«Справедливость» Одри, скрупулезно впитав каждое слово, едва заметно покачала головой:

— Сдается мне, истинный посыл этой кровавой надписи вовсе не в том, что Источник сокрыт в тех развалинах.

Выдержав секундную паузу, девушка попыталась на ходу составить психологический портрет покойного:

— Будем рассуждать логически: человек, растерзанный монстром и находящийся на краю гибели, вряд ли станет тратить последние вздохи на то, чтобы любезно указывать координаты клада. Желай он предупредить идущих следом товарищей или бросившуюся на поиски родню, он бы начертал предостережение об угрозе, либо указал бы на корень самой беды. А если его целью было просто оповестить залетные суда об Источнике Вечной Молодости, то у него банально не нашлось бы для этого внутреннего стимула в предсмертной агонии. Разве что… разве что за этими словами кроется дьявольский замысел — хитроумная ловушка, призванная заманивать алчных глупцов в те руины на поиски Источника. И лишь этот заговор мог даровать ему призрачный шанс на спасение.

— В точку! Окажись я на его месте, я бы тоже не стал из последних сил пытаться поведать всем подряд, что здесь зарыт клад. Какой в этом, дьявол побери, прок? — охотно поддакнул «Луна» Эмлин. — Только ненависть, выжженная в самой подкорке, леденящая, въевшаяся в кости злоба могла бы заставить меня оставить подобное послание на смертном одре! Иначе я бы скорее расписал, как именно меня надлежит предать земле и какие реликвии положить в мой саркофаг!

Под занавес своей речи вампир презрительно цокнул языком и мотнул головой.

Клейн, едва уловимо кивнув собственным мыслям, дернул за ниточки «Мира» и заставил двойника прохрипеть:

— «Источник Вечной Молодости» — это капкан.

Сыщик рубанул с плеча, выдав железобетонный, безапелляционный вердикт без всяких там «наверное», «возможно» или «скорее всего».

«Источник Вечной Молодости — это капкан…» — Катлея бросила пронзительный взгляд на «Мира», после чего в глубокой задумчивости отвела глаза.

Слова двойника безупречно ложились на ее собственные, вынашиваемые в глубине души подозрения.

«Повешенный» Элджер, внимая этому обмену мнениями, сурово сдвинул брови. Моряка покоробил вовсе не вердикт «Мира» и не догадки мисс «Справедливости» вкупе с господином «Луной». Уязвленная гордость взбунтовалась из-за иного: он с горечью осознал, что сам даже на миг не допустил подобного расклада!

Для прожженного интригана калибра Элджера это была поистине вопиющая, непростительная оплошность!

«…Столько воды утекло, столько шрамов нажито, а я по-прежнему позволяю звонкой монете и баснословным кушам слепить мне глаза…» — погрузившись в звенящее молчание на пару секунд, он беззвучно, с тяжелым сердцем вздохнул.

Утолив информационный голод и обменявшись свежими сводками, участники плавно перетекли к наставничеству: принялись вдалбливать малышу «Солнцу» премудрости древнего гермеса и делиться друг с другом крохами мистических тайн.

Время за этой беседой пролетело как один миг. Дождавшись, пока голоса стихнут, «Шут» Клейн вальяжно обвел собравшихся взглядом и изрек:

— На сегодня закончим.

— Повинуемся вашей воле, — «Справедливость» Одри тут же грациозно вспорхнула с места, изящно приподняв воображаемый подол платья в реверансе. Остальные резиденты не заставили себя долго ждать, синхронно повторив прощальный ритуал.

Безмолвно созерцая, как размытые силуэты один за другим растворяются в небытии, Клейн не спешил покидать свои владения. Силой мысли соткав из пустоты пергамент и пузатую перьевую ручку, он размашисто вывел фразу для прорицания:

«Моя надежда на возвышение до четвертой Последовательности».

Отложив перо, сыщик намертво зажал исписанный лист в руке. Откинувшись на спинку кресла и смежив веки, он плавно скользнул в медитативный транс, беззвучно, раз за разом чеканя слова заклинания.

Прокрутив мантру ровно семь раз, юноша стремительно провалился в глубокий сон, очутившись в царстве грез.

Застилающая взор зыбкая, серая пелена с треском разорвалась, обнажив перед ним монументальную, уходящую пиками под самые небеса горную гряду.

На самой ее вершине сиротливо ютились руины некогда величественного дворца. Изъеденные временем стены густо поросли сорняками да цепким мхом, зияя уродливыми, выбитыми с корнем брешами.

В недрах главного чертога, на самом почетном месте, возвышался исполинский престол, грубо высеченный из цельного камня. Щедро инкрустированный потускневшим от веков золотом и некогда ослепительными самоцветами, ныне он представлял собой жалкое зрелище, сплошь покрытое сколами и трещинами.

На этом троне, явно предназначавшемся отнюдь не для человеческих габаритов, копошился гротескный, тошнотворный ком из мириад полупрозрачных личинок. Сплетаясь в тугой, омерзительный клубок, они неспешно, бесконечно извивались, неумолимо наращивая массу и разбухая на глазах.

А вокруг этого зловещего сиденья, пробиваясь сквозь толщу тысячелетий и саму историю, эхом перекатывался эфемерный, призрачный шепот, не смолкающий ни на секунду:

— Хорнакис… Флегрея… Хорнакис… Флегрея… Хорнакис… Флегрея…

Стоило лишь этому инфернальному бреду вонзиться в барабанные перепонки, как Клейна словно током прошибло. Резко вынырнув из сна, он сурово, до боли свел брови на переносице:

«И впрямь, главный пик горного хребта Хорнакис… Причем на сей раз видение оказалось куда более резким, а шепот — пугающе кристальным…»

В памяти тут же всплыло то самое, брошенное словно невзначай пророчество «Королевы Мистики» Бернадетт:

«Твоя судьба неразрывно сплетена с главным пиком гор Хорнакис».

«Неужто это и вправду моя неминуемая судьба? От такого фатализма аж скулы сводит, так и подмывает взбрыкнуть и назло никуда не соваться… Эх, ладно, не стоит рубить с плеча, буду действовать по ситуации…» — с тяжелым вздохом Клейн силой мысли материализовал те самые пять розыскных ориентировок, что подкинул Эмлин Уайт. Сплетя их с уже имеющимися крохами информации, сыщик пустил в ход гадание, отчаянно силясь нащупать следы фанатиков «Первозданной Луны».

Увы, из-за катастрофической нехватки исходных данных улов оказался более чем скромным. Вердикт ограничился лишь двумя железобетонными фактами:

— Гарис Кевин, Виндзор Белин и Аргос обосновались в Баклунде.

— Данди и Лора находятся в разных местах: один залег на дно в порту Энмат, а другая — в порту Притц.

«Считай, что вилами по воде писано. Толку-то с этих крох…» — разочарованно мотнув головой, Клейн низвергся обратно в материальную реальность.

Вспомнив, что клятвенно пообещал малышу «Солнцу» раздобыть рецепт эликсира «Нотариуса» в ближайшие три дня, сыщик решительно натянул пальто, водрузил на голову цилиндр и приготовился выйти на охоту.

Едва распахнув створку и шагнув к лестничной площадке, Клейн нос к носу столкнулся с Андерсоном Худом. Искатель сокровищ, беспечно крутя на пальце свою охотничью кепку и мурлыча под нос какой-то легкомысленный деревенский мотивчик, неспешно поднимался по ступеням.

«А у этого парня психика покрепче корабельных канатов… Еще поутру его хорошенько отдубасил полубог, заставив глотать пыль, извиняться и подписываться под кабальными условиями, а сейчас он сияет, словно ничего и не было… Немудрено, что он умудрился вскарабкаться на пятую Последовательность. С такой-то железобетонной выдержкой сорваться в безумие ему явно не грозит…» — скользнув по нему холодным взглядом, Клейн скупо, едва заметно кивнул в знак приветствия.

— Добрейшего утречка, Герман! — лучезарно осклабился Андерсон, небрежно отмахнувшись. — Казенная награда вкупе с барышом за характеристики уже у меня в кармане. Лови свою долю!

С этими словами он принялся сноровисто выуживать из самых разных карманов разношерстные, пухлые пачки банкнот.

— На удивление гладко вышло, — ледяным, лишенным малейших эмоций тоном констатировал Клейн.

Искатель сокровищ тотчас же радостно загоготал:

— Да не то слово! Куда лучше самых смелых фантазий! Эти казенные дуболомы, у которых вместо мозгов обычно гранитная крошка, сегодня были просто сама любезность, оперативность и обходительность! Я уж грешным делом подумал, что меня сама Богиня Удачи в макушку поцеловала!

— В здешних краях таких божеств не водится, — безжалостно, словно обухом по голове, разбил его иллюзии Клейн.

— Да расслабься ты, будь проще! Жизнь-то прекрасна, улыбнись! — Андерсон всучил ему увесистую пачку в тысячу двести фунтов. — Если честно, я-то прекрасно смекнул, откуда ветер дует. Держу пари, тот самый господин полубог просто решил не мариновать меня в очередях и шепнул кому надо пару ласковых.

Клейн мимолетно скосил глаза на деньги, привычно, на автомате помял купюры пальцами, проверяя на подлинность, и как бы невзначай поинтересовался:

— Тебе удалось вынюхать, кто именно из тех корсаров накликал на нас эту беду?

Сыщик имел в виду, какая конкретно из вчерашних мишеней послужила наживкой, притянувшей того самого «Манипулятора».

— Глухо, как в танке, — с горькой, вымученной усмешкой отозвался Андерсон. — Думаешь, я поперся на дело вслепую? Да, перед тобой я корчил из себя беспечного дурачка, но на деле дотошно перетряс всё досье на каждого ублюдка! Отчаянно страховался, чтобы не наступить на мозоль кому-то из высших эшелонов, а в итоге… Эх, видать, моя проклятая черная полоса опять дала о себе знать.

«…А этот парень оказался куда хитрее и осмотрительнее, чем пытался казаться… Впрочем, немудрено: как-никак, его прошлая Последовательность носила гордое имя „Заговорщик“…» — Клейн, впитав это откровение за пару секунд, переключил тему и ледяным тоном бросил:

— Кто в этой дыре больше всего заслуживает пули?

Андерсон сперва остолбенел, но тут же хищно, с предвкушением крякнул:

— Неужто наш отбитый наглухо авантюрист вознамерился открыть сезон охоты?

— Однако советую хорошенько всё взвесить. Мне бы совершенно не улыбалось, выполняя поручение того самого полубога, внезапно обнаружить, что ты оказался затесавшимся в ряды врагов!

«Выдохни, приятель. Мы с тобой слеплены из разного теста. Я — „Провидец“, и в моем арсенале уйма фокусов по заметанию следов, так что на порог ко мне не заявятся. К тому же, этот полубог шагает по Пути „Зрителя“, а значит, в гаданиях и прорицаниях он откровенно плавает…» — мысленно усмехнувшись, Клейн безупречно удержал фирменную, пронизывающую до костей ледяную позу Германа Воробья и отрезал:

— Тебя это не касается.

Андерсон тут же вскинул большой палец:

— Твое безумие поистине восхищает!

Поразмыслив с секунду, он добавил:

— Больше всего заслуживает пули Мосона из «Новой лоэнской партии». Он — один из лучших дружков пиратской братии. Этот ублюдок держит в руках производство какой-то дряни с высочайшей степенью привыкания — то ли на основе марихуаны, то ли еще какой-то травы. Именно эта дурь позволила ему взять на короткий поводок уйму чиновников из правительства Тоската вкупе с полицейскими шишками. Здесь он — самый весомый криминальный босс…

— За ним тянется длиннющий шлейф грязных дел и горы трупов, вот только всю грязную работу он традиционно сваливает на корсаров. Так что формально, на бумаге, он чист как стеклышко.

— Хе-хе, сам по себе этот тип даже не Потусторонний. Вся сложность его устранения кроется исключительно в проблемах. Да-да, в сплошной, непролазной головной боли!

— Его денно и нощно пасут от трех до пяти Потусторонних, отряженных из самых разных пиратских банд. На крыше, за дверями покоев, прямо под окнами — повсюду торчат его цепные псы. Задумаешь пустить его в расход — придется тупо переть напролом, устраивая кровавую баню и вырезая львиную долю охраны.

— Силенок провернуть подобное у меня бы хватило, вот только возни слишком много, да и риск вполне осязаемый. К тому же, после такой резни я бы мигом взлетел на вершину розыскных списков. Потому-то я и не стал марать руки об него самого, а предпочел навестить его домашний сейф.

«Сейф… Надо же так изящно и непринужденно обозвать банальную кражу со взломом… Хм, помнится, я слышал, будто экономика Тоската держится на плантациях вкупе с теневым пиратским рынком, попутно давая расцвести буйным цветом местным кабакам, борделям и казино. Кто бы мог подумать, что здесь еще и новая наркота процветает… Вот только Мосона — самый заурядный смертный, а вовсе не Потусторонний… Впрочем, какая разница, „Ползучему голоду“ как раз позарез требуется пропитание…» — Клейн коротко кивнул, всем своим видом требуя от Андерсона выложить больше подробностей.

…………

Ближе к сумеркам, в баре «Дуб».

На ринге вот-вот должен был стартовать боксерский поединок. Целая толпа выпивох, сжимая в руках пузатые кружки, плотным кольцом обступила помост.

Уподобившись почуявшим кровь акулам, эти забулдыги с азартом делали ставки, надрывая глотки истошными воплями: «Убей его!», «Забей его насмерть!»

Это заведение принадлежало Мосоне, главарю «Новой лоэнской партии». Здешние кулачные бои разительно отличались от тех, что проводились в прочих местах — здесь официально дозволялось забивать насмерть!

Сам Мосона питал к этим зрелищам, до боли смахивающим на древние гладиаторские бои, поистине больную страсть и частенько наведывался поглазеть на кровавое шоу. И прямо сейчас он вальяжно восседал на втором этаже, свысока взирая на арену.

Вокруг него плотной стеной выстроилась целая орава телохранителей, намертво перекрывая любые подступы спереди, сзади, по бокам, а также сверху и снизу. В их рядах хватало и Потусторонних, любезно предоставленных его пиратскими подельниками, и матерых авантюристов, нанятых за баснословные деньги.

Бойцы, встав к Мосоне спиной или вполоборота, взяли босса в глухое кольцо, не подпуская ни единой живой души. Тяжелые револьверы, винтовки и охотничьи ружья были выставлены напоказ, красноречиво и леденяще предупреждая любого смельчака в зале.

Клейн, мгновенно оценив обстановку и слегка прижав поля цилиндра, переступил порог таверны. Его взгляд с ходу выхватил Мосону, с упоением попыхивающего толстой сигарой.