Проглотив эти выводы, Клейн перелистнул страницу, устремив взор на следующую запись. Хронология здесь дала резкий скачок:

'Пятое октября. Мои ищейки из спецслужбы в черном повязали кучку фанатиков «Первозданной Луны», сорвав их кровавый обряд жертвоприношения прямо на корню.

То, что они продемонстрировали на допросе, вызвало у меня жгучий интерес. Сдается мне, их паранормальные таланты и впрямь черпаются прямиком от этой багровой луны, висящей в небесах.

Вот только какая досада: железобетонные астрономические выкладки вопят о том, что эта луна — самый заурядный естественный спутник, покорно наматывающий круги вокруг нашей планеты. Так каким же непостижимым образом в ней сплавились воедино сухая физика и первобытная мистика?

С моими нынешними силами слетать на эту луну и пощупать всё своими руками — задача отнюдь не из разряда фантастики. Да, придется изрядно попотеть и повозиться с подготовкой, вот только резона рвать жилы я пока не вижу'.

'Седьмое октября. Рубикон пройден. Я принял окончательное, железобетонное решение.

Я намереваюсь перепрыгнуть на смежную стезю — Путь «Тайноведа». Лишь этот маневр дарует мне призрачный шанс вознестись на престол первой Последовательности!

Меня уже давно терзают смутные подозрения, что этот хваленый Скрытый Мудрец изначально был лишь слепым, безжизненным концептом «Уникальности». А уж потом, в силу какой-то чертовщины, эта дрянь обрела собственный разум и восстала из небытия. А значит, вакантное место на первой ступени этого Пути всё еще свободно, и дожидается именно меня!'

Глава 715

Безумие на склоне лет

'Формулу зелья «Императора Знаний» я давным-давно выудил из недр той самой древнейшей ложи. И вот теперь наконец-то пришел час взяться за поиски соответствующих ингредиентов. Одному богу известно, где они сейчас: быть может, уже осели в руках какого-нибудь ангела, а может, намертво слились с окружением, породив гротескного, порочного монстра или же хаотичный, вселяющий первобытный ужас запечатанный артефакт нулевого класса. Как бы там ни было, действовать придется с запредельной, ювелирной осторожностью. В идеале — раздобыть надежных соратников.

Сам титул первой Последовательности — «Император Знаний» — звучит донельзя забавно. Не доведись мне лично лицезреть «Скрижали Богохульства», я бы грешным делом решил, что этот эликсир принадлежит к Пути «Читателя» и является вотчиной Церкви Бога Знаний и Мудрости. Но что самое диковинное: эти две стези напрочь лишены какой-либо взаимозаменяемости.

В свое время мы живо обсуждали этот парадокс с тем самым таинственным предводителем и почтенным старцем Гермесом. В итоге мы пришли к единому знаменателю: стезя «Читателя» олицетворяет аспект «всеведения» в триаде всеведающего и всемогущего божества. В то же время «Тайноведец» и «Ученый» воплощают собой сами знания как таковые, разбиваясь на две грани — одна тяготеет к мистике, а другая уходит корнями в материальную реальность.

Хех, стоит мне лишь взойти на престол «Императора Знаний», как моей малышке Бернадетт больше не придется трястись от страха перед ментальными вливаниями «Скрытого Мудреца». Да и вечная погоня знаний за ней прекратится навсегда'.

«Выходит, на финишной прямой великий император всё же перепрыгнул на Путь „Тайноведа“. Вот только удалось ли ему благополучно стать „Императором Знаний“?.. Вполне вероятно, что именно эта авантюра и стала последней каплей, разорвавшей его связи с Церковью Пара. Ополчив против себя весь мир и оставшись в глухом одиночестве, он в отчаянии возложил последние надежды на „Орден Сумеречных Отшельников“…» — со смесью искреннего сожаления и напряженных раздумий констатировал Клейн.

Вдобавок его до крайности заинтриговала та самая теория Рассела о невозможности слияния Пути «Читателя» с тропами «Тайноведа» и «Ученого». Юноша резонно рассудил: стоит лишь копнуть эту мысль поглубже, как на свет божий неминуемо выплывут фундаментальные законы и скрытые механизмы взаимозаменяемости всех Потусторонних стезей.

'В глазах заурядного мага и «Читатель», и «Тайноведец», и «Ученый» безраздельно властвуют в домене «знаний», а значит, просто обязаны быть намертво спаяны друг с другом. Но на деле первый из них оказался откровенным чужаком…

Если «Читатель» — это воплощение «всеведения» в абсолютной божественной триаде, то, стало быть, «Молящий», он же Путь «Пастыря» — это само «всемогущество»? И между ними неминуемо пересекаются границы: ведь глубокая эрудиция рождает многогранность талантов, а обилие талантов зиждется на широте познаний. Выходит, именно поэтому они допускают взаимозаменяемость?

Взглянув под таким углом, универсальность Пути «Бури», чьи мастера играючи повелевают и морем, и сушей, и небесами, обретает железобетонную логику. А домен разума, подвластный «Зрителю», служит превосходным, филигранным дополнением к этой грубой стихийной мощи. Но тогда с какой стати с ними в один ряд затесалось «Солнце»? Опираясь на тот факт, что последним носителем титула всеведающего и всемогущего Господа выступал Древний бог Солнца, не кроется ли в этом намек: именно «Солнце» является тем самым краеугольным камнем, фундаментом, способным вобрать в себя это абсолютное величие?

Хм… Развивая эту мысль: если «Тайноведец» и «Ученый» суть лишь две стороны одной медали самого понятия «знание», отчего и могут сливаться, то чьим именно расколом служат «Ассасин» и «Охотник»? А как насчет стезей «Ночи», «Смерти» и «Бога Войны»?' Вихрь подобных гипотез молниеносно пронесся в голове Клейна. Увы, катастрофическая нехватка как времени, так и исходных данных не позволяла выстроить стройную теорию. Титаническим усилием воли задвинув эти загадки на задворки сознания, он силой мысли вывел на первый план третью страницу дневника.

Едва бросив на нее беглый взгляд, юноша мгновенно подобрался, всё его внимание сфокусировалось на тексте. Эта запись в корне выбивалась из привычного стиля императора.

Никакой даты. Строки были разбросаны по листу с пугающе широкими пробелами. А поскольку перед сыщиком лежал подлинник, он отчетливо видел: каждый иероглиф был вдавлен в бумагу с неистовой, выходящей за любые рамки силой!

Клейн пробежался глазами по пожелтевшему пергаменту, и слова намертво отпечатались в его разуме:

'Нет! Это немыслимо!

Как такое вообще могло стрястись⁈

Если моя гипотеза бьет точно в цель, то в те времена подобная участь постигла отнюдь не только меня одного!

Нет! Нет! Какого дьявола всё вышло именно так⁈

То, что предстало моему взору, вопит лишь об одном: всё сущее обречено на тотальное уничтожение! И всё, что я выковал собственными руками — тоже сгинет без следа! Нет! Я наотрез отказываюсь принимать подобный финал!

Я обязан вырвать себе спасение любой ценой, наплевав на пустые надежды и веру в ортодоксальную семерку!

Лишь вознесшись на божественный престол нулевой Последовательности, я смогу уберечь и себя, и всё, что мне так безмерно дорого!'

«Быть может, мне стоит попытаться выдернуть мистера „Дверь“ обратно в реальный мир? Нет! Пусть Он и твердит, что застрял на первой Последовательности, нутром чую: этот тип на голову превосходит любого заурядного ангела первой ступени! Этот шаг с пугающей вероятностью обрушит на мою голову такую катастрофу, о которой я и помыслить не смею!»

Иероглифы, размашистые и куда более крупные, чем на предыдущих страницах, хаотичной, рваной вязью покрывали весь пожелтевший лист. Смысловой нагрузки в них было кот наплакал, однако от одного лишь чтения у Клейна голова раскалывалась так, словно в череп вколачивали гвозди.

Вывод напрашивался сам собой: в тот самый миг, когда великий Рассел выводил эти строки, он уже почти стопроцентно стал «Императором Знаний» первой Последовательности. А выплеснутые на бумагу в порыве первобытной, клокочущей ярости слова до краев пропитались столь чудовищной мистической аурой, что рискни Клейн прочесть этот текст в реальном мире — он бы мигом лишился рассудка, сошел с ума на месте или вовсе сорвался в бездну потери контроля!

«Какое счастье, что леди Отшельник ни бельмеса не смыслит в китайском. Иначе, силясь впечатать эти каракули в память, она бы уже давно мутировала в чудовище… Впрочем, даже не вникая в суть, она наверняка вымоталась досуха, выжав из себя все соки… Вздумай она таращиться на этот лист подольше — слуховые и зрительные галлюцинации стали бы лишь вопросом времени, а там и до первых звоночков потери контроля рукой подать…» — с нескрываемым облегчением выдохнул Клейн.

Его мысли вновь молниеносно вернулись к самому дневнику, и в душе зародился целый рой жгучих сомнений:

'Что, во имя всех богов, узрел император, раз его эмоции взлетели до небес, а суждения приобрели столь пугающий, радикальный окрас?

Нет, вся эта бьющая ключом, лихорадочная импульсивность, сквозящая между строк, разит откровенной ненормальностью. Подобный срыв в корне расходится как с обликом человека, долгие годы державшего в руках бразды правления империей, так и с непоколебимым статусом ангела. Даже в свои самые мрачные, предсмертные дни, когда Рассел изрекал «после меня хоть потоп», он и то не позволял себе столь дикой, исступленной истерики.

Кто дергал его за ниточки? Или, быть может, его разум разъедала некая чудовищная скверна, напрочь отравив саму его суть?

И еще одна деталь: он обмолвился, что подобная участь постигла не его одного. О чем он толкует? О переселении душ? Выходит, на Земле из-за какой-то диковинной чертовщины и необъяснимых артефактов в этот мир вывалился не только он. Был еще и я… а может, нас и вовсе целый легион?'

Вихрь этих мыслей пронесся в голове с пугающей скоростью. Клейн не стал терять ни секунды. Силой воли растворив три страницы дневника в небытии, он с легкой, снисходительной улыбкой перевел взгляд на «Отшельника» Катлею:

— Ты уже определилась со своей просьбой?

Катлея, словно загодя предвидя этот вопрос, отвесила изящный поклон и произнесла:

— Я жажду узнать, отчего великий император Рассел на склоне лет впал в столь беспросветное безумие.

Сидящая по ту же сторону «Справедливость» Одри ошарашенно моргнула, грешным делом решив, что ей послышалось. Юная аристократка и в страшном сне не могла вообразить, что леди «Отшельник» с ходу выкатит вопрос поистине запредельного, эпохального масштаба.

«Да и откуда ей вообще ведомо про безумие Рассела на закате дней? И потом… потом, она ведь преподнесла всего три жалкие странички дневника! Выпрашивать за них тайны такого полета — это в корне ломает незыблемое правило равноценного обмена!» В голове Одри мысли пустились вскачь, однако обрывать леди «Отшельник» она благоразумно не стала. Напротив, девушку охватило жгучее, почти неконтролируемое предвкушение — она всем сердцем жаждала услышать божественный отклик господина Шута.

«Повешенный» Элджер, «Луна» Эмлин и «Фокусник» Форс, затаив дыхание, как по команде устремили взоры во главу длинного бронзового стола. И лишь малышу «Солнцу» Деррику вкупе с «Миром» было абсолютно плевать на эту интригу.

«Шут» Клейн, выдержав короткую паузу, издал тихий смешок:

— Для начала проясним один непреложный факт.

— Я отнюдь не всеведающ и далеко не всемогущ.

Он обронил эту фразу с такой непринужденной, самоироничной легкостью, что «Отшельник» и остальные не усмотрели в этом ни малейшей уязвимости. Напротив, их позы стали еще более благоговейными и почтительными.

В их картине мира то, что господин Шут лишен абсолютного всемогущества и всеведения, было кристально ясной, банальной истиной. И дело было даже не в тех смелых догадках о Его нынешнем состоянии, которые каждый тайком выстраивал в уме. Сам тот факт, что в Его священных, почетных титулах напрочь отсутствовали подобные пафосные эпитеты, служил лучшим тому доказательством.

Более того, на сегодняшний день ни одно из ныне здравствующих истинных или еретических божеств не осмеливалось вплетать слова о всеведении и всемогуществе в свои божественные имена!

Изящно, без малейших шероховатостей задав нужный тон, Клейн перешел к ответу на вопрос «Отшельника»:

— Я и сам питаю жгучий интерес к тому, что именно стряслось с Расселом на закате его дней.

— Однако один факт можно утверждать железобетонно: поддавшись неким непостижимым обстоятельствам или чужому, скрытому влиянию, Рассел устремил свой взор на престол нулевой Последовательности.

Вдаваться в нудные разъяснения о том, что именно кроется за титулом нулевого ранга, юноша благоразумно не стал. Как-никак, в рядах Клуба Таро просвещенных было куда больше, чем профанов, да и последние уже давно могли интуитивно сложить два и два.

«Нулевая Последовательность… Император возжелал стать истинным богом? Немудрено, что молва окрестила его поздние годы эпохой безумия…» — «Справедливость» Одри, прекрасно осознававшая всю чудовищную тяжесть этого термина, погрузилась в глубокую, щемящую задумчивость. В точно таком же оцепенении застыл и «Повешенный» Элджер.

«Отшельник» Катлея, для которой смысл нулевой Последовательности тоже не был тайной за семью печатями, с глубокомысленным видом выразила искреннюю признательность и плавно отвела глаза.

«Нулевая Последовательность…» — «Луна» Эмлин и «Фокусник» Форс беззвучно перекатывали это словосочетание на языке. Похоже, лишь в эту секунду на них снизошло озарение: над заоблачной первой ступенью высится еще один, финальный престол, и он безраздельно принадлежит истинным божествам!

А вот малыш «Солнце» Деррик взирал на господина Шута с кристально чистым, наивным непониманием. Он искренне не брал в толк, с какой стати попытка этого прославленного, великого Рассела штурмовать нулевую Последовательность вызывает такой шок. Ведь там, в Городе Серебра, выпади им хоть крошечный шанс, каждый житель, не раздумывая ни секунды, бросился бы на штурм божественного престола нулевой ступени. Дабы выковать для своих сородичей мир, пригодный для жизни, или же вырвать их всех из этой проклятой, покинутой богами тьмы и увести к свету.