Затем Эдвина вполоборота развернулась к Гросселю и эльфийке Шьятас, продолжая церемонию знакомства:

— А это мои соратники.

— Сильнейший авантюрист Герман Воробей, искатель сокровищ Андерсон Худ и прославленный матрос Даниц.

«…А я-то грешным делом думал, что наша „вице-адмирал Айсберг“ — эталон суровой непогрешимости, которой чужда наглая ложь… „Прославленный матрос“, хах. Впрочем, если взглянуть на это под определенным углом, она ни на йоту не погрешила против истины…» — Клейн изящно приподнял шляпу, отвесив учтивый, безукоризненный светский поклон. Андерсон повторил жест, хоть и с присущей ему вальяжной, ленивой небрежностью.

Что же до Даница, то пират пребывал в таком щенячьем восторге от того, что капитан приравняла его к «соратникам», а не к презренным «подчиненным», что откровенно проспал приветствие. Спохватившись, он принялся нелепо и суетливо раскланиваться.

Гроссель вновь разразился добродушным рокотом:

— Добро пожаловать в лагерь! Располагайтесь, ибо совсем скоро мы выступим в поход и зададим трепку этому злобному ящеру Уриссену!

«До чего же радушный и миролюбивый малый… Вот только и церковные манускрипты, и хроники Города Серебра в один голос трубят, что гиганты — это кровожадные, обезумевшие от первобытной ярости монстры, сеющие лишь смерть и разрушение… Ну да ладно, бумага всё стерпит. Главное, чтобы автор сего чтива потом смог свести концы с концами…» — сыщик лишь едва заметно кивнул и послушно зашагал за великаном в просторные своды пещеры.

Заметив это, Эдвина совершенно естественно пристроилась рядом с троицей. С виду она просто сопровождала гостей, но на деле, едва шевеля губами, тихо предостерегла:

— Их версия истории… в корне отличается от нашей. Она до одури странная.

— И языковой барьер здесь не властен. На каком бы наречии ты ни говорил, все окружающие будут понимать тебя с полуслова.

Глава 697

Развитие сюжета

Вне зависимости от языка, все прекрасно друг друга понимают? Внимание Клейна напрочь проигнорировало первую фразу «вице-адмирала Айсберг» Эдвины, мгновенно зацепившись за вторую реплику, которая на первый взгляд казалась совершенно безобидной.

И пусть в этом вымышленном мире, сотканном из страниц «Дневника путешествий Гросселя», возможно абсолютно всё, подобные ускользающие детали неизменно служили верным признаком кроющихся в глубине аномалий!

Юношу волновал отнюдь не сам феномен всеобщего взаимопонимания, а скрытый механизм, благодаря которому этот фокус воплощался в жизнь.

«Неужто в фундамент этого мира намертво вшито некое правило всеобщего языка? Или же за нами неусыпно наблюдает чья-то незримая воля, выступая в роли синхронного переводчика, точь-в-точь как это проделываю я сам на собраниях Клуба Таро? Если верен первый вариант, то человек, ни сном ни духом не ведающий языка гигантов, будет слышать совершенно чужую речь, но при этом мистическим образом улавливать ее суть. А если второй — в его ушах будут звучать исключительно родные, знакомые слова…» Будучи знатоком целого вороха древних и паранормальных диалектов, сыщик не смог с ходу вынести железобетонный вердикт. Слегка сбавив шаг и поравнявшись с Даницем, он вполголоса поинтересовался:

— На каком языке только что изъяснялся Гроссель?

Пират на секунду опешил, а затем, порывшись в памяти, отозвался:

— На каком-то до боли знакомом, но в то же время совершенно чуждом. Вот только смысл сказанного я уловил от первого до последнего слова.

В арсенале корсара числилось лишь безупречное владение древним гермесом. С эльфийским дела обстояли чуть похуже, а уж в языке гигантов его познания и вовсе ограничивались жалкими азами.

«Хм, выходит, это сродни правилу всеобщего языка… Ментальное восприятие сути… Это красноречиво свидетельствует о том, что фундаментальные законы книжного мира в корне разнятся с нашей реальностью, опираясь исключительно на собственную мифологию. Впрочем, подобные искажения вряд ли способны перешагнуть определенную черту. Впрочем, это лишь теория, требующая проверки — нельзя напрочь отметать вероятность того, что здесь таится сущность калибра „Шута“, транслирующая смыслы прямиком в разум… А Эдвина и впрямь обладает поразительной проницательностью. С ходу подметила деталь, вскрывающую саму суть этого измерения…» В вихре этих мыслей Клейн неспешным, размеренным шагом погрузился в непроглядный мрак исполинской пещеры.

Что же касалось вопиющих исторических нестыковок в россказнях главных героев, юноша ничуть не удивился. Напротив, он с нетерпением предвкушал именно такие откровения.

Сыщик уже давно усвоил: и ортодоксальные Церкви, и державы Северного континента денно и нощно, с маниакальным упорством уничтожали и прятали в архивы любые манускрипты, стирая из памяти людской подлинную летопись Четвертой, Третьей, а то и Второй Эпох. Вполне закономерно, что официальная история разительно отличалась от тех фактов, что сохранились в умах персонажей, воочию заставших те седые времена.

И возможность докопаться до этих тайн была одной из главных причин, толкнувших Клейна рискнуть головой и шагнуть в книжную реальность!

Под просторными, продуваемыми сквозняками сводами пещеры весело трещал костер, щедро разливая свет и тепло. Вокруг пламени непринужденно расположились три гуманоидные фигуры.

Один из них, облаченный в донельзя аскетичную белую рясу, сидел спиной к огню. Обратив лицо к каменной стене и плотно смежив веки, он истово возносил молитвы. Это был мужчина средних лет с уже тронутым первыми морщинами, но отнюдь не старческим лицом и коротким ежиком каштановых волос. Его обнаженные плечи, руки, икры и босые ступни сплошь покрывала густая вязь застарелых, уродливых шрамов.

По соседству, подложив под голову гладкий валун, мирно спал юноша. Закованный в глухие, тяжелые черные латы, он держал под рукой глубоко вонзенный в землю черный прямой меч, чье лезвие хищно поблескивало ледяной сталью. Точеные, резкие черты его лица безошибочно выдавали в нем чистокровного лоэнца.

Прямо напротив них устроился мужчина лет тридцати, чей нелепый, диковинный наряд мгновенно вызывал инстинктивное отторжение. На его голове красовался жесткий, остроконечный черный колпак, а пуговицы на сюртуке были застегнуты вкривь и вкось, бросая вызов любым законам симметрии и здравого смысла.

Вдобавок ко всему, загнутые кверху длинные носы его сапог делали его до одури похожим на ярмарочного шута.

При этом физиономией природа его отнюдь не обделила: пепельно-русые волосы, темно-карие глаза, точеный аристократический нос и тонкая линия губ. Даже вальяжно развалившись у костра, он всем своим видом источал ледяное, недосягаемое высокомерие.

Эдвина легким жестом указала на него:

— Виконт Мобет Сороастр, вельможа Соломоновой империи. Джентльмен, способный виртуозно красть чужие идеалы и сны.

— К чему эти витиеватые экивоки? Приветствую. Я — «Похититель снов», мастер пятой Последовательности из Пути «Мародера», — с добродушным смешком отозвался Мобет, вмиг растеряв весь свой напускной гонор.

«Отпрыск рода Сороастр… В теле Леонарда как раз угнездился ангел из этого самого семейства, может, они даже знакомы? Хех, титулы пятой и четвертой ступеней Пути „Мародера“ мне теперь ведомы, а вот седьмая и шестая так и остаются загадкой…» — эти мысли молнией пронеслись в сознании Клейна, ни на йоту не отразившись на его каменном лице.

Тем временем Андерсон уже успел расплыться в лучезарной улыбке и, с присущей ему беспардонной легкостью старого приятеля, поинтересовался:

— Буду предельно откровенен: о «Похитителе снов» слышу впервые. В моем багаже знаний значатся лишь «Мародер» да «Аферист», а вот промежуточные звенья зияют белыми пятнами.

— Неужто адепты нашего Пути стали такой редкостью? А Эдвина разве не просветила вас? Седьмая ступень — «Дешифровщик», шестая — «Похититель огня». Ха-ха, ладно, давайте я вас со всеми познакомлю, — Мобет с неподдельным энтузиазмом указал на всё так же сидящего к ним спиной мужчину. — Это Сноумен, истовый аскет. Он денно и нощно возносит мольбы Владыке, сотворившему всё сущее, всеведающему и всемогущему Богу. Можете смело его игнорировать, он наглухо заперт в чертогах собственной веры. Зато в бою напарника надежнее днем с огнем не сыщешь. Эй, Сноумен, ну пророни хотя бы словечко ради приличия!

Так и не дождавшись ответа, виконт с горькой усмешкой потер подбородок:

— Подобное игнорирование здесь в порядке вещей. Знаете, вам, наверное, трудно в это поверить, но когда меня только-только затянуло в эти края, я был образцом аристократической гордости, сдержанности и безупречных манер. Увы, беспощадные жернова времени перемололи всё это в труху. Хе-хе, еще бы, когда твой соратник — исполин, умеющий лишь придурковато лыбиться да орать боевые кличи…

Едва эти слова слетели с его губ, как восседающий на массивном валуне Гроссель добродушно хохотнул, неловко почесав затылок. В его единственном, вертикальном циклопическом оке не было и тени той первобытной, кровожадной свирепости, которой так щедро наделяли гигантов древние легенды.

Мобет сокрушенно покачал головой и вновь указал на аскета:

— Этот фанатик способен проглотить язык на годы, а то и на целые десятилетия. А Шьятас… о, это воистину неистовая бестия! Стоит ее настроению хоть на йоту вильнуть не в ту сторону, как она безжалостно пускает в ход кулаки. Эх, знал бы кто, как слепо я был в нее влюблен поначалу… И до какой же дрожи я теперь ее, кхм, опасаюсь. Так что мне ничего не оставалось, кроме как самому лезть с разговорами, отчаянно тормошить их, иначе я бы просто свихнулся от звенящей тишины!

— Хвала небесам, позже к нам примкнул Лонзел. Он оказался на удивление словоохотливым. Эй, Лонзел, продирай глаза! У нас пополнение!

Покоящийся в черных латах рыцарь нехотя вынырнул из сна, распахнул веки и смерил Клейна со спутниками тяжелым взором.

Внезапно, с оглушительным лязгом металла, он пружинисто вскочил на ноги. Вперив немигающий взгляд в сыщика, воин выпалил:

— Лоэнец?

— Именно так, — с невозмутимым видом кивнул Клейн. Юноша подметил, что на лице этого отставного вояки, бесследно сгинувшего больше ста шестидесяти пяти лет назад, не пролегло ни единой морщины. Густые черные пряди, пронзительный сапфировый взор — весь его облик источал такую властность, что инстинкт требовал немедленно вытянуться по стойке «смирно».

Лонзел на секунду впал в ступор, словно пораженный громом, но мигом совладал с собой, загнав эмоции глубоко внутрь:

— Ведомо ли тебе что-нибудь о семействе Эдвардов из Баклунда?

— В Баклунде Эдвардов пруд пруди, — предельно лаконично отозвался Клейн.

— Те самые… те, что жили в Северо-Западном районе, на улице Делахайр, дом восемнадцать! — с бьющей через край, отчаянной надеждой уточнил рыцарь.

Клейн отрицательно покачал головой:

— Ныне Северо-Западного района не существует.

— Не существует… — едва слышно, словно в бреду, прошептал Лонзел. С каждым словом его голос становился всё тише, пока не угас окончательно.

Выдержав пару секунд тяжелого молчания, он с шумом выдохнул:

— Одному богу известно, сколько эпох сменилось там, за гранью. Наверняка прорва времени… Эдвина, конечно, назвала мне нынешний год, да только я напрочь позабыл, когда именно меня сюда затянуло… Львиную долю своей здешней жизни я провел в глухом забытье. Время в этой дыре словно намертво застыло в янтаре.

Виконт Мобет Сороастр встретил эту исповедь тихим смешком:

— Банальное невезение, дружище. В былые времена, когда наши пути пролегали сквозь шумные города и тихие деревушки, жизнь била ключом и казалась поистине прекрасной.

Переведя взгляд на Клейна, Андерсона и Даница, он продолжил:

— В ту пору мы оседали в краях, где кипела жизнь людей и иных разумных рас. Играли свадьбы, а затем, раз за разом, с беспощадной неизбежностью наблюдали, как наши жены увядают, старятся и уходят в небытие. Хех, до того самого мига, пока в наши ряды не вливался свежий рекрут, мы напрочь забывали о своей истинной миссии. Десятилетиями, веками влачили заурядную, но чертовски приятную и беззаботную жизнь. Зияла лишь одна горькая брешь: мы так и не смогли оставить после себя потомства.

— А потом, словно гром среди ясного неба, свалился Лонзел. Нас затянуло в эти проклятые, скованные вечной мерзлотой пустоши. Мы вырезали целые полчища тварей, но со временем впали в спячку. Редко выныривали из оцепенения, пока судьба не свела нас с Эдвиной.

«Выходит, само время в недрах книги течет своим естественным чередом. А вот стержень, толкающий сюжет вперед — это некая неведомая мощь, довлеющая над главными героями. Пока свежая кровь не просочится в историю, пока страница не перевернется, они наглухо застревают на текущем этапе, предаваясь мирским делам… До боли смахивает на тот самый ментальный синхронный перевод…»

«А если копнуть глубже: значит ли это, что все здешние города и веси развиваются по своим, абсолютно реальным законам? Как бы там ни было, нам позарез нужно выследить „Северного Короля“ Уриссена в кратчайшие сроки. Иначе, как пить дать, нас тоже накроет этой аномалией. Либо свалимся в беспробудную спячку, либо напрочь забудем, зачем вообще сюда сунулись. Застрянем здесь на века, в ожидании, пока очередная жертва не угодит в переплет и не выдернет нас из забытья…» Клейн хранил свинцовое молчание пару секунд. Он уже приоткрыл было рот, но Эдвина бесцеремонно перехватила инициативу:

— Тревожиться об этом больше не имеет смысла.

— Встреча с «Северным Королем» уже не за горами.

— С чего бы это? — в один голос выпалили Андерсон и Мобет.

Эдвина обвела присутствующих долгим взглядом и произнесла:

— Еще до того, как этот фолиант поглотил меня, склеенных листов оставалось всего ничего — жалкая парочка.

— А теперь, когда и вас затянуло сюда, и мы благополучно воссоединились в лагере, пройдено еще больше страниц. Финал этой истории уже дышит нам в затылок.