Едва заполучив её в руки, Клейн тут же живо нарисовал в воображении эффектную сцену: безмолвная ночь, багровая луна, и отбитый наглухо, чертовски могущественный авантюрист, небрежно привалившись к фальшборту, вытягивает из гармошки тоскливую, щемящую душу мелодию.

Какая досада, что инструмент не издавал ни единого звука, служа лишь ключом для призыва Рейнетт Тинекер.

Едва заметно покачав головой, Клейн мерным, чеканным шагом преодолел пустые, промерзшие улицы Наста и благополучно вернулся в гостиницу.

Хорошенько выспавшись и восстановив силы, на следующее утро он наведался на улицу Серой Амбры, переступив порог неприметной лавки под вывеской «Безумный танец кита».

Смерив взглядом седовласого хозяина, возвышающегося над ним на целую голову, Клейн легонько постучал костяшками по прилавку и бросил на фейсакском:

— Мне нужна ворвань.

Лицо старика представляло собой сплошную сетку глубоких морщин. Из одежды на нем была лишь куртка из кожи белухи, чьи бледные узоры складывались в причудливую, экзотическую мозаику.

— Сколько? — хрипнул хозяин, жадно прикладываясь к бутылке с крепким пойлом и совершенно не заботясь о царящем вокруг бардаке.

— Полторы бочки без четверти, — Клейн выдал заранее оговоренный пароль.

Старик на миг замер, оторвавшись от горлышка, и со стуком водрузил пузатую буро-зеленую бутыль на прилавок:

— Глотнешь? Чистейший Нибос, истинная любовница любого уважающего себя фейсакца!

То был прославленный фейсакский дистиллят. Выгнанный из картофеля или злаков, он славился запредельным градусом и обжигал горло, словно жидкое пламя. На фоне элитного сунийского кровавого вина стоило это пойло сущие копейки, а потому пользовалось у простого люда бешеной популярностью.

— Обойдусь, — сухо покачал головой Клейн.

Хозяин издал глухой, издевательский смешок:

— Что за мужик пошел, если от Нибоса нос воротит?

— Неужто в Лоэне одни бабы остались?

Сделав еще один жадный глоток, он бросил:

— От кого пришел?

— От мадам Гертмьюс, — Клейн выдал несуразное, слепленное из разных языков имя.

Старик с шумом выдохнул, и воздух в лавке мигом пропитался густым, сшибающим с ног перегаром.

Пошатываясь, он поднялся на ноги, до боли напоминая дрессированного белого медведя с цирковой арены.

Рыкнув что-то помощнику, хозяин поманил Клейна за собой, проведя его на второй ярус складских помещений, в крошечную глухую каморку.

— Обожди, сейчас найду… — бурча себе под нос, старик опустился на корточки и принялся рыться в хламе.

Клейн титаническим усилием воли подавил рвущуюся наружу усмешку, вспомнив одну весьма популярную в Лоэне шутку:

«Вопрос: когда фейсакец бывает трезвым? Ответ: в утробе матери».

Спустя пару минут томительного ожидания старик наконец-то выудил на свет божий абсолютно прозрачный хрустальный шар.

Повернувшись к гостю спиной, захмелевший «белый медведь» принялся нежно поглаживать сферу обеими руками, бормоча под нос угловатые, режущие слух заклинания на древнем гермесе.

Свет в каморке стремительно померк. Тени по углам сгустились в непроницаемый мрак, источая какую-то жуткую, мистическую притягательность.

Хрустальный шар мгновенно вспыхнул, и в его недрах соткался силуэт женщины, облаченной в строгую классическую черную мантию.

Изящный овал лица, фарфорово-бледная кожа и пронзительные, отливающие глубокой чернотой с фиолетовым отблеском глаза — весь ее облик дышал непостижимой тайной.

«Надо же, еще один участник Клуба Таро без маски…» — Клейн сделал шаг вперед и уверенно забрал артефакт из рук старика.

По ту сторону хрустального шара «Отшельник» Катлея тоже ясно разглядела «Мира»: темные волосы, карие глаза, худощавое лицо с резкими, рублеными чертами.

Ее взгляд слегка застыл, и, помедлив секунду, она произнесла:

— Герман Воробей?

Пиратка с изумлением осознала, что истинная мощь и уровень участников Клуба Таро оказались куда выше ее первоначальных оценок: под маской «Мира», как выяснилось, скрывался безумный охотник калибра пиратского адмирала — сам Герман Воробей!

«Все мои прежние выводы насчет „Мира“ были абсолютно верны… Скрытный, глубокий, донельзя опытный и пугающе безжалостный…» — «Адмирал Звезд» поймала себя на мысли, что этот факт ее не так уж и шокировал.

— Именно так, госпожа Катлея, — кивком Клейн приказал хозяину лавки покинуть каморку.

Дождавшись, пока за дверью воцарится абсолютная, звенящая тишина, «Адмирал Звезд» заговорила вновь:

— Сгораю от любопытства, как вам удалось меня раскусить? Признаться, на наших собраниях я вела себя предельно осторожно.

В тот день, когда «Мир» запросил приватную беседу и с ходу выдал титул «Адмирала Звезд», он изрядно выбил ее из колеи.

Во многом именно из-за этого внезапного разоблачения она и решила взять его заказ.

— Это секрет, — с вежливой улыбкой парировал юноша.

Совершенно не желая, чтобы собеседница провела незримую нить между ним и господином Шутом, он небрежно, ровным тоном добавил:

— У вас весьма приметные глаза.

— Могу ли я счесть это за комплимент? — на лице Катлеи проступило легкое озарение, и она мягко улыбнулась.

Девушка резонно рассудила: скорее всего, прежде «Мир», опираясь на цвет глаз и прочие мелкие детали, лишь подозревал в ней «Адмирала Звезд». Не имея железобетонных доказательств, он пустил в ход дерзкий словесный блеф, а уж ее собственная реакция дала ему стопроцентное подтверждение.

Клейн не стал развивать эту тему, хладнокровно сменив курс:

— Когда отплываем?

Глава 636

«Мясник»

«Адмирал Звезд» Катлея на секунду задумалась и ответила:

— Сегодня в восемь вечера, на шестом причале.

«Отлично, никакой лишней волокиты…» — Клейн едва заметно кивнул:

— Договорились.

Едва это слово слетело с его губ, как свечение внутри хрустального шара стремительно померкло. Силуэт в старинной черной мантии начал тускнеть, размываться и вскоре бесследно растворился во мраке.

Сжимая в руке вновь ставшую заурядной стекляшку, юноша круто развернулся, потянул на себя дверь и шагнул за порог.

Скользнув взглядом по привалившемуся к стене и с бульканьем глушащему пойло трактирщику, он небрежным, скользящим движением швырнул шар прямо ему в руки.

Пока хозяин лавки суетливо, едва не выронив хрупкую вещицу, ловил подачку, Клейн размеренным, чеканным шагом спустился по лестнице и покинул склад.

Выйдя из «Безумного танца кита», он выудил из кармана золотой брегет. С сухим щелчком откинув крышку, сыщик сверился с циферблатом.

«Время близится к полудню, львиная доля кабаков уже распахнула двери…» Тормознув проезжающий мимо наемный экипаж, юноша на беглом фейсакском велел кучеру гнать к бару «Лодар». На местном наречии это словечко означало «Рассвет», а само заведение славилось как излюбленный притон для всей авантюристской братии архипелага Гаргас.

Для Клейна скрупулезный сбор слухов и выуживание крупиц информации имели колоссальное значение. Ведь именно эти крохи могли в критический миг подсказать единственно верный шаг и уберечь от неминуемой гибели. Именно поэтому, напрочь лишенный любви к злачным заведениям, он был вынужден раз за разом обивать их пороги: брать кружку густого, отдающего солодом эля, забиваться в самый темный угол у стойки и превращаться в слух, впитывая портовые байки и громкие морские сводки.

К тому же его до одури интересовала судьба Роя Кинга — того самого бедолаги, что томился в казематах генерал-губернатора в Городе Щедрости Байаме. За минувшие два месяца «Ртутный Змей» Уилл Осептин так ни разу и не почтил его сны своим присутствием, да и «Парламентарий Судьбы» Ричард не торопился призывать вестника, чтобы подкинуть наводку на какой-нибудь убойный мистический артефакт.

Спустя добрых два десятка минут карета затормозила. Взору сыщика предстала массивная, кричащая вывеска бара «Лодар».

Парень по привычке выудил пару бумажных сулей и протянул их вознице.

И лишь когда взгляд наткнулся на грубое, обветренное лицо кучера, его словно громом поразило:

«Дьявол, я же за границей! Это колония Фейсака, и здесь в ходу совершенно иная валюта!»

Самой мелкой разменной монетой здесь считалась копейка, следом шел серебряный фер, а на самом верху иерархии гордо восседал золотой хорн. Их система строилась на донельзя прагматичной десятичной логике, отчего любые расчеты давались играючи.

«Совсем из головы вылетело заскочить в банк и разжиться местной мелочью… Те крохи, что были, я подчистую спустил в гостинице да за обедом…» Клейн уже было завертел головой в поисках ближайшей меняльной конторы, как вдруг кучер с диким восторгом сгреб лоэнские бумажки. Дотошно, раз за разом ощупав купюры, он расплылся в такой лучезарной улыбке, что даже суровые морщины на его лице, казалось, засветились от счастья:

— Премного благодарен! Воистину, вашей щедрости нет предела!

«Золотые фунты, сули и пенни котируются здесь наравне с местными деньгами? Хм, логично. Архипелаг Гаргас лежит не так уж далеко от Тоската и Олави, торговые маршруты связывают их намертво, да и лоэнские авантюристы так и кишат в этом Море Белых Китов. Теневой оборот валюты Королевства здесь — дело абсолютно житейское… Хех, как ни крути, а промышленная и финансовая мощь Лоэна на голову превосходит Империю Фейсак. Наш фунт куда весомее их золотого хорна… Стоп!» — Клейн, уже выбравшись из экипажа и вышагивая к дверям «Лодара», внезапно зацепился мыслью за эту экстатическую радость возницы.

В памяти молниеносно всплыл актуальный курс: один полновесный золотой фунт обменивался ровно на пять с половиной хорнов.

А значит, два суля потянут на пять с половиной серебряных феров.

Вот только здесь, в Белом городе, такса за час поездки в карете составляла всего четыре фера. Причем неполный час всегда округлялся до полного.

«Немудрено, что этот пройдоха так сиял!» Сыщик резко обернулся, но хитрого кучера и след простыл — экипаж уже благополучно растворился в портовой толпе.

Фух… Едва слышно выдохнув и поправив шляпу, Клейн налег на тяжелую деревянную створку и шагнул в полумрак «Лодара».

В этих краях кабаки, жмущиеся к докам или фабричным окраинам, всегда промышляли еще и горячими обедами да ужинами. Двери здесь распахивались уже часам к одиннадцати утра. Сейчас у стойки вовсю гудела толпа мающихся от безделья авантюристов. Опрокидывая стопки обжигающего пойла и заедая его кусками копченой рыбы да исходящей наваристым жиром похлебкой, они с упоением рвали зубами хлеб, предаваясь поистине разгульной трапезе.

«Глушить крепкий ланчи и Нибос в самый полдень? Решили накидаться до беспамятства на весь остаток дня? Эти фейсакские замашки совершенно не укладываются в голове…» — беззвучно пробурчав это себе под нос, юноша с ледяным равнодушием на лице приблизился к стойке. Устроившись в самом темном углу, он легонько постучал костяшками по дереву:

— Пару ломтей поджаренного хлеба с красной колбасой, порцию копченой китятины, миску наваристой похлебки и пинту пива Грас.

Этот хмельной напиток пользовался бешеной популярностью на восточном побережье Фейсака, да и на Суне вкупе с архипелагом Гаргас лился рекой.

— Залетный? — бармен мазнул по клиенту тяжелым взглядом. — С тебя четыре фера и шесть копеек.

«Значит, если воротишь нос от крепкого спиртного — сразу новичок?» Клейн хладнокровно проигнорировал выпад. Не проронив ни звука, он небрежно бросил на стойку бумажку в два суля.

По курсу это тянуло на пять феров и пять копеек.

Вспомнив, что сейчас он отыгрывает роль безжалостного Германа Воробья, сыщик титаническим усилием воли задавил в себе жгучий порыв потребовать сдачу. Решил списать разницу на чаевые.

Впрочем, в тех же баклундских пабах подобный пир обошелся бы примерно в ту же пару сулей.

Обогатившийся бармен благоразумно прикусил язык. Сноровисто нацедив кружку темного эля, он с глухим стуком придвинул ее к гостю.

Напиток отличался густым, почти черным цветом и плотной шапкой пены. С первым же глотком рецепторы обожгло яркой нотой жженого солода. Бархатистая текстура таила в себе столь резкую, щиплющую спиртовую агрессию, что Клейн всерьез заподозрил: уж не щедро ли плеснули сюда какого-нибудь забористого дистиллята ради градуса?

Коротая время в ожидании обеда, он неспешно цедил пиво, всецело обратившись в слух и жадно впитывая болтовню окрестной братии.

Львиная доля трепа крутилась вокруг избитых тем: кто сорвал баснословный куш, кого пустили на корм рыбам пираты, какой смельчак вздернул корсарского капитана, но вместо казенной награды прибрал к рукам его флотилию. Не обходилось и без грязных сплетен о том, кто заделал бастарда местной девице в Насте, или кто позорно облажался в борделе, превратившись во всеобщее посмешище.

И лишь когда перед ним возникла дымящаяся, густая похлебка — фирменное гаргасское варево из свеклы, лука, капусты, моркови, рыбного филе и щедрой порции сливок — до его ушей наконец долетел стоящий слух.

Один из искателей приключений, заговорщицки понизив голос, вещал своим собутыльникам:

— Птичка напела, будто к востоку от Гаргаса нащупали руины прямиком из Четвертой Эпохи.

— Да ну! И кто же раскопал эту жилу? — ошарашенно, с бьющим через край любопытством выпалил его приятель.

Оратор воровато скосил глаза по сторонам, после чего с показной небрежностью бросил:

— Галес. Сами знаете, этот чертяка — ныряльщик от бога.

— Набрался как свинья, шторм смыл его за борт. Ушел на самое дно, и кто бы мог подумать: наткнулся там на стальные остовы каких-то построек! Клянется, что это дело рук человеческих, самая настоящая сталь!

— И что дальше? — не унимался слушатель.

Рассказчик издал тихий, хриплый смешок:

— Галес пошел по следу обломков и уперся в заброшенный подводный колодец. Исполинская шахта, дна не видать! Хоть она под завязку залита океаном, от нее разит таким первобытным, леденящим ужасом, что кровь стынет. Клянусь Бурей, эта дыра наверняка ведет в самое сердце земли.