Да и сам адмирал Эмириус, наделенный талантом безошибочно отличать простых людей от магов, давно бы раскусил ее секрет, обладай она хоть каплей паранормальной мощи.
Стало быть, истинная причина ее внезапной, кошмарной мутации — вот тот самый ключевой, стержневой вопрос, требующий немедленного ответа!
«Неужто повторился сценарий с Мегоз? Секретный ритуал, превративший ее в живой сосуд для нисхождения злого божества? Вздор! Будь здесь замешан обряд, я бы ни за что его не проглядел. Духовная интуиция забила бы в набат, запрещая даже помышлять об активации „духовного зрения“ и прямых взглядах на Синтию… Выходит, на ее теле затаился некий артефакт или скверна, сыгравшие роль маяка для проекции силы извне. Именно поэтому первые две ночи прошли без сучка без задоринки, а сегодня грянул взрыв… Как ни крути, но корни ее чудовищной мощи произрастают из внешнего мира, а не из нее самой…» — за эти жалкие пару секунд Клейн молниеносно вынес вердикт. Отбросив сомнения и поймав идеальный тайминг, он глухо, с нажимом отчеканил:
— В этом месте любые взаимодействия с внешним миром воспрещаются!
Пропитанная глубокой мистикой фраза на древнем гермесе мгновенно прокатилась по залу. Разлетевшиеся во все стороны темно-золотые искры с ослепительной скоростью сплелись в мириады символов и магических печатей, образуя незыблемую скрижаль закона, которая тут же бесследно растворилась в ткани реальности.
Вз-з-з!
В ушах Клейна внезапно тонко зазвенело. Ему на миг почудилось, будто незримое, сочащееся первобытными страстями сияние было с силой, грубо вышвырнуто за пределы комнаты.
В следующую же секунду перед его мысленным взором раскинулось иллюзорное, но ослепительно прекрасное звездное небо, в самом сердце которого сияла пульсирующая, пронзительно-яркая звезда.
Хлюп! Хрясь! Оба глазных яблока Клейна взорвались в одночасье. Густая смесь крови и внутриглазной жидкости хлынула по щекам жуткими, тошнотворными ручьями.
И хотя юноша пустил в ход «Девятый закон», наглухо отсекая внешнее воздействие, ранг вторгшейся сущности оказался настолько заоблачным, что даже жалкие, естественные отголоски отдачи играючи прошили защиту высокорангового амулета, обратив глаза сыщика в кровавое месиво!
Этот удар был поистине молниеносным и не имел ни малейших предвестников. Клейн банально не успел подменить себя бумажным манекеном — в точности так же, как когда-то не повезло покойному «Марионеточнику» Росаго.
Не окажись в его арсенале «Девятого закона», одними вытекшими глазами дело бы не ограничилось. С высочайшей долей вероятности он сам мутировал бы в столь же гротескного монстра, разделив незавидную участь Синтии!
Тем временем исполинская, древоподобная туша Синтии застыла как вкопанная. Ее тело с влажным треском начало осыпаться, стремительно распадаясь в бесформенную лужу кровавого месива, усеянную буро-зелеными узлами опухолей. Окружавшие ее гвардейцы и лакеи, словно подкошенные, один за другим рухнули без чувств прямо на ковер и у изножья кровати.
Голова Синтии, намертво впаянная в эту груду гниющей плоти, продолжала тихо, надрывно бормотать:
— Мой генерал, я хочу от вас ребенка…
— Мой генерал, я хочу от вас ребенка…
……
Девушка из последних сил напрягла остатки своих изуродованных щупалец на стенах и потолке. Ветви змеями метнулись вперед, наглухо пеленая оглушенного, дезориентированного чудовищной отдачей Клейна, и неумолимо поволокли его прямиком к этой кровавой луже.
Едва к юноше вернулись жалкие крохи восприятия, он отчаянно задергался в путах. Увы, любые попытки высечь искру щелчком пальцев или сменить душу в «Ползучем голоде» были обречены на провал: его руки и предплечья стянуло намертво, не оставив ни малейшего пространства для маневра.
Опираясь на шестое чувство «Клоуна» и «наблюдая», как буро-зеленые наросты приближаются с пугающей скоростью, Клейн внезапно поймал озарение. Не раздумывая ни доли секунды, он сбросил морок, перекроив облик адмирала Эмириуса Ривельта обратно в Германа Воробья — Германа Воробья, чьи пустые глазницы источали кровавые слезы!
Опутавшие его ветви замерли на жалкую секунду, после чего пугающе, неестественно расслабились. Щупальца отпрянули, хаотично и вслепую зашарив по воздуху, словно отчаянно силясь нащупать утраченную добычу.
А обезображенная голова Синтии с нескрываемым разочарованием и растерянностью зашептала:
— Мой генерал, куда вы ушли…
— Мой генерал, куда вы ушли…
Лишившись постоянной подпитки и защиты той чужеродной, внешней силы, Синтия наконец-то пала жертвой «Искажения» «Барона Коррупции». Теперь в ее истерзанном разуме билась лишь одна-единственная директива: зачать дитя исключительно от адмирала Эмириуса Ривельта. А потому она безразлично отпустила Германа Воробья.
Клейн кубарем перекатился и вскочил на ноги. Прижав правую ладонь к искалеченным глазницам, он с силой, резким движением рванул вниз, виртуозно перекидывая зияющие, разорванные раны прямиком на левое плечо.
В то самое мгновение, когда его левое плечо превратилось в сплошное кровавое месиво, «Ползучий голод» на руке уже налился ослепительным, кристально чистым, первозданным сиянием.
Клейн устремил полный искренней, щемящей жалости взгляд на торчащую из гнилой плоти голову Синтии, после чего медленно, величественно раскинул руки в стороны.
Исполинский световой столп, переливающийся языками святого, очищающего пламени, рухнул прямо с небес, наглухо поглотив в своем обжигающем великолепии растерзанного, обратившегося куском мяса монстра.
Глава 629
Секта Небесных Тел
Внутри кристально чистого столпа святого света древесные наросты и комья плоти, лишившись подпитки внешней силы, начали стремительно распадаться, словно снег, на который бросили раскаленный добела железный шар.
Под невыразимое, тошнотворное шипение лицо Синтии болезненно сморщилось, исказившись в гримасе запредельной муки.
Девушка с неимоверным трудом завертела головой, озираясь по сторонам, то вскидывая взгляд, то опуская его. Паника и растерянность всё сильнее проступали в её чертах — казалось, она наконец-то осознала, что с её телом творится нечто немыслимое.
— Мой генерал… — дрожащим от первобытного страха и безысходности голосом пролепетала она, устремив взор вперед, однако наткнулась лишь на совершенно незнакомое лицо.
Изначально Клейн вполне мог бы пустить останки плоти и духовное тело Синтии на корм «Ползучему голоду», однако сейчас он лишь тяжело вздохнул и ровным, умиротворяющим тоном произнес:
— Впредь держись подальше от сомнительных вещей и диковинных культов.
Сыщик кристально ясно понимал: та чудовищная метаморфоза, что изуродовала девушку, была вызвана либо связью с еретической сектой, либо контактом с неким опасным артефактом, установившим незримую нить с сущностью, на которую нельзя взирать напрямую. Иного объяснения подобному отклику попросту не было.
Синтия, казалось, смутно уловила суть. От девушки осталась лишь голова да жалкие ошметки плоти, когда по ее щекам внезапно покатились слезы:
— Это… это Матерь Древа Желаний, это Секта Небесных Тел…
— Мой генерал, генерал, я не хочу умирать! Я так хочу жить!
— Спасите меня! Умоляю, спасите!
«Матерь Древа Желаний… Секта Небесных Тел… Подобные названия лежат далеко за пределами моего багажа оккультных знаний…» Клейн ни единым мускулом не выдал своих мыслей. С искренней жалостью глядя на бьющуюся в истерике, взывающую о помощи Синтию, он вновь широко раскинул руки и произнес глухим баритоном:
— Смерть — это не конец. Ты непременно обретешь спасение подле своего божества.
С небес рухнул очередной кристально чистый, слепящий столп света, и залитое горючими слезами прекрасное лицо Синтии застыло навсегда.
В ее широко распахнутых глазах застыла леденящая безысходность, в которой всё же теплились робкие крохи надежды на посмертное блаженство в небесных чертогах.
Под испепеляющими лучами этого искусственного «солнца» ее голова и изувеченные останки начали стремительно, прямо на глазах, плавиться и таять, пока не испарились без следа, обретя свое финальное, абсолютное очищение.
Клейн с напускным, ледяным спокойствием наблюдал за этой сценой. Долгое время он стоял неподвижно, не проронив ни звука и не изменившись в лице.
Лишь когда буря окончательно улеглась, уголки его губ дрогнули в горькой, полной бессилия усмешке, и он едва слышно обронил:
— Воистину, безумный и больной мир…
Недавний леденящий душу опыт напрочь отбил у него охоту проводить прямой спиритический сеанс. Да и вся эта чертовщина таила в себе столько пугающих аномалий, что сыщик благоразумно отмел идею утащить дух Синтии в чертоги над серой мглой ради допроса. Столкнувшись с этой всепоглощающей, не поддающейся изгнанию и стремительно разъедающей плоть скверной, ему не оставалось ничего иного, кроме как даровать девушке скорейшее очищение. В конце концов, в мире, где правят истинные боги, небесное царство после смерти вполне могло оказаться не просто красивой сказкой.
Что же до угрозы быть сожранным «Ползучим голодом», Клейн пока совершенно не тревожился на этот счет. За время их долгого симбиоза этот частично запечатанный артефакт изрядно притерся к новому хозяину. Больше не требовалось скармливать ему жертву после каждого жалкого применения. Реликвия вернулась к своему первозданному циклу: стоило лишь пробудить ее, как она требовала плоти ровно раз в сутки, и плевать, сколько раз за эти двадцать четыре часа ее пускали в бой. Само собой, в дни абсолютного простоя кормить эту дрянь и вовсе не было нужды.
А значит, у юноши в запасе была уйма времени, чтобы подыскать для перчатки подходящий корм, не марая руки кровью невинных.
«На худой конец, всегда можно просто зашвырнуть её обратно за пелену серой мглы…» — Клейн обвел комнату цепким взглядом. Гвардейцы адмирала и разношерстная прислуга наконец-то вырвались из-под гнета многократно усиленных страстей и теперь вповалку валялись без сознания. Среди них была и та самая горничная, что насмерть душила товарку у дверей, отчаянно алча похвалы, и светловолосый секретарь Люэран.
'Всё закономерно: вырвешь корень беды — и весь этот кошмар тут же развеется как дым…
Если верить досье адмирала Эмириуса, Люэран — Потусторонний как минимум шестой Последовательности, предположительно «Барон Коррупции», а то и вовсе тайком дотянул до пятого ранга… Раз уж даже его так играючи подмяли под себя гипертрофированные пороки, значит, та сила, что снизошла через Синтию, обладала поистине заоблачной, подавляющей природой. Вот только с какой стати я отделался лишь банальным эротическим сном?
Если вынести за скобки арсенал мистических артефактов, мы с Люэраном топчемся на одной и той же ступени…
Неужто меня прикрыла та самая толика мощи серой мглы, что просочилась в реальность? Или всё дело в жестких рамках «Временного контракта», наложенного адмиралом? А может, сработали оба фактора разом?
Будь я лишен этой страховки, будучи главной мишенью Синтии, моя похоть взлетела бы до небес, и дело бы точно не ограничилось безобидными сладострастными грезами…' — Клейн привычным жестом провел правой ладонью по лицу, вновь принимая облик Эмириуса Ривельта.
Убедившись, что остальным бедолагам смерть пока не грозит, он принялся скрупулезно прочесывать покои, как вдруг его духовная интуиция едва уловимо дрогнула.
Сделав пару шагов вперед, Клейн остановился у того самого места, где испарилась Синтия. Наклонившись, он выудил из груды разорванной в клочья одежды, валявшейся на кровати, неприметное ожерелье.
На цепочке болтался крошечный, размером с фалангу пальца, угольно-черный кулон в форме миниатюрного рога носорога. Его тусклая поверхность была сплошь испещрена паутиной глубоких трещин. От вещицы тянуло легким, зловещим холодком, однако ни единой искры духовного сияния в ней больше не теплилось.
«Стало быть, вот он, тот самый дьявольский артефакт, изуродовавший Синтию? Установив мост с тем непостижимым существом, на которое нельзя смотреть, он выполнил свое предназначение, до капли влив всю аккумулированную мощь в тело девушки?» — сопоставив вид кулона с недавно пережитым кошмаром, Клейн выстроил вполне логичную догадку.
Повертев безделушку в руках еще с полминуты и не обнаружив больше никаких зацепок, он выудил бумажного человечка и сноровисто зачистил все свои оккультные следы, заодно сняв барьер с амулета. Покончив с этим, сыщик подошел к светловолосому секретарю Люэрану, на чьей одежде всё еще виднелись подпалины от кислотных слюней тех гротескных бутонов, и, недолго думая, легонько пнул его носком ботинка в бок.
«Зная суровый нрав Эмириуса, он бы в жизни не опустился до того, чтобы приседать на корточки и бережно трясти подчиненного за плечо… Хех, да и этот пижон своим надменным, высокомерным видом давно напрашивался на хорошую затрещину…» — Клейн замер на месте, нацепив на лицо маску свинцовой, непоколебимой строгости, и молча наблюдал, как Люэран с трудом приходит в себя.
— Господин адмирал… — ошарашенно пробормотал Люэран. Его мутный взгляд блуждал по комнате: бедолага никак не мог взять в толк, вынырнул ли он из липкого кошмара или всё еще блуждает в мире грез.
«Начальство не обязано распинаться перед подчиненными…» — Клейн смерил его ледяным взором и рокочущим басом отчеканил:
— Немедленно приведи в чувство легкораненых. Часть отправь выхаживать остальных, а других немедля брось на прочесывание острова Олави. Ищите Секту Небесных Тел — этих еретиков, что поклоняются злому божеству по имени «Матерь Древа Желаний». И да… начни трясти всех, кто крутился вокруг Синтии.
— Жду доклада в кабинете.
Бросив эти слова, он крепче сжал в ладони растрескавшийся кулон и, круто развернувшись, покинул развороченную спальню, укрывшись в стенах нетронутого, безмолвного кабинета.
Будучи птицей столь высокого полета, адмирал, конечно, порой скрипел зубами под гнетом столичных интриг, вынужденный закрывать глаза на откровенные плевки. Взять хотя бы ту же свежую телеграмму о снятии с должности генерал-губернатора Остона — бумага только пришла, а сменщик уже тут как тут! Это вопило о том, что преемник отбыл из Баклунда давным-давно, а Эмириус Ривельт, на минуточку, верховный главнокомандующий флотом Центральной Сони, ни сном ни духом не ведал об этих маневрах. Однако здесь, на острове Олави, перед лицом своего секретаря, местной жандармерии и армейской верхушки, его слово оставалось незыблемым законом. Ему совершенно не требовалось рыть землю носом лично — для черной работы имелась целая армия шестерок.