Лицо Даница исказила мучительная гримаса. Выдержав пару секунд звенящей тишины, он выдавил:

— А если я не соглашусь, что будет?

— Твоя капитан либо навеки останется там, либо умрет в следующую секунду, — с ледяной откровенностью припечатал Клейн.

Даниц судорожно приоткрыл было рот, но так и не смог проронить ни звука, плотно сомкнув губы.

Несколько долгих мгновений его затравленный взгляд метался по каюте, прежде чем намертво пригвоздиться к бесстрастному лицу Германа Воробья. До хруста стиснув челюсти, корсар процедил:

— Начинай.

— Дерьмо собачье! — тут же в сердцах выругался он на собственную безрассудность.

Клейн, не тратя времени даром, подхватил со стола перо с бумагой. Размашисто набросав пару строк, он свернул записку в аккуратный квадратик и протянул пирату:

— Сунь в карман. Прочтешь, когда окажемся внутри.

— Внутри? — Даниц впал в полнейший, звенящий ступор.

Однако, задавая этот вопрос, его руки на одних инстинктах уже приняли бумажку и надежно упрятали её в карман брюк.

Клейн проигнорировал недоумение напарника. Небрежно указав пальцем на покоящийся на столе «Дневник путешествий Гросселя», он велел:

— Сцеди каплю своей крови и щедро окропи ею переплет этого фолианта.

Это… До Даница наконец-то начал доходить скрытый смысл происходящего. Схватив лежащий поблизости бронзовый кинжал, он решительно кивнул:

— Добро!

Глава 694

Прочесть и сжечь

Даниц сжимал в руке бронзовый кинжал. Примерившись пару раз к тыльной стороне левой ладони, он всё же не решался пустить лезвие в ход.

Вскинув голову и выдавив из себя кривую усмешку, пират проговорил:

— Я, конечно, много раз получал ранения, но боли всё равно до смерти боюсь.

— Ближе к делу, — окатил его ледяным равнодушием Клейн.

Даниц сухо усмехнулся:

— Ха-ха, просто побаиваюсь боли.

Едва эти слова слетели с его губ, как правая рука резким движением полоснула бронзовым клинком по тыльной стороне кисти. Похоже, вся эта болтовня предназначалась исключительно для того, чтобы отвлечься и унять мандраж.

Из пореза тут же обильно брызнула кровь. Поспешно отложив кинжал, Даниц подцепил пальцем алую каплю и щедро мазнул ею по темно-коричневому переплету «Дневника путешествий Гросселя».

Покончив с этим, пират затаил дыхание, напряженно ожидая результата.

Внезапно перед его глазами закружились пушистые, размером с гусиное перо хлопья снега, а по ушам резанул оглушительный вой урагана. В следующее мгновение пронизывающая до костей, лютая стужа безжалостно впилась в тело.

И пускай Даниц загодя готовился к подобному повороту, сейчас он опешил, разрываясь между изумлением и тревогой. На одних инстинктах корсар затравленно заозирался по сторонам, отчаянно силясь понять, где очутился.

Пират с ужасом осознал, что капитанская каюта «Золотой Мечты» осталась далеко позади. Теперь его со всех сторон обступала скованная льдами пустошь, поглощенная ревущей пургой. Из-за дикой метели видимость упала почти до нуля, отчего даже прикинуть — на горе он или посреди равнины — не представлялось возможным.

«И впрямь провалился в какой-то диковинный мир… Капитан тоже томится здесь?» — Даниц вскинул руку, прикрывая лицо, чтобы колючий снег не выжег глаза.

Кое-как усмирив панику, он вспомнил суровый наказ Германа Воробья. Суетливо выудив из кармана брюк сложенную квадратиком записку, корсар с величайшей осторожностью развернул её.

Больше всего на свете он сейчас боялся, что порыв ветра вырвет бумажку из окоченевших пальцев или разорвет её в клочья, лишив его последней спасительной ниточки. Хвала небесам, обошлось без катастроф, и его взору предстал текст, выведенный рукой Германа Воробья:

'Зачитай эти почетные титулы на гермесе, а лучше — на древнем гермесе:

Шут, что не принадлежит этой эпохе;

Таинственный Владыка над серым туманом;

Король Желтого и Черного, в чьих руках удача.

Прочесть и сжечь'.

«Это… это же тайная сущность божественного ранга⁈» Благодаря безжалостной муштре «вице-адмирала Айсберг» Эдвины, Даниц отнюдь не был профаном в мистике, обладая весьма солидным багажом оккультных познаний.

Уставившись на клочок бумаги, он на чистых инстинктах судорожно втянул ледяной воздух. Колючая стужа вперемешку со снегом обожгла легкие, заставив пирата зайтись в надрывном кашле и мучительно скривить лицо.

Теперь его прежние догадки обрели кристально ясное, железобетонное подтверждение:

Герман Воробей и впрямь состоит в некой пугающе могущественной, глубоко законспирированной ложе, чьи адепты истово поклоняются божеству по имени «Шут»!

«Ну кто бы сомневался! Такой отбитый на всю голову, смертоносный монстр просто не мог взяться из ниоткуда, такие на деревьях не растут…» — Даниц поплотнее запахнул воротник и поежился. Взирая на трепещущую на ветру бумажку, он застыл в нескрываемой, мучительной нерешительности.

Пират прекрасно осознавал: возносить мольбы неведомой тайной сущности, чьи мотивы и мораль покрыты мраком — затея до смерти опасная. Подобное легко могло обернуться исходом, куда более страшным, чем банальная смерть!

«Но капитан тоже томится здесь, в ловушке, и пути назад у нее нет…» — Даниц прижал кулак к губам, отчаянно борясь с сомнениями.

Внезапно он резко взмахнул рукой, отбрасывая страх, и на древнем гермесе затянул священные титулы Шута.

…………

Тем временем в капитанской каюте «Золотой Мечты».

Клейн воочию наблюдал за тем, как фигура Даница безо всяких видимых причин пошла зыбкой рябью, сделалась иллюзорной и окончательно растворилась в воздухе. Теперь сомнений в том, как именно работает механизм проникновения в «Дневник путешествий Гросселя», у сыщика не осталось.

Выждав немного времени, он внезапно уловил многократно наслаивающийся призрачный шепот мольбы. Голос безошибочно принадлежал мужчине.

«Фух… Стало быть, „Дневник путешествий Гросселя“ не в силах наглухо отсечь связь с серой мглой. Книжное измерение по-прежнему резонирует с моими таинственными чертогами… При таком раскладе, даже если я сам нырну следом, то не останусь с голыми руками, лишенный козырей и путей к отступлению…» — Клейн, ничуть не таясь, с огромным облегчением выдохнул.

Желая удостовериться наверняка, юноша вновь отчеканил четыре шага против часовой стрелки. Произнеся мантру и воспарив над серой мглой, он узрел, как прямо подле почетного кресла Шута расходится кругами пульсирующий свет, символизирующий Даница.

«Выходит, туда проваливаются во плоти, вместе с самой душой… Книжная реальность спаяна намертво, и разорвать её извне, просто выдернув астральное тело, не выйдет… Впрочем, логично: будь такой фокус возможен, гадание бы уже давно подкинуло нужную зацепку… А „Скипетр Морского бога“ таит в себе запредельную мощь. Попытайся я даровать его Даницу напрямую — корсар мигом отправится к праотцам…» — полуприкрыв глаза и выпустив щупальца духовности, Клейн скрупулезно прощупал связь, сделав целый ворох утешительных выводов.

Не теряя ни секунды, сыщик низвергся обратно в материальный мир. Подхватив бронзовый кинжал, он тщательно, с помощью клочка бумаги, стер с лезвия остатки крови Даница.

Свернув этот испачканный лоскут и упрятав его в карман, юноша принялся прикидывать дальнейший план действий:

'Очевидно, придется последовать примеру пирата: окропить обложку кровью и лезть внутрь самому. Это на корню отметает риски для брошенного без присмотра физического тела, да и с проблемой можно будет разделаться куда оперативнее.

'Но терять бдительность категорически нельзя. Нужно подстраховаться от любых форс-мажоров… Хм… А что, если в ряды команды затесалась крыса? Стоит мне только просочиться в «Дневник путешествий Гросселя», как этот ублюдок тайком прошмыгнет в каюту и принесет проклятый фолиант в жертву «Истинному Творцу», «Изначальной Демонессе» или «Скрытому Мудрецу»? Тогда мне точно крышка, и участь моя будет куда страшнее самой смерти.

'Львиная доля корсаров с «Золотой Мечты» по уши влюблена в своего капитана. Тот факт, что дешевая, топорная провокация Андерсона сработала столь безотказно, говорит о многом. А значит, можно сыграть на их чувствах: заявить, что на кону стоит жизнь «вице-адмирала Айсберг», и заставить их стеречь друг друга, наглухо перекрыв доступ в каюту. В их преданности сомневаться не приходится.

'Вся загвоздка упирается в Андерсона. Этот «Сильнейший Охотник» на голову превосходит любого Потустороннего на борту. К тому же он виртуозно владеет искусством маскировки и засад. Шансы на то, что он играючи обойдет пиратские кордоны и просочится в покои капитана, пугающе высоки… Да и подноготная у него мутная, доверять ему слепо я не имею права.

«Нужно во что бы то ни стало затащить его с собой в этот „Дневник путешествий Гросселя“…»

В вихре этих раздумий Клейн машинально перелистнул страницы ветхого, сшитого из желтовато-бурого пергамента фолианта. К своему удивлению он обнаружил, что свежего текста так и не прибавилось, а в канве повествования не мелькнуло ни единого следа присутствия Даница.

«Выходит, чтобы вписать свое имя в сюжет и добавить книге новые страницы, необходимо не просто выжить, но и пересечься с главным героем и его свитой?» — сделав этот предварительный вывод, сыщик вновь зашагал к двери и распахнул створку.

— Увенчалось успехом? — в один голос выпалили «Пестрый галстук» Йордсен и остальные корсары.

Клейн отрицательно покачал головой и невозмутимо ответил:

— Мне предстоит долгий, изматывающий ритуал.

— Ни одна живая душа не смеет прерывать таинство. Малейшая оплошность — и Эдвина Эдвардс сгинет навсегда или умрет прямо на месте.

Обозначив главные условия, он обвел собравшихся тяжелым взглядом и отчеканил в лоб:

— Меня терзают смутные подозрения, что среди вас затесался предатель.

— Отныне вы обязаны глаз не спускать друг с друга.

«Гурман» Бру Уоллс на одних инстинктах уже приоткрыл было рот для гневной отповеди, как вдруг краем глаза зацепился за пустующую капитанскую каюту. Вошедший туда пару минут назад Даниц бесследно испарился!

Сопоставив это с таинственной пропажей капитана, пират мгновенно смекнул: Герман Воробей и впрямь докопался до сути и теперь отчаянно пытается вытащить Эдвину из петли. Тяжело кивнув, Уоллс произнес:

— Я беру это на себя.

— А парни, в свою очередь, присмотрят за мной.

Не став тратить время на лишнюю болтовню, Клейн перевел пронзительный взгляд на привалившегося к противоположной стене Андерсона Худа:

— Зайди.

Андерсон криво усмехнулся, приподняв правый уголок губ, и язвительно цокнул языком:

— Со стороны может показаться, будто я у тебя на побегушках. Твои манеры — просто эталон для истинного «Провокатора».

Впрочем, не переставая ворчать, он всё же отлепился от стены и ленивым, вальяжным шагом переступил порог капитанских покоев.

Как только створка наглухо захлопнулась и щелкнул засов, Клейн развернулся к искателю сокровищ:

— Как насчет того, чтобы ввязаться в поистине уникальную авантюру?

— Глядишь, и звание драконоборца себе заработаешь.

Опираясь на наблюдения последних дней, сыщик резонно рассудил: Андерсон Худ — Охотник до мозга костей, в котором дико сплелись жгучее любопытство и жажда приключений. Такой тип просто не в силах устоять перед неведомым вызовом и шансом хлебнуть доселе невиданного адреналина.

Андерсон впился взглядом в лицо Германа Воробья. Внимательно изучая его на протяжении нескольких секунд, охотник за сокровищами наконец расплылся в улыбке и выдал:

— Ни малейшего интереса.

С этими словами он категорично мотнул головой.

Однако не успел Клейн и рта раскрыть, как тот, хихикнув, поспешно добавил:

— Я нутром «чую» запах смертельной угрозы. Чтобы такой самоуверенный, отбитый наглухо и чудовищно сильный авантюрист вдруг позвал меня в напарники? О чем это говорит? О том, что дело пахнет керосином и сулит просто колоссальные, немыслимые проблемы!

«А я-то грешным делом думал, ты клюнешь. Это совершенно не вяжется с твоими обычными повадками… Воистину, умеешь вовремя дать по тормозам… Что ж, попробуем старое доброе запугивание. Если упрется рогом — выброшу этого ублюдка на какой-нибудь необитаемый остров, велю „Золотой Мечте“ поднять паруса и заберу его на обратном пути. Для матерого охотника выживание в диких условиях проблемой стать не должно…» — Клейн молниеносно принял решение. Намеренно окатив Андерсона ледяным взором, он произнес:

— Я не имею привычки оставлять за спиной скрытые угрозы.

Андерсон на долю секунды оторопел, но тут же поспешно натянул на лицо самую лучезарную улыбку:

— Ха-ха, я же просто пошутил! Звание драконоборца звучит чертовски заманчиво!

«…А ты переобуваешься прямо в воздухе… Поупирался бы еще чуток, и глядишь, оценил бы на собственной шкуре прелести выживания в стиле „оторви голову — и можно есть“…» — едва заметно кивнув, сыщик вернулся к письменному столу и, обращаясь к подошедшему следом Андерсону Худу, велел:

— Окропи переплет этого фолианта своей кровью. Много не понадобится.

— Окропить? — Андерсон с живым любопытством смерил «Дневник путешествий Гросселя» взглядом, а затем огляделся по сторонам. — Исчезновение Эдвины как-то завязано на этой книжонке? И тот горе-охотник тоже из-за неё испарился? Ах да, «Пылающий» Даниц… чуть не запамятовал его имя. Хвала небесам, ценник за его голову нынче изрядно подскочил.

Уголки губ Клейна едва заметно дрогнули, и он с абсолютной прямотой ответил:

— Именно.

— А это уже становится интересным… — Андерсон покосился на стол. Подхватив бронзовый кинжал, он нарочито небрежным движением полоснул себя по руке, пуская кровь.

Следом он с величайшей осторожностью отложил лезвие и щедро размазал алую жидкость по темно-коричневой обложке «Дневника путешествий Гросселя».

Понаблюдав за реакцией пару секунд, искатель сокровищ уже было потянулся обратно к кинжалу, намереваясь стереть с клинка остатки своей крови, как вдруг всё его поле зрения поглотила ревущая, неистовая пурга.