«Что за диковинная картина… Выходит, именно так и появился на свет Арродес? А что это за искра света и откуда она взялась? До боли смахивает на Потустороннюю характеристику…» — мысленно проанализировал увиденное Клейн.

Мерный стрекот телеграфа так и не смолк, и аппарат выплюнул еще одну строчку:

«О великий владыка, не угодно ли вам задать еще какой-нибудь вопрос?»

Прикинув в уме оставшееся время, сыщик покачал головой:

— Нет.

«Раз уж вы благоволили ответить, то и мне пора откланяться. О великий владыка, доминатор над миром духов, ваш смиренный и преданный слуга Арродес будет с нетерпением ждать нового шанса услужить вам, искренне уповая на то, чтобы вечно следовать за вами след в след. До скорой встречи~» — в самом конце призрачного пергамента проступил смайлик, приветливо машущий рукой.

Глава 714

Новые дневники

В безмолвном номере гостиницы мрачный, давящий своей аурой беспроводной телеграфный приемник мгновенно вернулся в норму, а окружающий полумрак потерял свой зловещий, леденящий душу налет.

Клейн сноровисто обустроил ритуал и пожертвовал аппарат прямиком в таинственные чертоги над серой мглой. Лишь избавившись от этой обузы, он позволил себе выдохнуть и приступил к анализу только что полученных откровений.

Опираясь на наводку волшебного зеркала Арродеса и сплетя ее воедино с ответами мистера Азика и «Змея Судьбы» Уилла Осептина, сыщик в общих чертах набросал план своих дальнейших действий.

Возвращение в Баклунд теперь диктовалось не только банальным желанием перевести дух. Юноша вознамерился превратить столицу в свою главную оперативную базу на долгое время, отчаянно надеясь нащупать шанс выкрасть тетрадь семьи Антигон прямо из-под носа у Церкви Богини Вечной Ночи — из самого собора Святого Самуила.

Если же эта затея окажется невыполнимой, придется перепрыгивать на смежные Потусторонние Пути. И лишь когда все прочие лазейки иссякнут, ему не останется ничего иного, кроме как шагнуть на самую гибельную, последнюю тропу — отправиться к главной вершине горной гряды Хорнакис.

'Хм… Возвращаться в Баклунд в открытую, размахивая личиной Шерлока Мориарти, категорически нельзя. Разве что я решусь использовать себя как живца, чтобы выманить Инса Зангвилла или ту самую затаившуюся во мраке королевскую фракцию. Впрочем, когда понадобится навести мосты со старыми приятелями или прибегнуть к ресурсам Церкви Пара, эту маску вполне можно будет примерить вновь.

В сухом остатке — придется выковывать совершенно новую личность, наглухо отсеченную от образа Германа Воробья. Ах да, на сей раз лучше не брать курс прямиком на порт Притц. Заложу-ка я изрядный крюк через залив Деси, дабы никто и в жизни не смог раскопать мое истинное происхождение'. Мысли вихрем проносились в голове Клейна, стремительно складываясь в кристально четкую стратегию.

Наметив вектор движения, он было порывался пустить себе кровь и воспарить над серой мглой, чтобы эфирным телом прочесать «Дневник путешествий Гросселя». Однако, вспомнив о грядущем дневном собрании Клуба Таро, благоразумно отложил затею. Рухнув обратно на кровать, парень погрузился в долгожданный, умиротворяющий отдых.

…………

«Будущее» плавно и безмятежно скользило по вздымающимся океанским волнам. «Адмирал Звезд» Катлея застыла у окна, меланхолично созерцая бескрайний, уходящий за горизонт морской пейзаж. Тем временем с бака то и дело доносились полные ярости вопли Нины: девушка на чем свет стоит поносила Фрэнка Ли за то, что этот маньяк умудрился вывести новый сорт грибов с ароматом говядины, которые плодились с пугающей скоростью и до смерти обожали жрать рыбу.

Катлея лишь беззвучно, тяжело вздохнула, привычным жестом поправив на переносице массивную оправу очков.

В этот самый миг ее обостренная интуиция едва уловимо дрогнула. Опустив глаза на письменный стол, пиратка обомлела: невесть когда там успела материализоваться стопка пожелтевших от времени листов.

«Дневники великого императора… Выходит, она всё-таки соизволила прислать весточку…» — Катлея с бьющим через край воодушевлением развернулась и подхватила скромную стопку бумаг. Эта жалкая горстка записей походила скорее на осторожную пробу пера, нежели на щедрый дар.

К трем часам пополудни, титаническим усилием воли вбив диковинные символы в память, она воочию узрела, как призрачное, густое темно-багровое сияние накатывает на нее, словно приливная волна, поглощая без остатка.

Очутившись под уходящими ввысь сводами монументального дворца, подпираемого исполинскими каменными колоннами, «Отшельник» Катлея увидела, как вокруг один за другим вспыхивают точно такие же багровые сполохи, стремительно обращаясь в размытые, укрытые дымкой силуэты.

Пиратская владычица благоразумно не стала вглядываться в детали. Ощупав лицо, она с легким изумлением подметила, что ее неизменные тяжелые очки чудесным образом соткались на переносице, словно таинственное измерение безупречно скопировало ее облик из материального мира.

Вслед за этим краем глаза она уловила, как мисс «Справедливость» грациозно вспорхнула со стула и жизнерадостным, летящим тоном поприветствовала восседающего во главе бронзового стола:

— Добрый день, господин Шут~

Одри и впрямь пребывала в превосходном расположении духа. Вернувшись в родовое поместье, она, нацепив маску послушной, примерной дочери, виртуозно помогла матери, графине Кейтлин, распутать целый клубок психологических неурядиц, тянущихся от возраста и телесных недугов. Успех оказался ошеломительным, и этот триумф позволил ей выкристаллизовать еще больше незыблемых заповедей для отыгрыша роли «Психиатра».

И самой главной среди них стала простая истина: исцелять чужие душевные раны и страхи. Одри даже всерьез заподозрила, что именно в этом и кроется причина, по которой эликсир гордо носит имя «Психиатра», а не какого-то там сухого, академичного «Психолога».

«А мисс Справедливость сегодня просто лучится радостью…» — Клейн, невольно заразившись этой теплой энергетикой, с легкой улыбкой ответил благосклонным кивком.

В этот же самый миг его цепкий взор выхватил господина «Повешенного». Моряк выглядел на редкость мрачным, словно его снедали тягостные думы; всем своим видом он выдавал мучительную, внутреннюю борьбу, так и не придя к окончательному решению.

«Надо же… Выходит, карманы господина Повешенного всё-таки позволяют выкупить и рецепт „Океанского Певца“, и стержневые ингредиенты разом. Вот только куш этот обойдется ему слишком уж дорогой ценой. А я-то грешным делом думал, что он станет клянчить рассрочку…» — «Шут» Клейн, ни единым мускулом не выдав своих мыслей, плавно отвел глаза, величаво оглядывая остальных резидентов.

Дождавшись, пока приветственные расшаркивания мисс «Справедливости» стихнут, «Отшельник» Катлея устремила взгляд во главу бронзовой столешницы и произнесла:

— Достопочтенный господин Шут, мне удалось раздобыть три страницы из дневников Рассела.

«Началось… Одному богу известно, не таят ли в себе эти листы, столь скрупулезно отобранные самой „Королевой Мистики“, каких-нибудь поистине грандиозных откровений. Скажем, зацепку к той самой Карте Богохульства, что привязана к Пути „Провидца“? Вот это был бы воистину роскошный козырь в рукаве…» — сгорая от жгучего предвкушения, Клейн сохранил на лице абсолютную, ледяную безмятежность и обронил:

— Превосходно. Можешь просить о чем пожелаешь.

— Благодарю, господин Шут, — с безукоризненной, не терпящей придирок учтивостью отозвалась Катлея, после чего испросила дозволения материализовать содержимое записей.

Созерцая эту покорность и невольно сравнивая ее с той капризной, взбалмошной пираткой из мира грез, Клейн почувствовал искреннее, глубокое удовлетворение. У него на душе потеплело, словно у строгого классного руководителя, сумевшего наконец-то вбить в голову непослушного сорванца хорошие манеры.

«Леди Отшельник впервые преподносит дневники великого Рассела! С ее-то ресурсами и заоблачными талантами она явно могла раздобыть их и раньше… Хм, сдается мне, до этого она предпочитала сидеть в глухой обороне и лишь присматриваться. А вот схлопотав ту самую божественную взбучку от господина Шута на прошлом собрании, наконец-то осознала свое место и влилась в наш Клуб Таро по-настоящему?» — «Справедливость» Одри, скрупулезно препарировав поведение пиратки, вынесла вполне закономерный, железобетонный вердикт.

В то же время от ее зоркого взгляда не укрылось и то, что господин «Повешенный» сегодня явно не в своей тарелке. Моряк словно разрывался между жгучим предвкушением и мучительной неохотой расставаться с чем-то ценным, что не на шутку раздором любопытство Одри.

Клейну не пришлось долго ждать. Три заветных листа послушно соткались из пустоты, перекочевав прямиком в его ладони.

«Солнце» Деррик и остальные участники на одних инстинктах погрузились в звенящее молчание, не смея даже шорохом нарушить покой читающего господина Шута.

'Девятое февраля. Сегодня день рождения Боновы. Мой сын вырос крепким, пышущим здоровьем юношей, наделенным честным и добрым сердцем. Его благочестие не знает границ, и Церковь уже обратила на него свой пристальный взор.

Вокруг только и делают, что рассыпаются в поздравлениях. В один голос твердят, что Бонова неминуемо станет избранником, а то и вовсе Святым Духом. Все наперебой воспевают его слепую, кристально чистую веру, не запятнанную ни единым пороком.

Казалось бы, мне стоит прыгать до потолка от гордости, но душу разъедает глухая, удушающая тоска. Я отчаянно жажду, чтобы мой ребенок был чуть более человечным, чтобы в его груди билось живое сердце, а не фанатичная холодность. Чтобы он оставался самим собой, а не превращался в покорного, безмозглого раба божества.

Увы, окружающие свято верят, что с Боновой всё просто безупречно. И Матильда, и Шарль, и вся моя свора аристократов вкупе с министрами — все как один рукоплещут этому абсурду. Лишь моя умница Бернадетт разделяет мою скорбь. Втайне она шепнула мне: человек обязан сохранять свое истинное «я», покуда его свобода не причиняет вреда другим.

Воскрешая в памяти те пророческие речи Заратула, изреченные еще у колыбели Боновы, и сплетая их с моими собственными, всё нарастающими предчувствиями после возвышения до полубога, я чувствую, как на плечи ложится свинцовый груз. Милый ангел, хе-хе, и впрямь — просто очаровательный ангел.

И это — твоя хваленая подстраховка от меня?

Это твой изящный способ удержать меня на поводке?

Черта с два! Тебе, должно быть, вовек не постичь моей первобытной гордости. В моих глазах даже истинное божество — не преграда. Если потребуется, я сам узурпирую этот проклятый престол!'

'Одиннадцатое февраля. Очередная попытка навести мосты с Заратулом обернулась глухим фиаско.

С тех самых пор, как эта проклятая тетрадь семьи Антигон перекочевала в его лапы, предводитель Тайного ордена предпочитает не отсвечивать. Одному богу известно, какие коварные интриги он там плетет. Впрочем, делиться со мной планами он явно не собирается'.

'Двенадцатое февраля. Смастерил для Бернадетт потрясающий мистический артефакт, который подойдет ей как влитой.

С этой диковинкой она сможет наглухо отгородиться от сводящего с ума шепота Скрытого Мудреца — при условии, разумеется, что не станет лезть на рожон и взывать к Нему с молитвами. А еще… сдается мне, эта вещица способна послужить идеальным щитом для святых, возжелавших сунуться в те гибельные руины битвы богов на восточных окраинах моря Соня, напрочь глуша инфернальный бред Истинного Творца. Уверен почти стопроцентно: именно там зарыты ключи к тайнам Земли, покинутой богами.

Ха! Стоило лишь на скорую руку склепать дочурке безделушку в подарок, как она обернулась артефактом сокрушительной мощи! Бернадетт, твой старик — воистину величайший и самый гениальный Ремесленник в этом мире!'

«Самый гениальный Ремесленник? Неужто на момент написания этих строк Рассел уже благополучно вознесся до второй Последовательности Пути „Ученого“, став истинным ангелом? Учитывая, что на вершине этой стези уже восседает Бог Пара и Машин, вторая ступень — это абсолютный, железобетонный потолок для любого „Ремесленника“… Так вот почему „Королева Мистики“ так дерзко и безнаказанно шастает по руинам битвы богов! Всё дело в той самой папиной защитной цацке… Права пословица: ребенок, у которого есть родители — это настоящий бриллиант…» — Клейна захлестнула теплая волна светлой, но немного горькой зависти.

Вдобавок, виртуозно читая между строк первую запись, сыщик, пустив в ход вбитые еще на Земле навыки анализа текстов, безошибочно вычленил всю ту свинцовую тяжесть и клокочущую ярость, что терзали душу императора. Перед ним обнажилась скрытая, нелицеприятная изнанка:

Очевидно, что, едва шагнув в ангельские чертоги, Рассел мгновенно оказался под жестким, удушающим колпаком Церкви Пара. Сам Бог Пара и Машин беззастенчиво влез в разум его младшего отпрыска, Боновы, вылепив из него фанатичного, слепого раба веры. Эдакую идеальную заготовку, которой в будущем уготовано место в «Идеальном мире» в чине покорного ангела.

Вот только этот подлый финт ни на йоту не сломил волю Рассела и не заставил его поджать хвост. Напротив, он лишь распалил в его сердце первобытное, неистовое пламя бунта.

«Уж не этот ли вызов небесам и превратил императора в изгоя, ополчив против него весь мир?» — Клейн медленно, глубокомысленно кивнул собственным выводам.

Параллельно его внимание зацепилось и за судьбу Заратула. Юноша всерьез заподозрил, что этот «Чудотворец» решился на штурм первой Последовательности исключительно после того, как прибрал к рукам ту самую проклятую тетрадь Антигонов. Наверняка он заплел целую паутину коварных интриг, но на финальном рубеже что-то пошло не так, и бедолага мутировал в чудовище. Хотя… если верить откровениям волшебного зеркала Арродеса, Заратул мог вовсе не сорваться в безумие, а лишь виртуозно разыграть спектакль, скрываясь во мраке и выжидая своего часа.