Выйдя за ворота усадьбы, Андерсон щурясь посмотрел на клонящееся к закату солнце и издал тихий смешок:

— Когда наши пути с Окфой пересеклись впервые, он был всего лишь лекарем, скрашивавшим матросский быт выращиванием на палубе всякой диковинной зелени. Я-то грешным делом думал, он сгинет в первой же серьезной мясорубке. Но фортуна ему благоволила, он выжил и даже возвысился до «Друида».

«Почему даже твоя ностальгия звучит так, что хочется съездить тебе по лицу?..» — Клейн, не удержавшись, нарочито поддел:

— Истинно так.

— Выжить в одной лодке с тобой — для этого и впрямь требуется баснословная удача.

Андерсон с легким изумлением скосил глаза на Германа Воробья, смерив того пытливым взглядом:

— Ишь ты, сарказмом овладел? Неужто от меня заразился?

Впрочем, он не стал зацикливаться на этом. Одернув куртку и стянув шляпу, искатель сокровищ с неизменной ухмылкой провозгласил:

— Что ж, вожделенный артефакт у тебя в кармане. Раз уж больше никаких дел не намечается, пора бы и мне двигать своей дорогой.

— Смотри, не забудь о поручении того полубога, — Клейну хватило одной-единственной фразы, чтобы физиономия Андерсона мгновенно скривилась, словно тот проглотил лимон.

— Меня и так уже изнутри грызет навязчивое желание разделаться с этой занозой как можно скорее… Ладно, обойдемся без слезливых прощаний. Как знать, быть может, когда-нибудь еще свидимся, — с горькой усмешкой бросил Андерсон. Махнув на прощание зажатой в руке шляпой, он свернул на другую дорогу, ведущую прямиком в Байам.

С ледяным спокойствием проводив Сильнейшего Охотника взглядом, Клейн медленно, с шумом выдохнул. Перехватив саквояж, он зашагал обратно в Байам. Юноша брел по знакомому тракту, тонущему в багровых сполохах вечерней зари, прячась в густой тени раскидистых пальм.

…………

В черте города Байама.

Отыскав ничем не примечательную ночлежку и бросив там кости, Клейн погрузился в раздумья о своих грядущих шагах:

'Выкроилась наконец-то свободная минутка. Пора бы вплотную заняться «отыгрышем» «Марионеточника» и выковать для себя непреложный свод правил. Нынче для меня нет задачи важнее этой.

— Хм, «Марионеточник»… Вся соль кроется именно в слове «марионетка». До сего дня мне так и не довелось собственноручно смастерить куклу и обкатать ее в кровавой мясорубке. С этого и начнем.

— И провернуть это дело надлежит еще до возвращения в Баклунд. В столице Потусторонние жмутся по темным углам, днем с огнем не сыщешь, да и любой чих может аукнуться гневом ортодоксальной Церкви или какого-нибудь влиятельного вельможи. Там волей-неволей приходится ступать на цыпочках. Для кастинга и ковки марионеток места хуже не придумаешь. То ли дело вольные морские просторы! Наведаюсь-ка я вечерком в портовый кабак, подыщу какого-нибудь отморозка, по которому давно виселица плачет, и пущу его в расход на опыты'.

Едва план созрел в голове, как Клейн решительно поднялся. Покинув номер, он прямиком, с такой же будничной уверенностью, с какой идут обналичивать вексель в банк, направился к бару «Морские водоросли» — излюбленному притону прославленных корсаров.

Вскоре он оказался у входа. Слегка одернув лацканы сюртука, сыщик налег на тяжелую, дубовую створку.

Десятки взглядов на чистых инстинктах скользнули по его лицу. Поначалу они столь же равнодушно скользили дальше, как вдруг чей-то сдавленный возглас разорвал гул:

— Герман Воробей!

В следующее мгновение, словно по невидимому сигналу, сразу несколько фигур сорвались с мест и пулей метнулись к черному ходу. Клейн даже моргнуть не успел, силясь осознать, какого дьявола тут творится, как в таверне стало пугающе безлюдно и тихо.

Глава 709

Предупреждение Элланда

Оглядев бар, в котором повисла такая тишина, что можно было расслышать чужое дыхание, Клейн застыл на пару секунд. Лишь затем он переступил порог и, всем своим видом показывая, будто ничего не произошло, направился прямиком к стойке.

«В следующий раз придется сменить личину…» — с досадой подумал юноша, едва удержавшись от того, чтобы в отчаянии не прикрыть лицо ладонью.

До этого Окфа был ни сном ни духом о том, что Герман Воробей благополучно пустил в расход «Мясника» Гилхиса. Из-за этого Клейн самонадеянно решил, будто свежие сводки о его похождениях еще не докатились до «Города Щедрости», и со спокойной душой заявился в «Морские Водоросли». И кто бы мог подумать, что всё дело в банальной неосведомленности самого информатора, давно отдалившегося от кругов авантюристов! На деле же дурная слава обезумевшего охотника уже вовсю гремела среди пиратской братии в водах архипелага Ротсид.

Беззвучно вздохнув, сыщик опустился на табурет и легонько постучал костяшками пальцев по дереву:

— Кружку южно-уэльского.

— … Шесть пенни, — бармен сглотнул с заметным трудом.

Клейн выудил пригоршню медных монет и, выложив их перед собой, с каменным лицом поинтересовался:

— Свежие слухи имеются?

Сгребши плату, трактирщик с величайшей осторожностью пододвинул кружку к Герману Воробью, после чего выдавил из себя кривую улыбку:

— Адмирала Эмириуса Ривельта отозвали обратно в Баклунд. Его кресло верховного главнокомандующего флотом в этих водах занял Роберт Дэвис. Теперь на архипелаге все на ушах стоят, обстановка донельзя напряженная. Многие корсарские банды уже заслали своих шестерок всё разнюхать.

«Выходит, непутевый братец всё-таки потянул Эмириуса за собой на дно, лишив должности… Впрочем, если сам флотоводец не марал руки напрямую, то, будучи полубогом, хуже он уже не вляпается. Как минимум сохранит за собой адмиральские привилегии, да и род избежит краха. Глядишь, как только пыль уляжется, он снова вскарабкается на флотский Олимп…» — сделав добрый глоток, Клейн как бы невзначай бросил:

— А этот Роберт Дэвис из какого рода будет?

— О нет, в нем нет ни капли голубой крови. Он из тех редких самородков, что проложили себе путь на самый верх с самых низов, от простого матроса до адмиральских эполет. Отважно рубился в Бушующем море, на острове Соня и в Восточном Баламе, сколотив там горы заслуг. — Бармен, явно цитируя хвалебные передовицы свежих газет, запнулся на мгновение и добавил: — Впрочем, птички поют, что его щедро спонсирует целая россыпь знатных господ.

«Оно и логично. В нынешнем Королевском флоте львиная доля генералитета, никак не меньше восьмидесяти процентов — это сплошь отпрыски монарших или аристократических кровей, либо их ставленники. А те жалкие двадцать процентов самородков вязнут на ступенях коммодоров да контр-адмиралов…» — сыщик давным-давно смекнул эти расклады, еще когда копался в бумагах Эмириуса Ривельта.

На этом фоне армейская пехота выглядела куда демократичнее.

Видя, что Герман Воробей замолчал и с головой ушел в кружку, трактирщик поспешил сменить пластинку:

— За последние два-три месяца повстанцы расшалились не на шутку. То и дело пускают под откос поезда да перекрывают тракты. В резиденции генерал-губернатора от них уже воют: приходится гнать уйму солдат на охрану путей, а эти партизаны в открытый бой даже не суются, бьют исподтишка.

«Я в курсе, всё идет строго по моему сценарию… В краях, где туземцы и полукровки составляют добрых восемьдесят процентов, наладить безупречную агентурную сеть проще простого. А если приплюсовать сюда щедрые вливания из-за бугра, то пережить трудные времена для Сопротивления — вообще не проблема. Их прежние беды росли исключительно из того, что морская змеюка Кавитува была напрочь лишена мозгов. Эта тварь вечно гнала фанатиков на убой, заставляя штурмовать города в лоб и мериться силами с регулярной армией Лоэна…» — мысленно проворчав, Клейн с явным удовольствием отхлебнул эля.

В свое время он настоятельно советовал повстанцам умерить пыл. Вздумай они окончательно загнать генерал-губернаторство в угол, Лоэн неминуемо отрядил бы в колонии матерых ищеек пятой Последовательности, а то и полноценных полубогов. Против такой мощи Сопротивление не продержалось бы и дня. Прикрываясь личиной «Морского бога», Клейн ниспослал им четкий оракул: удерживать позиции, плавно наращивать влияние и терпеливо дожидаться, пока баланс сил в мире не пошатнется.

А ждать оставалось недолго. Опираясь на доклады мисс «Справедливости», «Повешенный» сделал железобетонный вывод: как только Королевство Лоэн завершит встряску бюрократического аппарата и поставит на крыло новые броненосные эскадры, кровопролитная война за колонии на Южном континенте станет неизбежной.

Допив в гробовом молчании и выслушав портовые сводки до конца, Клейн водрузил на голову шляпу, поднялся со стула и неспешным шагом покинул бар, направившись прямиком в свою гостиницу.

По пути ему то и дело попадались смуглые, курчавые туземные ребятишки да местные аборигены в широких штанах и коричневых куртках. При виде его лоэнской физиономии одни в панике шарахались в стороны, не смея даже глаз поднять, другие же жались к обочинам, провожая его тяжелыми, нечитаемыми взглядами.

Клейн лишь с горькой усмешкой скривил губы и в абсолютном безмолвии вернулся в свой номер.

Бросаться менять личину и вновь прочесывать кабаки в поисках корсаров он не стал — после сегодняшней заварушки вся эта шваль стопроцентно заляжет на дно и носа не высунет до утра.

Юноша уже было вознамерился с головой погрузиться в недра «Дневника путешествий Гросселя», как вдруг тишину разорвал гулкий стук в дверь.

Даже не окликнув визитера, он просто положил ладонь на ручку, и перед мысленным взором мгновенно вырисовался портрет гостя:

Мужчина средних лет в темно-красном сюртуке и светлых брюках. На голове — характерная двууголка-пирожок, а лицо сплошь изрезано глубокими морщинами у глаз, на лбу и в уголках губ. Это был не кто иной, как капитан «Белого Агата» и по совместительству армейский офицер — «Справедливый» Элланд!

«А хватка-то у военных что надо. Слух о моем прибытии в Байам едва успел разлететься, а они уже вычислили и гостиницу, и сам номер… Ну, разумеется, я ведь и не думал шифроваться, вписав в регистрационную книгу свои легальные метрики…» — повернув замок, Клейн распахнул створку и учтиво поприветствовал:

— Добрый вечер.

— И вам не хворать. Рад вновь видеть вас в Байаме, — Элланд стянул шляпу и с абсолютно непринужденным видом шагнул в комнату.

— Чем обязан? — поинтересовался Клейн, придвигая стул и опускаясь на сиденье.

Элланд тут же устроился напротив и издал тихий смешок:

— Разве навестить старого друга — это не самое важное дело на свете?

«А речи-то стелет гладко… Какая досада, что Андерсон уже дал деру. Ему бы поучиться у вас подобным манерам!» — с внезапно нахлынувшим чувством мысленно хмыкнул юноша.

Однако внешне он сохранил безупречно ледяную выправку и, сверля собеседника взглядом, отрезал:

— Что ж, будем считать, что визит состоялся.

Казалось, капитан был готов к подобному приему. Усмехнувшись, он спросил:

— Донну помните?

«Еще бы. Чудная девчонка, да и братец её тоже. Интересно, оправились ли они после моего леденящего „урока“ и выбили ли из головы дурь о паранормальном мире?..» — Клейн сохранил бесстрастную маску:

— Память мне пока не изменяет.

— Умение выкидывать из головы всякий мусор — залог душевного здоровья. Хе-хе, и заметьте, эту мудрость изрек отнюдь не великий император Рассел, — с легким смешком пояснил Элланд. — Помнится, вы сами наказали отцу Донны: случись беда, пусть печатает в «Утренних Ведомостях Соня» объявление о скупке дамирских копченостей три дня кряду. Недавно он так и поступил. Вот только вас в Байаме и след простыл.

— И что в итоге? — видя, насколько расслаблен капитан, Клейн нутром почуял, что ничего фатального с семейством Бранч не приключилось.

Элланд вновь добродушно рассмеялся:

— Я ведь тогда погрел уши и слышал ваш уговор. Наткнувшись на объявление, я не поленился и навестил их по указанному адресу. Вы же знаете, Донна — очаровательное дитя, глядя на нее, я вечно вспоминаю собственную дочь.

— В общем, дело выеденного яйца не стоило. Урди, батюшка Донны, лишился баснословно ценной партии товара — груз умыкнул «Безумный капитан». Эта кража пробила такую брешь в их финансах, что хоть по миру не пошли, но пояса пришлось бы затянуть потуже. Вот он и вознамерился нанять вас, чтобы вернуть свое добро.

— Смекнув, что вас в городе нет, мне пришлось пустить в ход свои военные каналы. В итоге Урди выкупил груз обратно за вполне сносные отступные.

«Безумный капитан»? Это прозвище резануло Клейну слух. Порывшись в памяти, он мигом вспомнил, где именно оно всплывало.

Опираясь на рассказы рыжеволосой Элен, «Вице-адмирал Болезнь» Трейси сбывала весь живой товар, награбленный для Секты Демонессы, именно «Безумному капитану» Коннорсу Виктору. А уж тот, в свою очередь, держал мертвую хватку на столичных работорговцах и сутенерах Лоэна!

И эти ниточки тянулись прямиком к массовым исчезновениям людей в колониях и скрытой, кровавой подоплеке Великого баклундского смога!

«А ведь я спал и видел, как бы распутать этот клубок. Тогда, пойдя на Трейси с клинком, я наполовину преследовал именно эту цель. Какая досада, что покушение сорвалось. А потом с головой увяз в „отыгрыше“, переваривании эликсира да поисках этих проклятых русалок, отложив расследование в долгий ящик…» Мысли Клейна неслись вскачь, однако он не подал и виду, глухо спросив:

— Где сейчас скрывается этот «Безумный капитан»?

— Урди уже вернул свое добро, — с легким нажимом процедил Элланд, давая понять, что инцидент исчерпан.

Сверля его немигающим взором, сыщик ледяным тоном повторил:

— Я спросил: где сейчас скрывается Коннорс Виктор?

Элланд с обреченным вздохом покачал головой:

— Понятия не имею. Знаю лишь, что его шестерки до сих пор трутся в Байаме, вынюхивая слухи. Вы же понимаете: адмирал Эмириус отбыл в столицу, на его место сел Дэвис — расклады меняются на глазах. Пиратской братии жизненно необходимо держать руку на пульсе.