мычала… Вы, интисцы, тоже не шибко отличаетесь тонким вкусом. Молитесь на золото, кичитесь показушной роскошью и вульгарным шиком, от которых так и разит дешевым снобизмом нуворишей…» — мысленно огрызнулся Клейн.

Продираясь сквозь толпы смуглых, иссушенных нуждой аборигенов и ныряя в узкие проулки, над которыми сушилось тряпье, они неожиданно вышли на небольшую, залитую светом площадь.

В самом ее центре, обступив каменный фонтан, толпились местные жители. Кто-то стоял на коленях, кто-то распластался ничком, кто-то истово шептал молитвы, а кто-то тянул негромкие, заунывные песнопения. Их лица казались масками слепой, оцепенелой набожности.

Но стоило им лишь почуять чужаков, как толпа мгновенно подорвалась с мест и в панике брызнула врассыпную, растворяясь в лабиринтах прилегающих переулков.

Окна на вторых, третьих и четвертых этажах окрестных домов с оглушительным стуком захлопнулись одно за другим. На площадь опустилась гнетущая, звенящая тишина. Однако обостренная интуиция Клейна безошибочно сигнализировала: прямо сейчас из-за плотно задернутых занавесок, из темных углов и глубоких теней за ними — незваными гостями — следят десятки настороженных, полных скрытой враждебности глаз.

Даниц опустил голову и приглушенно произнес:

— Не обращай внимания, это просто инстинкт самосохранения.

— Хм? — Клейн всем своим видом выразил искреннее недоумение.

Пират издал тихий смешок:

— До того как Лоэн окончательно подмял под себя эти земли, аборигены архипелага Ротсид исповедовали слепую веру в «Морского бога» Кавитуву. Они свято верили, что это божество, частенько являющееся в облике исполинского морского змея, бережет все здешние острова от гибельных землетрясений и сокрушительных цунами.

— Ныне этот культ официально выжжен каленым железом. Инквизиторы Церкви Повелителя Бурь денно и нощно ведут охоту на еретиков. Под их жестким прессом даже Церкви Богини Вечной Ночи и Бога Пара и Машин не могут пустить здесь корни — на весь архипелаг наберется от силы пара-тройка их храмов.

— Но будем откровенны: вытравить веру, тысячелетиями впитывавшуюся с молоком матери, не так-то просто. В Байаме, на острове Синей Горы да и во всех водах архипелага Ротсид по-прежнему полно фанатиков «Морского бога». И пусть каратели каждый месяц пачками швыряют их в казематы и отправляют на эшафот, переломить ситуацию в одночасье им не по зубам. Костяк того самого Сопротивления как раз и держится на пастве этого языческого божества.

— Сдается мне, потребуется еще как минимум век непрерывной, кровавой зачистки, чтобы культ «Морского бога» окончательно канул в Лету. Разумеется, при условии, что в дело не вмешаются какие-нибудь непредвиденные силы.

«„Морской бог“ Кавитува… В облике исполинского морского змея…» — Клейн задумчиво мотал на ус услышанное. Следуя за Даницем по пятам, юноша скользнул в четырехэтажное здание по правую руку и поднялся по узкой, скрипучей лестнице на самый верхний этаж.

Тук! Тук! Тук! Пират выбил мерный ритм по деревянной створке слева от площадки.

— Кто там? — глухо донеслось из-за преграды.

Даниц с легкой усмешкой отозвался:

— Друзья, притащившие доброго вина и жареного мяса.

— И где же они? — донесся из-за двери довольно странный, абсурдный вопрос.

Пират отступил на шаг и отчеканил:

— В открытом море.

С жалобным скрипом створка медленно подалась внутрь. Первым делом взору Клейна предстала голая мускулистая рука.

На коже от плеча до запястья вилась гротескная, хищно скалящаяся татуировка морского змея, выбитая ядовито-синими и голубыми чернилами.

Глава 537

Слишком острая интуиция

За дверью стоял обнаженный по пояс мужчина. Его руку обвивала жуткая, выбитая синими и голубыми чернилами татуировка морского змея, а на щеках, груди и животе виднелись короткие полосы красной краски, сгруппированные по три.

«До чего же экзотичный вид… Но разве не боится он привлекать к себе столько внимания? Стоит высунуть нос на улицу — и легавые мигом скрутят. Вы же, черт возьми, повстанцы, ушедшие в глубокое подполье!» — Клейн уже собирался отвести взгляд, как вдруг едва не поморщился, наткнувшись на густые, кустистые брови и ледяные, рыбьи глаза незнакомца.

«На его руках полно крови…» — опираясь на обостренную духовную интуицию, сыщик сделал мгновенный, безошибочный вывод.

Откровенно говоря, благодаря своему мировоззрению и опыту прошлой жизни, юноша поначалу питал к борцам с колониальным гнетом немалую симпатию, напрочь лишенную классического лоэнского снобизма. Однако, узнав, что костяк этого Сопротивления практически полностью состоит из фанатиков «Морского бога» Кавитувы, он проникся к ним глубочайшей настороженностью и отторжением.

И дело было вовсе не в предвзятом отношении к туземным верованиям. Просто, насколько ему было известно, все традиционные культы на колонизированных островах так и застряли на стадии первобытных обрядов. Они слепо поклонялись кровавой плоти, практиковали человеческие жертвоприношения и пребывали в состоянии пугающей, беспросветной дикости.

«К тому же, если опираться на откровения великого императора и мой собственный опыт, сама суть сверхъестественного в этом мире насквозь пропитана безумием и искажением. Божествам, всё еще прозябающим на ступени первобытных жертвоприношений, попросту не по силам противиться этой губительной тенденции. Нетрудно вообразить, что за чертовщина там творится…» — не проронив ни звука, Клейн проскользнул в комнату вслед за Даницем.

— Эдмонтон, кто там? — донесся от окна низкий, обволакивающий голос.

Татуированный громила, захлопывая створку, отозвался:

— Они под маскировкой.

К этому моменту сыщик уже успел цепким взором просканировать помещение, составив четкую картину происходящего.

Гостиная оказалась крошечной. Хлипкий шкаф, стол да пара-тройка стульев — вот и всё, что здесь помещалось, отчего внутри было не протолкнуться.

По правую руку виднелись две двери, ведущие, судя по всему, в спальни. Слева за грубой перегородкой из шкафов ютилась импровизированная кухня. Что же до ванной, то ее здесь, разумеется, не предвиделось: еще поднимаясь по лестнице, Клейн подметил на каждой площадке общую уборную. Вонь оттуда стояла такая, словно ее не мыли целую вечность, заставляя жильцов пулей взлетать по ступеням и прятаться по своим каморкам.

Прямо по курсу зияло окно, из которого торчали две бамбуковые жерди, щедро увешанные сохнущим тряпьем.

У дверей спален и в самой гостиной стояли и сидели четверо или пятеро мужчин. Все как один — смуглые, со слегка вьющимися смоляными волосами: типичные местные аборигены. Облаченные в темно-синие тарабы, они щеголяли хаотично размазанной по открытым участкам кожи красной краской. Разглядеть под тканью, есть ли у них те самые татуировки морского змея, Клейну не удалось.

У одних за поясом торчали револьверы, другие небрежно поигрывали красновато-коричневыми охотничьими ружьями, а кое-кто и вовсе тащил на спине массивный серый стальной ранец, сжимая в руках тяжелую паровую винтовку высокого давления. Вся эта братия взяла вошедших Даница и Клейна в плотное полукольцо.

Тот самый человек, что подал голос первым, восседал в инвалидном кресле. Мужчине лет сорока в плотной куртке ноги укрывал старый плед.

Его череп был выбрит налысо, а щеки густо поросли сизой щетиной. Темно-карие глаза смотрели тяжело и замкнуто, не выдавая ни малейших эмоций.

Скользнув взглядом по незваным гостям, инвалид медленно растянул губы в улыбке:

— Пылающий.

Даниц на секунду опешил, но тут же выдавил из себя натянутый смешок:

— Карат, а глаз у тебя всё так же остер.

«Дерьмо! Неужто моя маскировка настолько паршива?» — в душе пирата вскипело лютое, отказывающееся верить в подобный позор негодование.

Карат пропустил эту насквозь фальшивую лесть мимо ушей, тихонько хохотнув:

— Птичка напела, что ты пустил в расход «Стального» и «Кровавого Шипа»?

— А с чего бы им еще дохнуть? — без малейших колебаний парировал Даниц.

Карат едва заметно прищурился. Его взгляд неспешно перетек на стоящего рядом Клейна, чье лицо сейчас представляло собой абсолютную, ничем не примечательную серость.

Лидер сопротивленцев кристально ясно понимал: силенок одного лишь «Пылающего» Даница не хватило бы даже на «Кровавого Шипа» Хантли, что уж говорить о «Стальном» Маквити. Слухи гласили, что пират добился триумфа исключительно благодаря поддержке какого-то невероятно могущественного авантюриста и тертого охотника за головами.

«Уж не этот ли тип стоит с ним плечом к плечу?» — Карат вперился взглядом прямо в глаза Клейну, но так и не выудил оттуда ни капли тревоги, страха или настороженности. Взор незнакомца таил в себе ледяное, бездонное спокойствие океанских пучин.

«Весьма вероятно… И он стопроцентно опаснее Пылающего!» — инвалид незаметно подал знак Эдмонтону и остальным бойцам, приказывая держать ухо востро.

— Какого дьявола вам здесь нужно? — Карат благоразумно не стал развивать прошлую тему.

Даниц на одних инстинктах скосил глаза на Клейна и, поймав короткий, разрешающий кивок, ответил:

— Поглазеть, нет ли у вас в закромах стоящих вещиц.

Карат кивком указал на стол:

— Весь товар перед тобой.

Столешница была щедро усеяна диковинными безделушками. Там покоились и выточенные из кости свистки, и грубо сработанные волынки, и отливающие железной чернотой листья, и даже заляпанные запекшейся кровью камни…

Не дав гостям как следует изучить ассортимент, Карат сухо хлопнул в ладоши:

— Есть работенка.

— Подпишетесь и доведете дело до конца — любая цацка с этого стола ваша. Бесплатно.

Издав короткий смешок, инвалид добавил:

— Если мерить вашими, чужестранными мерками, на полноценные мистические артефакты эти штуки не тянут. Однако паранормальная искра в них всё же теплится. Правда, со временем она угасает, и, прямо скажем, довольно резво, пока не испарится окончательно.

— Что за дело? — ледяным тоном поинтересовался Клейн, всем своим видом давая понять, что прославленный пират Даниц здесь лишь на побегушках.

Карат сунул руку под плед и извлек на свет стопку плотных белых листов:

— Выследить этих людей.

— Сумеете скрутить и притащить живьем — куш будет куда солиднее.

Он вскинул руки, одну за другой демонстрируя пугающе реалистичные зарисовки. С одного из портретов взирала дама с пепельно-серыми глазами, облаченная в грубую мужскую сорочку.

«Летисия Дорера…» — Клейну хватило лишь мгновения, чтобы безошибочно узнать ту самую мишень, на которую Сопротивление открыло сезон охоты.

Это была та самая леди-археолог и вольная авантюристка, с которой он пересекся минувшим вечером и плыл на одном судне. Та, что с высокой долей вероятности принадлежала к «Ордену Аскетов Моисея» или «Заре Стихий».