Проводив взглядом бесследно растворившегося в воздухе — в точности как Даниц — Андерсона, Клейн взял чистый листок бумаги и педантично стер с бронзового ножа свежую кровь, после чего аккуратно свернул лоскут и упрятал его в карман.

— Он совершенно не был уверен, что после погружения в книжный мир всех троих выбросит в одну и ту же точку, а потому благоразумно припас материал для «метода лозоходства»!

Покончив с этими приготовлениями, Клейн перехватил кинжал и принялся примеряться к тыльной стороне собственной кисти.

Мышцы на его лице напряглись, взгляд скосил вниз, и лишь спустя несколько долгих секунд он наконец решительно чиркнул лезвием.

Тело слегка дернулось, голова инстинктивно откинулась в сторону, а губы сами собой разъехались в болезненной гримасе.

Дождавшись, пока выступит кровь, юноша, всё так же не выпуская кинжала из рук, подхватил трость, а свободной ладонью сноровисто окропил переплет ветхого пергаментного фолианта.

Ему не пришлось долго ждать: в следующее мгновение Клейн внезапно обнаружил, что очутился посреди бескрайнего, ослепительно-белого ледяного царства.

Глава 695

Разительный контраст

Ураганный ветер, швыряющий в лицо ледяную крошку и пушистые хлопья снега, безжалостно хлестал Клейна. Озираясь по сторонам, юноша инстинктивно сжался, ссутулился и зашелся в крупной дрожи.

«До чего же… холодно…» — едва не сорвавшись на грязную брань, он осознал, что оказался посреди заснеженной пустоши с практически нулевой видимостью.

До этого момента Баклунд с его промозглыми зимними туманами казался сущим кошмаром. Лишь теперь пришло кристальное понимание: настоящая, смертоносная угроза кроется в союзе абсолютного мороза и режущего, словно бритва, шквала. И пускай сыщик загодя поддел теплый свитер под плотный сюртук, сейчас эта защита трещала по швам.

На сей раз «Солнечную брошь» он надевать не стал. Артефакт источал лишь иллюзорный, ментальный зной. Да, на короткой дистанции это спасало от ледяного оцепенения, не давая мышцам закоченеть. Но в условиях вечной мерзлоты подобный фокус приравнивался к самоубийству: одураченный мозг приказал бы телу распахнуть поры, перейдя в «летний режим», тем самым безжалостно срывая последнюю линию обороны и добровольно впуская стужу внутрь.

Именно поэтому Клейн благоразумно зашвырнул реликвию обратно в таинственные чертоги над серой мглой, оставив её дожидаться по-настоящему экстренного случая.

В столь суровых условиях медлить было смерти подобно. Бегло оценив обстановку, юноша сноровисто предал огню кровь на бронзовом клинке, спрятал нож в карман, а затем, выудив губную гармошку авантюриста, дунул в мундштук.

Под рев беснующейся пурги сыщик незаметно активировал духовное зрение, однако силуэт госпожи посланницы Рейнетт Тинекер так и не соткался из пустоты.

«Как и ожидалось, связь с миром духов здесь наглухо обрублена. Либо же у этих краев имеется свое собственное, изолированное измерение… Стало быть, возносить мольбы „Морскому богу“ — пустая трата времени. Лишь заклинания, направленные к серой мгле, способны пробить этот барьер…»

«Тогда назревает резонный вопрос: будучи прихожанкой Бога Знаний и Мудрости, Эдвина в совершенстве знает Его истинное имя. Отчего же она не воззвала к Нему о спасении? А может, молилась, да только небеса остались глухи?»

«М-да… Далеко не все божества удостаивают паству личным ответом. Чаще всего всё сводится к слепому, автоматическому отклику согласно заложенным алгоритмам. Таких тайных сущностей, как я, что самолично разгребают каждый вызов, днем с огнем не сыщешь…» — с горькой самоиронией подытожил Клейн.

Упрятав гармошку, он извлек лоскут бумаги со свежей кровью Даница и плотно обмотал им набалдашник своей трости.

— Местонахождение Даница.

Глухо проронив фразу, Клейн пустил в ход метод поиска лозоходством.

Доверившись падению трости, он уверенно зашагал по глубоким сугробам под свинцовым, хмурым небом. Продираясь сквозь неистовый ураган, сыщик то и дело повторял ритуал, сверяя курс — как-никак, корсар не стал бы торчать на одном месте, дожидаясь, пока превратится в ледяную статую.

Спустя примерно десяток минут во мраке впереди блеснуло багровое марево.

Фух… С шумом выдохнув, юноша сделал еще пару шагов, окончательно разглядев мишень.

Сомнений не оставалось — это был Даниц. Прославленный пират, облаченный в до смешного легкую одежду, брел сквозь пургу с абсолютно потерянным видом, судорожно обхватив себя руками.

Впрочем, ледяная стужа явно не доставляла ему особых хлопот. Вокруг корсара непрерывным хороводом кружила стайка багровых огненных воронов. Они мгновенно испаряли летящий снег и гасили порывы урагана, создавая вокруг хозяина иллюзию теплого весеннего денька.

В такие минуты Клейна захлестывала жгучая, белая зависть к талантам «Пиромана». И пускай «Фокусник» тоже играючи жонглировал пламенем, его магия носила исключительно взрывной, атакующий характер. Фокусы выгорали за долю секунды, и чтобы банально согреться, пришлось бы кастовать их без передышки, что вмиг выжрало бы всю духовность до дна. А уж дар «Управления пламенем» и вовсе требовал наличия открытого огня или хотя бы горючих материалов — и того, и другого в этой промерзлой пустоши не сыскать было днем с огнем.

Провожая тоскливым взглядом порхающих огненных птиц, сыщик прибавил шагу, стремительно сокращая дистанцию.

Почуяв за спиной шаги, Даниц испуганно дернулся. Лишь разглядев сквозь пелену вьюги знакомый силуэт, пират с колоссальным облегчением выдохнул. Его лицо исказила весьма странная, натянутая ухмылка:

— Ха-ха, тут же ни зги не видать, даже звезд нет. Грех было не заблудиться!

Клейн пропустил эту нелепую браваду мимо ушей, сухо отрезав:

— Сжег?

— Сжег! — торопливо закивал Даниц. Весь его вид так и источал невыразимый, первобытный ужас.

Несколько секунд сыщик немигающим взглядом буравил пирата. Удостоверившись, что тот не лжет, он растянул губы в безупречной, вежливой улыбке Германа Воробья:

— Заруби себе на носу.

— Вознеся Его почетное имя, ты отныне стал Его верующим.

— … — Физиономию Даница гротескно перекосило. Сглотнув, он выдавил из себя гримасу, которая смотрелась куда жальче любых слез.

«Да не собирался я веру менять! Сдалась мне эта мутная, неведомая чертовщина!» — истошно, на разрыв аорты вопил внутренний голос пирата, однако вслух он не осмелился проронить ни звука.

Корсар нутром чуял: ляпни он хоть слово поперек, и этот конченый маньяк Герман Воробей без раздумий закопает его в ближайший сугроб!

Всё с той же легкой безумной улыбкой на губах, Клейн будничным тоном припечатал:

— И помни: держи язык за зубами.

— Проболтаешься — и вы с капитаном отправитесь на корм рыбам.

— Капитан-то тут при чем⁈ — на одних инстинктах выпалил Даниц.

Сохраняя ледяную полуулыбку, сыщик смерил его насмешливым взором:

— А сам как думаешь?

Пират приоткрыл было рот, но тут же захлопнул, кристально ясно осознав причину. Ему оставалось лишь сухо, вымученно рассмеяться:

— Я что, похож на трепача, не умеющего хранить тайны?

Клейн едва заметно кивнул. Выуживая из кармана клочок бумаги с кровью Андерсона, он издал тихий смешок и бросил:

— Храни Ему верность, служи безропотно, и, глядишь, однажды тоже возвысишься до ранга благословенного.

— И тогда слава о тебе прогремит на все Пять морей, ничуть не уступая славе пиратских адмиралов.

В пылу этих наставлений он уже порывался сопроводить слова каким-нибудь сакральным жестом паствы «Шута». Увы, с прискорбием осознав, что подобной символики в природе не существует, юноше пришлось мысленно утешать себя:

«Тайная ложа на то и тайная. Вся эта мишура и показуха лишены малейшего смысла… Воистину, господин Повешенный зрил в самый корень…»

«Ничуть не уступая пиратским адмиралам…» Глаза Даница внезапно алчно вспыхнули.

«Как ни крути, а титул этой скрытой сущности я уже произнес. С точки зрения мистики, соскочить с крючка будет ох как непросто. Так почему бы не выжать из этого максимум выгоды?..» Мысли корсара молниеносно унеслись вскачь. В сладких грезах он уже не только отпраздновал триумф, но и успел придумать имена их будущим с капитаном детям.

«Хех, не сковывай меня ледяной образ Германа Воробья, я бы прямо в лоб заявил: „Обретешь статус и мощь, достойные самой «вице-адмирала Айсберг»“. Впрочем, дрогнет ли её сердце — это уже совершенно другой разговор. Опираясь на мои скромные наблюдения, шансов у тебя кот наплакал. Эдвине подавай партнера, с которым можно дни напролет грызть гранит науки да вести заумные дискуссии о древних тайнах…» — беззвучно поворчав, Клейн вновь изготовился к лозоходству:

— Местонахождение Андерсона Худа.

— … Его тоже сюда затянуло? — Даниц на миг опешил, а затем с искренним недоумением переспросил.

Прошептав мантру, сыщик отпустил трость. Удостоверившись в нужном векторе, он скупо кивнул:

— Оставлять его снаружи без присмотра слишком рискованно.

«Ага, значит, ты тоже держишь ухо востро с этим ублюдком Андерсоном Худом…» — пират, не в силах скрыть злорадной улыбки, горячо закивал:

— В точку! Этот гад из тех, кто скалит зубы в лицо, а стоит лишь отвернуться — всадит нож меж лопаток!

— В Туманном море слава о нем ходит просто отвратительная. Ни одна пиратская собака его на дух не переносит!

— Да он буквально только что внаглую поливал тебя грязью! Хотел стравить нас с тобой, заставить скалить зубы!

«Будь он любимцем пиратов, грош цена была бы его титулу „Сильнейшего Охотника“… А те дешевые провокации я и сам прекрасно слышал…» — Клейн, пропустив тираду мимо ушей, молча подобрал трость и зашагал сквозь завывающую метель.

Даниц, не отставая ни на шаг, тенью следовал за ним. Его огненные вороны послушно сбивали снежную крошку и гасили ледяную стужу, уберегая обоих от неминуемого окоченения.

«А парень-то молодец, инициативный…» — в эту секунду Клейн в полной мере, всем своим существом осознал неоспоримые прелести наличия слуги: и зонтик в ливень подержат, и в глухую вьюгу печкой поработают!

Посреди этой ослепительно-белой, сливающейся с небом пустоши их фигуры казались лишь крошечными, затерянными кляксами. Гулко хрустя снегом, они шаг за шагом продирались вперед, пока спустя без малого двадцать минут не вышли к указанной тростью точке.

— Глухо… — Даниц затравленно огляделся, но так и не нащупал ни единого следа Андерсона Худа.

Впрочем, в эффективности методов Германа Воробья пират ни на йоту не сомневался — ведь совсем недавно эта же самая лоза безошибочно вывела психопата прямо на него.

Сыщик сурово сдвинул брови. Активировав духовное зрение, он до предела обострил интуицию.

Внезапно почуяв неладное, юноша резким выпадом вонзил трость прямо перед собой. Наст с глухим треском провалился, увлекая за собой целую лавину снега.

В разверзшемся провале зияла глубокая нора. Ее угольно-черные, скалистые своды тускло освещались пляшущими отблесками пламени.

Присев на корточки, Клейн заглянул в бездну. Узкий лаз вел куда-то вглубь, упираясь в просторную полость. Там, на груде раскаленных докрасна камней, лениво тлел какой-то диковинный подземный мох. Рядом с импровизированным очагом вальяжно устроился Андерсон Худ. Искатель сокровищ с невозмутимым видом обжаривал тушку зверька, до боли напоминающего кролика. Аппетитный дух шкварчащего жира вкупе с волнами манящего тепла густым облаком вырвался наружу, ударив в носы обомлевших Клейна и Даница.

— А, вот и вы! Не желаете отведать? — Андерсон слегка подался вперед, заглядывая в устье норы с таким радушным видом, словно зазывал приятелей на загородный пикник. — Кто бы мог подумать, что в этой вечной мерзлоте водятся такие диковинные кролики.

«Вроде бы ничего провокационного и не ляпнул, но как же мне сейчас хочется съездить ему по физиономии…» — сыщик с абсолютно каменным лицом спрыгнул в укрытие. Оказавшись у огня, он наконец-то ощутил давно забытое, блаженное тепло.

Даниц спустился следом. Пират перевел хмурый взгляд с костра, на котором шкварчало мясо, на кружащих вокруг него огненных воронов, после чего молча развеял свою пылающую стаю.

— И как ты, дьявол тебя дери, умудрился наткнуться на эту нору? — с нескрываемой завистью спросил корсар, хотя его продрогшее тело уже само по себе тянулось поближе к спасительному пламени.

Искатель сокровищ неспешно перевернул насаженную на непроницаемо-черный короткий меч тушку и искоса глянул на пирата:

— Первый урок любого Охотника: изучай местность, привыкай к ней и заставляй ее служить себе.

Физиономия Даница мгновенно окаменела от уязвленной гордости.

Тем временем Андерсон уже перевел взгляд на Германа Воробья, издав лукавый смешок:

— Сам выдолбил, взрывом. Ну как, недурно вышло? Расчет мощности просто ювелирный!

Расхваливая свои таланты, он глубоко втянул носом витающие в воздухе ароматы:

— До чего же благоухает… Похоже, готово. Не желаете снять пробу? Пряностей у меня, увы, не завалялось, зато каменной соли хоть отбавляй, пусть она и слегка вяжет язык.

— А ты уверен, что эту дрянь вообще можно жрать? Окажись это паранормальной тварью, и ты с одного укуса сорвешься в бездну безумия, — язвительно поцокал языком Даниц.

Андерсон вновь смерил его снисходительным взглядом:

— Второй урок Охотника: умей безошибочно отличать в дикой глуши то, что годится в пищу, от того, что сведет тебя в могилу.

С этими словами он осторожно отщипнул кроличью ножку и отправил кусок в рот, зажмурившись от неподдельного гастрономического наслаждения.

Клейн уже приоткрыл было рот, намереваясь что-то сказать, как вдруг нутром почуял стремительно приближающуюся извне чудовищную, свирепую ауру. Давящее величие высокорангового существа оказалось настолько плотным и осязаемым, что Даница забила крупная, неконтролируемая судорога.

Гнетущее присутствие пронеслось прямо над ними в вышине. Не заметив притаившуюся под снегом нору, тварь молниеносно удалилась прочь, и ее леденящий след растаял вдали.