Мобет едва уловимо, почти незаметно кивнул, полностью разделяя железобетонную логику Эдвины. Андерсон же лишь приглушенно забормотал себе под нос, смакуя слово «склеенных».

Не теряя времени, пиратка представила новым соратникам Клейна, Андерсона и Даница, после чего с показательной непринужденностью опустилась у самого пламени.

Клейн неспешно снял цилиндр, перехватил его в одну руку с тростью и вальяжно присел. Устремив ледяной взор на словоохотливого виконта Мобета Сороастра, юноша спросил:

— Доводилось ли тебе слышать об империях Тюдоров и Трэнсост?

Никаких витиеватых прелюдий — прямой, бьющий в лоб допрос. Безупречный отыгрыш сурового авантюриста Германа Воробья.

— Ни разу, — отрицательно мотнул головой Мобет. — Эдвина уже пытала меня на этот счет. Хех, в мою эпоху и Тюдоры, и Трэнсосты стояли в одном ряду с нашим родом Сороастр. Мы были столпами аристократии Соломоновой империи и верой и правдой присягали на верность «Темному Императору».

«Так вот оно что… Выходит, династии Тюдоров и Трэнсост — это презренные предатели, вонзившие нож в спину Соломоновой империи…» — погрузившись в недолгие раздумья, Клейн бросил:

— Какие еще благородные семейства, помимо вашего, входили в элиту Соломоновой империи?

— О, их было великое множество, — с улыбкой отозвался Мобет, бросив лукавый взгляд на Лонзела. — Августы, Авраамы, Заратулы и многие, многие другие. В мою эпоху Церковь Богини Вечной Ночи вела непримиримую, кровную вражду с Церковью Бога Войны и династией Эггерс с Южного континента. Тем временем Церкви Повелителя Бурь, Вечного Пылающего Солнца и Бога Знаний и Мудрости тоже нещадно грызлись между собой, отчаянно силясь заручиться поддержкой Соломоновой империи.

Он выдержал паузу в пару секунд, и улыбка на его лице уступила место глубокой, тяжелой торжественности:

— В те седые времена истинные божества ступали прямо по земной тверди, а не скрывались в недосягаемых высях астрального мира.

Глава 698

Пятый Король Ангелов

«Божества ступали прямо по земной тверди, а не скрывались в астральном мире… Выходит, на заре Четвертой Эпохи, во времена Соломоновой империи, грани между мифом и реальностью попросту не существовало? Истинные боги бродили среди смертных, и им совершенно не требовались ритуалы нисхождения?»

«Всё это до боли напоминает предания Города Серебра о Второй Эпохе. Двор Короля Гигантов и прочие божественные обители отделялись от материального мира лишь символической „дверью“ — шагай туда-сюда, когда вздумается. Люди и божества жили бок о бок в первобытном, мрачном хаосе… А еще это подтверждает, что астральный мир действительно неразрывно связан с истинными богами…» — выслушав откровения виконта Мобета Сороастра, Клейн молниеносно выстроил в голове логическую цепочку.

Юноша на чистых инстинктах скосил глаза на Гросселя, ведь этот исполин вполне мог оказаться живым свидетелем тех самых седых времен Второй Эпохи!

Сам же гигант, подхватив кружку габаритами поболее пивной бочки, с шумным бульканьем отхлебнул талой ледниковой воды и громогласно расхохотался:

— Мобет, дружище, разве это не в порядке вещей? К чему напускать на себя такую суровость?

— Одному богу известно, почему я вдруг посерьезнел, — Мобет Сороастр тоже расплылся в улыбке. — Ха-ха, то, что для нас — сущая обыденность, в их глазах выглядит леденящей душу, немыслимой дичью. Приходится натягивать соответствующую маску, дабы история произвела должный эффект. Помнишь, какая физиономия была у Лонзела, когда он впервые услышал наши байки? Бедолага едва не рухнул на колени, порываясь бить поклоны и каяться перед «Повелителем Бурь».

Клейн, Даниц и остальные лишь красноречиво промолчали, на миг совершенно растерявшись, не зная, какое выражение лица состряпать и что на это ответить.

Андерсон же слегка подался в сторону Германа Воробья и заговорщицки зашептал:

— Сдается мне, в этом парне дремлет недюжинный талант «Провокатора».

И пускай искатель сокровищ сделал вид, будто понизил голос, эту реплику без труда уловило каждое живое существо у костра.

Мобет, ничуть не обидевшись, лишь дважды хмыкнул и вернулся к прерванному рассказу:

— Я прекрасно понимаю, что вам до одури сложно поверить в божеств, бродящих по земле. Эдвина поначалу тоже отказывалась это принимать. Хех, приведу парочку наглядных примеров. Возьмем «Бездну Бурь» на острове Пасу и «Царство Глубокой Тьмы» в горах Анманда — божественные обители «Повелителя Бурь» и «Богини Вечной Ночи» соответственно. Самые настоящие земные чертоги, отделенные от материального мира лишь призрачными, эфемерными «вратами»!

«Остров Пасу? Разве не там нынче располагается Священная Гора и штаб-квартира Церкви Повелителя Бурь? Хребет Анманда… „Анманда“ на гермесе переводится как „безмятежность“, а значит, речь о Священном Соборе, соборе Безмятежности? Выходит, когда истинные божества покинули земную твердь, Их бывшие обители превратились в главные цитадели соответствующих Церквей?» — опираясь на интуицию, Клейн рассудил, что Мобет Сороастр ни на йоту не кривит душой, и выстроил железобетонные выводы.

Даниц же слушал эти откровения со смесью глухой растерянности и первобытного страха. Пират на чистых инстинктах порывался отодвинуться подальше, но, скользнув взглядом по застывшей во внимании капитанше, погруженному в раздумья Герману Воробью и Андерсону Худу, на чьей физиономии так и читался жгучий интерес, титаническим усилием воли подавил свой порыв. Корсар лишь беспокойно заерзал, пытаясь устроиться поудобнее.

В этот самый миг с дозора вернулась эльфийская певица Шьятас. Презрительно фыркнув, она бросила:

— Не смей поминать этого фальшивого идола! Власть над бурей безраздельно принадлежит лишь нашему Королю Эльфов!

И пускай голос девушки журчал чисто и нежно, интонации так и сочились клокочущей яростью и взрывоопасным раздражением. Казалось, она готова в любую секунду вскинуть лук и всадить в Мобета Сороастра стрелу.

— Понял-понял, отныне величаю его исключительно фальшивым божком, — примирительно отозвался Мобет, поправляя свой жесткий остроконечный черный колпак.

Шьятас отвела взгляд и, обернувшись к Лонзелу Эдварду — бывшему лоэнскому солдату и весьма прохладному верующему «Повелителя Бурь», скомандовала:

— Твой черед!

Лонзел медленно, словно нехотя, поднял голову. В его глазах всё еще плескались остатки глубокого транса.

По всей видимости, он пропустил мимо ушей всю недавнюю перепалку. Выдернув из земли тяжелый вороненый клинок, солдат тяжелым, размеренным шагом направился к зеву пещеры.

Клейн, молча понаблюдав за этой сценой, улучил идеальный момент и обратился к эльфийке:

— Доводилось ли тебе слышать о «Королеве Бедствий» Кохинем?

Сыщик отнюдь не был железобетонно уверен, что Кохинем и есть та самая «Королева Бедствий», прислуживающая Королю Эльфов Сонясолему. Этот дерзкий вопрос служил лишь изящной наживкой для проверки.

Изящное лицо Шьятас с точеными, мягкими чертами тут же исказилось, уподобившись недавно очнувшемуся Лонзелу. В её взгляде проступила точно такая же, затуманенная отрешенность:

— Я так давно не слышала Её святого имени… Она… Она — королева нашего эльфийского рода.

— Ни Мобет, ни Лонзел даже не подозревают о Её существовании…

— Где ты с Ней пересекался? Нет, откуда тебе вообще о Ней известно?

С каждым словом голос Шьятас наливался всё большей, жгучей тревогой и нетерпением.

В этот миг Даниц ошарашенно уставился на Германа Воробья. Пират был поражен до глубины души тем, насколько эрудирован этот сумасшедший ублюдок, раз способен так легко найти общий язык с эльфийкой из седой древности.

— Кто бы мог подумать, что в тебе скрыт талантливый ученый… С виду и не скажешь, вот уж воистину не скажешь… — покачивая головой, с восхищением протянул Андерсон.

Взгляд «вице-адмирала Айсберг» Эдвины тоже намертво прикипел к Клейну. В ее кристально чистых, подобных горному роднику светло-голубых глазах заплясали искры неутолимой жажды знаний.

Клейн ответил с абсолютной, ледяной безмятежностью:

— Мне довелось побывать в руинах, принадлежащих «Королеве Бедствий» Кохинем, и раздобыть там кое-какие вещицы.

— В руинах? — Шьятас едва слышно покатала это слово на языке. Ее тон сквозил тоской по чему-то, что было не так уж и важно, но с чем до боли жаль расставаться.

— Судя по тому, что я там узрел, Она, вполне вероятно, так и не встретила окончательную смерть, — Клейн, подметив, как в глазах Шьятас вспыхнул огонек надежды, не стал юлить и перешел прямо к делу. — У тебя найдется рецепт эликсира «Океанского Певца»? Какую плату ты за него потребуешь?

Юноша резонно рассудил: ведя торги с Потусторонними Пути «Бури», лучше рубить с плеча, выкладывая всё предельно прямолинейно.

Шьятас на секунду задумалась и ответила:

— Я отдам его в обмен на любую реликвию нашей Королевы.

— Из её наследия мне достался лишь золотой кубок. Сплющенный в лепешку, сплошь покрытый витиеватой вязью узоров и двумя выбитыми на эльфийском словами: «Бедствие, Кохинем», — Клейн не стал играть в прятки.

— Я помню этот сосуд! То был любимый кубок Ее Величества! — с бьющим через край, нескрываемым восторгом выпалила Шьятас. — По рукам!

— Кубок остался снаружи, — Клейн совершенно не собирался воспарять в чертоги над серой мглой прямо на глазах у всей этой честной компании.

Эльфийка понимающе кивнула:

— Я всё понимаю.

— Скрепим сделку сразу же, как вырвемся из плена этой книги.

Произнеся это, она молитвенно сцепила ладони и изрекла:

— Буря неминуемо вернется к эльфам!

И, не дав остальным и рта раскрыть, тут же с жгучим любопытством добавила:

— Что еще тебе удалось там отыскать?

— Вереницу фресок. Они живописуют эпичную схватку Короля Эльфов с Древним богом Солнца, — Клейн искоса мазнул взглядом по аскету Сноумену, который, судя по слухам, истово поклонялся «Владыке, сотворившему всё сущее, всеведающему и всемогущему Богу».

И этот мужчина средних лет, сидевший спиной к пламени костра и сверливший взглядом каменную стену, наконец-то подал свой хриплый, надтреснутый голос:

— Нет. Он не просто бог Солнца.

— Он — наш Господь, Отец всего сущего, исток первозданного величия.

— Он не бился с Королем Эльфов. Он лишь забирал обратно ту власть, что принадлежала Ему по праву.

Не успело эхо слов Сноумена растаять в воздухе, как Шьятас пружинисто вскочила на ноги, намертво взяв аскета на прицел натянутой стрелы.

В ту же секунду стянутые в тугой конский хвост иссиня-черные волосы эльфийской певицы рассыпались. Бросая вызов любым законам гравитации, пряди неистово взметнулись ввысь и в стороны. Каждый волосок, искрясь серебристо-белыми разрядами тока, отливал пугающей, первобытной синевой.

Шьятас уже была готова разжать пальцы, как вдруг прямо перед ней выросла исполинская, пепельно-синяя ладонь. Она наглухо перекрыла траекторию выстрела, словно совершенно не страшась быть пронзенной насквозь.

То была рука гиганта Гросселя. Исполины славились своими гипертрофированными, до гротеска вытянутыми конечностями, поэтому здоровяку хватило лишь протянуть руку, даже не вставая с места, чтобы надежно прикрыть цель.

— Довольно, Сноумен, попридержи язык. Ты же прекрасно знаешь: Шьятас из тех эльфов, что предпочитают пускать в ход кулаки вместо слов, — прогудел Гроссель, обращаясь сперва к аскету, а затем переведя взгляд на лучницу. — Шьятас, мы — соратники. Плечом к плечу мы прошли через горнило смертельных угроз. Мы те, кто может смело доверить друг другу спину. Спорь со Сноуменом сколько влезет, можешь даже отдубасить его, но не смей причинять ему увечий.

«Вот что значит подлинный главный герой романа, так и пышет первозданным благородством… Но постойте-ка, отдубасить и причинить увечья — разве это не одно и то же?» — Клейн едва удержался от того, чтобы не высказать это вслух, лишь беззвучно поворчав.

Шьятас презрительно фыркнула и нехотя опустилась обратно на землю. В пещере повисла глухая, звенящая от неловкости тишина.

Исполин Гроссель обвел собравшихся своим единственным вертикальным оком и добродушно хохотнул:

— Что ж, раз пошла такая пляска, дозвольте и мне поведать о своем прошлом.

— До того как меня затянуло в эту книгу, я обитал в «Дворе Короля Гигантов» и служил одним из стражей «Увядающего Леса». В те дебри дозволялось ступать лишь нашему Владыке. Ходят легенды, что там покоятся останки Его отца и матери — прародителей всего нашего рода гигантов.

«Двор Короля Гигантов» — это не просто чертог, а целый комплекс, и «Увядающий Лес» лишь одна из его частей? И именно там захоронены древнейшие предки исполинов? Клейн вслушивался в каждое слово с жадным вниманием, отчаянно желая выпытать всё до мельчайших подробностей.

Для юноши эти откровения представляли куда большую ценность, нежели любые тайны Четвертой Эпохи, ведь спасение Города Серебра с высочайшей долей вероятности таилось именно во «Дворе Короля Гигантов».

Однако, прежде чем сыщик успел раскрыть рот, Эдвина бесцеремонно перехватила инициативу:

— Гроссель, когда эта книга впервые попала к тебе в руки, как она выглядела?

Исполин поднял огромную ручищу, почесал щеку и ответил:

— В ней не было ровным счетом ничего. Обычный пустой фолиант, терпеливо дожидающийся, когда его заполнят.

«А я-то грешным делом думал, что Гроссель — стопроцентный вымысел, персонаж, рожденный самой книгой…» — Клейн погрузился в раздумья на несколько секунд. Благоразумно решив пока не лезть в дебри расспросов о Дворе Короля Гигантов, он перевел взгляд на Мобета Сороастра и спросил:

— Доводилось ли тебе слышать о «Богохульнике» Амоне?

— Титул «Богохульника» носит весь род Амонов целиком. Эти ублюдки — наши кровные, заклятые враги, — охотно пустился в разъяснения Мобет. — Ходят слухи, что у них имеется поистине пугающий, немыслимо могущественный пращур. Даже такие великие владыки, как Уроборос и Медичи, относились к Нему с колоссальным пиететом и скрытым трепетом. Вот только подлинного имени этой сущности не ведает никто.