От этих мыслей жгучее желание вернуться в Баклунд вспыхнуло с новой силой. В недрах мегаполиса даже ангелам приходилось поджимать хвост и сливаться с толпой — точь-в-точь как тому самому «Змею Судьбы». Там фанатики «Матери Древа Желаний» и мастера из Школы Розы уже не смогли бы устраивать кровавые бани направо и налево, вынужденные терпеливо и долго выжидать шанс!

Хух… Медленно, с шумом выдохнув, Клейн воспарил в таинственные чертоги над серой мглой, дабы раскинуть карты и проверить, не нависла ли над ним неминуемая смерть в ближайшие дни.

На сей раз судьба выдала отрицательный вердикт: смертоносной угрозы нет.

Однако Клейн и не думал расслабляться. Юноша кристально ясно помнил: способность «Матери Древа Желаний» искажать прорицания вполне могла частично пробить даже незыблемый щит серого тумана!

Да и в былые времена обостренная интуиция наглухо отсекла его попытку провести над серой мглой гадание на Потустороннюю характеристику «Оборотня». Ведь этот процесс неминуемо затронул бы «Скованного Бога», который, судя по всему, являлся лишь очередной личиной «Матери Древа Желаний».

«Либо тучи и впрямь рассеялись, и я лишь нагнал на себя паранойю. Либо катастрофа подобралась настолько близко, что „Матерь Древа Желаний“ лично вмешалась в гадание… Береженого бог бережет. Лучше загодя подстелить соломку, и даже если тревога окажется ложной — это всяко лучше, чем угодить в лапы Школы Розы и пойти на жуткие эксперименты к „Матери Древа Желаний“!» — молниеносно рухнув обратно в реальный мир, Клейн сноровисто выудил перо и бумагу, размашисто выведя в самом начале: «Глубокоуважаемый мистер Азик».

Рассудив, что Подземное царство неразрывно связано с миром духов, а полубогов Пути «Смерти» вполне можно приравнять к высокоранговой паранормальной фауне, Клейн осознал: вернувший память мистер Азик почти стопроцентно сумеет разглядеть его истинную ауру. А потому юноша не стал играть в прятки и выложил всё как на духу. Он в красках расписал свою встречу и беседу с «Оранжевым Светом» Иларионом, вселившимся в тело гениального Туранни фон Хермосуина, благоразумно утаив лишь секреты о серой мгле и великом владыке над миром духов.

В самом конце он добавил одну-единственную строчку:

«Мистер Азик, не сулит ли мне это предостережение от мистера Илариона скорую, смертоносную угрозу со стороны Школы Розы?»

Аккуратно сложив послание и призвав гонца медным свистком, Клейн решил, что подобной страховки всё еще маловато. Сноровисто выудив губную гармошку авантюриста, он дунул в мундштук.

Абсолютно бесшумно прямо перед ним соткалась фигура Рейнетт Тинекер. Четыре одинаковые головы со светло-золотистыми волосами и налитыми кровью глазами синхронно повернулись и произнесли:

— Письма… нет…

— В этот раз мне позарез нужно кое-что с вами обсудить, — Клейн расплылся в вежливой улыбке, протягивая сорванную с Андерсона золотую монету. — Это плата за вызов.

Одна из зажатых в руках Рейнетт Тинекер голов тут же вцепилась зубами в золото, а две другие, до этого хранившие молчание, вопросили:

— Что за… дело…

— В обозримом будущем над моей головой может нависнуть серьезная беда. Дозволено ли мне будет призвать вас на подмогу? — Клейн изо всех сил постарался вложить в этот взгляд всю свою обезоруживающую искренность.

Восемь глазных яблок на четырех головах Рейнетт Тинекер синхронно сверкнули, и посланница выплюнула:

— Можно… плата… золотом… десять тысяч монет…

«…Десять тысяч монет — это же десять тысяч фунтов!» Клейн едва не поперхнулся, выдавив из себя кривую, вымученную усмешку:

— Боюсь, таких баснословных сумм у меня пока не водится.

Девичьи головы Рейнетт Тинекер поочередно разомкнули губы:

— Ты… можешь… платить… в рассрочку…

«В рассрочку…» — сыщик на долю секунды впал в ступор, совершенно не ожидая от госпожи посланницы такой финансовой прозорливости, но вскоре всё же кивнул: — Идет.

Рейнетт Тинекер больше не проронила ни звука. Все четыре головы одновременно качнулись в согласии, и тварь бесследно растворилась в воздухе, вернувшись в родные пенаты мира духов.

Глава 725

Раннее утро

Проводив взглядом растворившийся в воздухе силуэт госпожи посланницы, Клейн задумался, с кем еще из полубогов он мог бы навести мосты в столь сжатые сроки. Увы, подходящих кандидатур на примете не оказалось, поэтому юноше не оставалось ничего иного, кроме как переключить всё внимание на свои дальнейшие шаги:

'Та недавняя городская «радиопередача» стопроцентно заставит «Морского Царя» Яна Котмана, помимо поисков Хермосуина, бросить все силы на тотальную облаву по следам «Морского бога» и его паствы. Высунуть нос на улицу посреди ночи — верный способ нарваться на неприятности и привлечь к себе ненужное внимание. А значит, придется и дальше отсиживаться здесь, терпеливо дожидаясь рассвета.

'На завтрашний рейс садиться категорически нельзя. Случись в пути заварушка, я рискую потянуть за собой на дно целый корабль невинных душ, да и сам по себе такой маршрут надежной маскировкой не блещет.

'Хм… Призову какую-нибудь подводную тварь, оседлаю кита и дам деру. Буду перебиваться короткими перебежками, отсиживаясь на необитаемых островках да рифах, меняя «транспорт», пока не доберусь до следующего порта… Раз уж «Оранжевый Свет» утверждал, что уловить ту самую ауру можно лишь при тесном контакте, то даже если «Матерь Древа Желаний» многократно усилит свое чутье с помощью ритуалов или фанатиков, радиус её охвата вряд ли превысит масштабы одного города, а то и вовсе ограничится одним кварталом. Это безупречно объясняет, почему я угодил в её капкан лишь по прибытии на Олави.

«Стоит лишь покинуть Байам, и я благополучно сброшу с себя этот леденящий взор…»

И как раз в тот момент, когда мысли в его голове обрели кристальную ясность, стоящий на столе беспроводной телеграфный приемник внезапно уловил свежий сигнал!

Сыщик молниеносно метнулся к аппарату, сноровисто фиксируя отстукиваемую морзянку, после чего, вооружившись шифровальным блокнотом, принялся переводить тарабарщину в осмысленные буквы и складывать их в слова.

Вскоре на листке бумаги выстроилась короткая, отливающая густой, чернильной чернотой фраза:

«Я вижу тебя».

«Я вижу тебя…» Пробежавшись глазами по этим словам, Клейн почувствовал, как душу затопил леденящий, пробирающий до самых костей первобытный холод.

…………

Тем временем в Байаме, в неприметном, заурядном жилом доме неподалеку от резиденции генерал-губернатора.

В недрах просторного подвала мерно, безмятежно горели свечи, щедро заливая всё вокруг тусклым, желтовато-бурым светом.

«Серебряная Гадюка» Оделл уже успел сбросить свою мантию с глубоким капюшоном. Едва заметно подрагивая, он не отрывал настороженного взгляда от стоящего напротив мужчины средних лет и дрожащим, срывающимся голосом произнес:

— Господин Сеньор, клянусь, мне неведомо, каким дьяволом подлинное укрытие Хермосуина выплыло наружу.

Сеньор, чью голову венчала потертая, видавшая виды треуголка, пугал глубоко ввалившимися глазницами и мертвенной, вопиющей бледностью. Сейчас он куда больше походил на злого духа, нежели на живого человека. Небрежным жестом поправив черные усики над верхней губой, он окатил Оделла ледяным, пронзительным взором своих светло-карих глаз. Под этим немигающим взглядом прославленный авантюрист на чистых инстинктах вжал голову в плечи, покорно потупившись.

Выдержав несколько секунд глухого, свинцового молчания, облаченный в белоснежные брюки и ярко-красный камзол «Адмирал Крови» наконец нарушил тишину низким, надтреснутым басом:

— Не прошло и трех минут после отправки той радиограммы, как по всему городу громовым эхом разнеслось оповещение. И его суть слово в слово дублировала часть нашего послания.

— Я склоняюсь к мысли, что в игру вступила третья сила, уже успевшая взять на вооружение беспроводной телеграф. Более того, эти стервятники умудрились выпотрошить из старины Куинна наши шифровальные книги.

— Истинно так, всё сходится безупречно! — торопливо, с бьющим через край рвением поддакнул «Серебряная Гадюка» Оделл. Бедолага отчаянно уповал на то, что «Адмирал Крови» не повесит вину за утерю великого ученого Хермосуина на его беспечность.

Он кристально ясно помнил, с какой первобытной, изощренной жестокостью этот пиратский адмирал карал провинившихся шестерок!

Сеньор вновь мазнул по нему взглядом и издал ледяной, полный презрения смешок:

— Как бы там ни было, ты потерпел сокрушительное фиаско.

— Не доставь ты и твоя потаскуха мне в свое время столько сладких минут, клянусь, я бы прямо сейчас заставил тебя собственными руками выдирать из себя кишки!

— Ступай и отстучи телеграмму. Передай этому затаившемуся в эфире стервятнику — существует ли он на самом деле или это лишь наши параноидальные бредни, — что я вижу его. Пусть эта ночь станет для него нескончаемой пыткой из липкого страха и тревоги. Это единственный шанс хоть как-то загладить свою вину.

Услышав этот вердикт, Оделл беззвучно выдохнул с колоссальным облегчением. Бросив полный первобытного ужаса взгляд на «Адмирала Крови» и возвышающийся за его спиной залитый кровью алтарь, он почтительно склонил голову:

— Слушаюсь и повинуюсь, господин Сеньор!

А ведь секундой ранее бедолага всерьез прощался с жизнью, свято веруя, что вот-вот сам пополнит ряды кровавых подношений.

Дождавшись, пока шаги Оделла стихнут за дверью подвала, «Адмирал Крови» Сеньор круто развернулся к алтарю. Стол сплошь усеивали отрубленные головы, выпотрошенные внутренности, оторванные конечности и лужи свернувшейся крови. Обращаясь к жертвеннику, пиратский владыка источал такое подобострастие, какое Оделлу в разговоре с ним даже не снилось:

— Господин Джекс, таинство увенчалось успехом?

— Ритуал завершен. Нам остается лишь уповать на божественный отклик, — донесся из-за скрывающего алтарь плотного полога абсолютно ледяной, лишенный малейших эмоций голос.

В следующее мгновение тяжелая ткань, словно обретя собственную, жуткую волю, плавно свернулась по краям. Изящным движением завязавшись в тугой узел, полог грузно рухнул прямо в самый центр жертвенника.

Неведомо когда прямо подле алтаря соткался полупрозрачный, призрачный человеческий силуэт. Кожа старика отливала темной бронзой, а лицо сплошь изрезали глубокие, словно овраги, морщины. Жидкие, седые пряди волос напоминали пожухлую осеннюю листву — весь его облик дышал немыслимой, иссушающей древностью.

Старец с благоговейным трепетом созерцал трепещущее пламя свечей, а его тусклые карие глаза застыли, не мигая.

«Адмирал Крови» Сеньор благоразумно прикусил язык. Замерев плечом к плечу с господином Джексом, он погрузился в глухое ожидание грядущих метаморфоз на алтаре.

Внезапно золотистый свет свечей полыхнул целой россыпью диковинных оттенков. Казалось, каждый новый цвет служил гротескным отражением самых потаенных, низменных страстей тех, кто за ними наблюдал.

Омерзительная груда из отрубленных голов, потрохов и конечностей на жертвеннике внезапно пришла в движение, хотя в подвале не было ни дуновения сквозняка. Куски мертвой плоти принялись наползать друг на друга, сплетаясь в единый клубок и медленно оплывая, уподобляясь тающему на огне воску.

Вскоре вся эта кровавая биомасса вылепила невысокое древо, целиком сотканное из плоти и крови. Его бугристая, испещренная бороздами поверхность до боли напоминала скорлупу гигантского грецкого ореха.

Тудук! Тудук! Тудук!

Из самых недр этого гротескного древа доносился мерный, мощный ритм, словно внутри билось исполинское живое сердце.

И как раз в тот миг, когда этот пульсирующий гул едва не свел Сеньора с ума, кровавое древо стремительно усохло. Рассыпавшись в зловонную, гнилостную жижу, оно уродливой лужей растеклось по алтарю.

А на том самом месте, где оно только что возвышалось, остался лежать лишь крошечный, сочащийся мерзкой слизью комок плоти телесного цвета.

Мясной шарик зашевелился, проращивая крошечные конечности и уродливую головку, пока окончательно не принял форму гуманоидного существа размером не больше ладони.

На его гладком лице не было ни глаз, ни носа, ни ушей — лишь зияющая дыра, отдаленно напоминающая рот.

Из этой пасти ритмично, без малейших пауз, вырывались клубы серо-белой дымки, тут же втягиваясь обратно.

Старец по имени Джекс, чей взгляд фанатично пылал, вновь и вновь исступленно шептал: «Матерь Древа Желаний». Протянув руку, он бережно подхватил этого гротескного гомункула.

Огни свечей разом, абсолютно бесшумно потухли, погрузив подвал в кромешную тьму. Впрочем, для «Мстительных духов», наделенных ночным зрением, подобная мелочь не стала помехой.

«Адмирал Крови» Сеньор неотрывно следил за Джексом, вслушиваясь в его глухой, вибрирующий баритон:

— Мы положили уйму сил и времени на подготовку к этому таинству. И теперь божественная благодать позволит нам нащупать след нашей мишени в куда более широком радиусе.

— А уж потом, пустив в ход те самые окуляры, заботливо выкованные для нас адептами Школы Жизни, мы без труда запеленгуем его точные координаты!

Бросив эти слова, Джекс выудил из потайного кармана сюртука монокль. С виду вещица казалась совершенно заурядной, однако здесь, в кромешном мраке, ее линза зловеще мерцала бледным, призрачным светом.

— Господин Джекс, каковы наши дальнейшие шаги? — с благоговейным трепетом осведомился Сеньор.

Испещренный глубокими морщинами старец погрузился в секундные раздумья, после чего изрек:

— С первыми лучами солнца мы выходим на охоту.

— Если окажется, что за его спиной маячит грозная свита союзников, мы ограничимся жесткой слежкой. Главное — не позволить ему выскользнуть из нашего радара. И будем терпеливо дожидаться пришествия господина Суа.

— А если он торчит там в гордом одиночестве и силенок у него кот наплакал — мы безжалостно пустим его в расход прямо на месте.