«Это было отнюдь не обычное сновидение!» — сурово сдвинув брови, Клейн принялся скрупулезно препарировать недавние события.

Ведь та неведомая сила изначально пыталась насильно утянуть его в пучину сна!

«Но я ведь уже спал мертвым сном! К чему эти фокусы? Помнится, капитан Данн говорил, что „Кошмары“ видят чужие грезы насквозь и подобной оплошности не допустили бы… Стало быть, ночной визитер пустил в ход вовсе не таланты „Кошмара“, а нечто совершенно иное… Пеленг через духовный мир? А может, вычислив мои координаты, он ударил прямиком по телу разума сквозь тот самый безбрежный океан коллективного бессознательного, о котором толковала мадам Дейли?»

«Хм… Ставлю на второй вариант. Лишь это объясняет, почему я, обретя кристальную ясность рассудка, так и не смог вырваться из тенет сна. Да и великий император Рассел в своих записях упоминал, что та самая ложа, подозрительно смахивающая на „Орден Сумеречных Отшельников“, проводила свои сходки в неком осязаемом сне, раскинувшемся над целым континентом. Истинно реальный „мир грез“…»

Клейн понимающе кивнул и, тяжело вздохнув, беззвучно рассмеялся:

«Адмирал Эмириус явно не ждал никаких „писем счастья“ от „Сумеречных Отшельников“.»

«Какое счастье, что он нанял именно меня. Окажись на моем месте другой смертный — и спектакль бы с треском провалился еще полчаса назад! Что ж, можно считать, что я сполна отработал свой амулет „Девятый закон“.»

…………

Город Серебра. Внутренние покои Круглой Башни, кабинет Вождя Колина Илиада.

Вызванный на ковер Деррик Берг вновь предстал перед седовласым «Охотником на Демонов», чьи щеки пересекали застарелые, уродливые шрамы. Юношу ощутимо била нервная дрожь.

Едва паренек отчеканил почтительное приветствие, Колин смерил его долгим, оценивающим взглядом и произнес:

— Ты совершил прорыв?

— Истинно так. Отныне я «Жрец Солнца» седьмой Последовательности, — Деррик уже успел официально внести свое имя в реестры, так что скрывать очевидное не имело ни малейшего смысла.

Бездонные, повидавшие жизнь бледно-голубые глаза Колина скользнули в сторону, и он как бы невзначай поинтересовался:

— Раздобыл рецепты для следующих ступеней?

Прежний, наивный Деррик выпалил бы категоричное «нет» не раздумывая, однако нынешний юноша привык тщательно взвешивать каждое слово, прежде чем раскрыть рот.

«Скажу „нет“ — а позже, когда вознесусь вновь без всяких на то видимых причин и опыта, мигом окажусь под подозрением. А если ляпну „да“, Вождь стопроцентно потребует выложить формулу ради блага Города Серебра и пополнения рядов Пути „Солнца“. И тогда моя ложь треснет по швам…» — мысли молниеносно пронеслись в голове Деррика, и он с обезоруживающей искренностью ответил:

— Нет.

Паренек резонно рассудил: нужный «опыт» для грядущего возвышения всегда можно будет виртуозно сфабриковать.

Колин, не выказав ни капли сомнения, коротко кивнул:

— Месяца через два я отряжу тебя в новую экспедицию. Пойдешь с группой, чтобы окончательно закрепить тот маршрут, что мы нащупали благодаря маленькому Джеку, и провести повторную зачистку тех самых руин.

— Искренне уповаю на то, что этот поход принесет тебе куда более щедрые плоды.

— Слушаюсь, господин Вождь, — едва Деррик отрапортовал, как в его памяти невольно всплыл образ старейшины Ловии, чьим призванием был Путь «Пастыря».

…………

На рассвете, заботливо переодетый хлопочущей вокруг Синтией, Клейн отдал должное роскошному завтраку. Усевшись в карету и окруженный плотным кольцом адмиральской гвардии, сыщик величественно въехал на территорию военно-морской базы Олави.

Всё утро он в сопровождении пыхтящих от усердия коммодоров и капитанов инспектировал боеготовность эскадры, лично проверял пороховые погреба, оглядывал свежеотстроенные полигоны и не обошел вниманием даже бани, которые за минувший год умудрились ремонтировать добрых два десятка раз.

Пообедав в офицерской столовой, Клейн, строго следуя расписанию, созвал весь командный состав от майора и выше, приготовившись внимать рапортам.

На протяжении всего заседания перед ним лежал раскрытый пухлый блокнот в черном кожаном переплете. Там покоились загодя заготовленные подлинным адмиралом Ривельтом каверзные вопросы.

— За минувшие десятилетия из-за воровства жалованья и скотского отношения к матросам Олави пережил семнадцать матросских бунтов. Однако, с выходом в свет «Новейшего устава Королевского флота» и исключительно благодаря мудрому руководству Вашего превосходительства, эту гнилую традицию удалось выжечь на корню. Вот уже три года мы не знаем подобных проблем… — вытянувшись в струнку, чеканил бравый капитан базы Олави, расписывая общую картину.

Он то и дело бросал подобострастные взгляды на адмирала Эмириуса Ривельта и с благоговением подмечал: командующий слушает с глубочайшим погружением, то и дело делая пометки. Этот мерный, зловещий шелест пера по бумаге заставлял сидевших кругом офицеров выпрямить спины и с не меньшим усердием строчить конспекты, боясь ударить в грязь лицом.

Воодушевленный столь явным вниманием свыше, капитан сам не заметил, как его голос зазвенел куда громче и увереннее.

«До чего же тоскливо…» — Клейн, сжимая в пальцах стальное перо, откровенно халтурил, черкая на страницах черного блокнота каракули: черепах, осьминогов да разлапистых драконов.

Поскольку уроки живописи обошли его стороной, малевал он исключительно по наитию, отчего его художества выглядели просто чудовищно.

Под конец он и вовсе принялся чертить ровные, пересекающиеся линии, увлеченно рубясь сам с собой в изобретенные великим императором Расселом «гомоку».

Разумеется, богатый актерский опыт и железобетонное вживание в роль заставляли его то и дело вскидывать голову, одаривая докладчика ледяным, пронзительным взглядом и скупыми, ободряющими кивками. Что же до самой сути рапортов, то они пролетали мимо ушей, оставляя в памяти лишь жалкие, выхваченные наугад обрывки фраз.

В коротких паузах между докладами Клейн многозначительно скашивал глаза на светловолосого секретаря Люэрана, предоставляя тому почетное право закидывать подчиненных каверзными вопросами от имени главнокомандующего.

Спектакль катился строго по накатанной колее.

Под самый занавес Клейн небрежно отлистнул свой черный блокнот на пару страниц назад. Врубив на полную катушку тягучий акцент лоэнской аристократии, он принялся зачитывать тот самый рапорт, что был состряпан секретарем и безжалостно изрезан правками истинного адмирала. Для пущей убедительности сыщик, опираясь на досье, щедро приправил речь излюбленными словечками Ривельта: «Отмечу еще пару деталей» или «Позволю себе добавить».

Когда заседание благополучно испустило дух, за окном уже сгустились сумерки. В сопровождении секретаря Люэрана Клейн покинул базу Олави, взяв курс на роскошный особняк одного из военно-морских подрядчиков, где был намечен званый ужин.

За бокалами вина гости лениво перемывали кости портовым ценам и поставкам. Клейн же, безупречно копируя манеры Ривельта, то и дело вворачивал какую-нибудь бородатую баклундскую шутку. Публика послушно, с подобострастным рвением взрывалась хохотом, наперебой рассыпаясь в комплиментах поистине искрометному чувству юмора Его превосходительства.

Успешно дотянув до финала этого театра абсурда, Клейн рухнул на сиденье кареты, чувствуя, как его накрывает свинцовая, выматывающая душу и тело усталость.

«Ежесекундно держать лицо, фильтровать каждое слово и жест… Один день такого подлинного „отыгрыша“ выжимает похлеще, чем кровавая дуэль с пиратским адмиралом…» — беззвучно выдохнув, сыщик с абсолютно каменным лицом полуприкрыл глаза.

Он кристально ясно осознавал: самое жуткое испытание этого дня всё еще маячит впереди!

Ему предстояло выдержать схватку с Синтией!

…………

Тем временем на вилле Синтия, выудив у посланных на разведку лакеев весть о скором прибытии флотоводца,

бесшумной тенью скользнула в спальню. Девушка бережно сняла свой крошечный кулон, до боли напоминающий черный рог носорога. Вооружившись металлическим лезвием, она сноровисто наскребла горстку темной пыльцы и щедро высыпала её в изящную белоснежную фарфоровую чашку с кипятком.

Беззвучно, ровно семь раз прошептав почетное имя «Древа Желаний» и выждав пару десятков томительных секунд, она с полными слепой надежды глазами подхватила чашку и осушила её залпом.

Глава 626

Решение «Эмириуса»

Глядя на виллу, источающую теплый свет во мраке ночи, Клейн потратил несколько секунд на моральную подготовку, прежде чем покинуть экипаж. Преодолев три ступени крыльца, он приблизился к парадным дверям и в плотном кольце выстроившейся по обеим сторонам адмиральской гвардии и вышколенной прислуги переступил порог особняка.

Заметив, что из-за присутствия посторонних Синтия облачилась в весьма целомудренное домашнее платье, сыщик беззвучно выдохнул с огромным облегчением. Ни на йоту не изменив своей ледяной, суровой маски, он неспешным шагом приблизился к девушке.

Улыбка на губах Синтии расцвела еще ярче. Изящным жестом заправив за ухо выбившуюся прядь, она приоткрыла тонкую белоснежную шею, на которой не было и следа от какого-либо ожерелья.

Дождавшись, пока секретарь Люэран и гвардейцы разойдутся — кто в отведенные покои, кто на посты снаружи, — Клейн, опережая готовую броситься ему на шею пассию, произнес глухим баритоном:

— Горячая вода не потребуется. Приготовь мне самую тихую комнату, эту ночь я желаю провести в абсолютном одиночестве.

— … — во взгляде Синтии застыли искренняя растерянность и недоумение.

Клейн обвел помещение тяжелым взором и понизил голос:

— Возникли кое-какие непредвиденные осложнения. Мне жизненно необходимо погрузиться в глубокий транс, дабы восстановить силы.

С этими словами он слегка приподнял правую руку и оттянул манжету, обнажив россыпь отчетливо пульсирующих, бледных бугров плоти.

Ссылаться на скверное самочувствие и легкие аномальные симптомы — именно такую отговорку истинный Эмириус Ривельт загодя придумал для своего бродяги-дублера, дабы тот мог избежать супружеского долга перед Синтией, не вызвав подозрений. Клейн же, желая придать легенде железобетонную убедительность, виртуозно пустил в ход таланты «Безликого», продемонстрировав наглядные «улики».

Девушка в ужасе приоткрыла рот, едва не сорвавшись на крик. Хвала небесам, она вовремя прижала ладонь к губам, задушив вопль в зародыше.

— С-с вами всё будет в порядке? Может, немедленно послать за врачом? — немного придя в себя, суетливо затараторила Синтия; ее голос дрожал от бьющей через край, неподдельной тревоги.

— Обойдусь. Такова неизбежная плата за обретение колоссального могущества. Пару-тройку дней абсолютного покоя, и я приду в норму, — сыщик блестяще отработал и этот заготовленный ответ.

— Х-хорошо, как прикажете, — Синтия торопливо повела Клейна на второй этаж, проводив его в самые уединенные покои.

Что же до главной спальни, то там она уже успела запалить благовония и щедро окропить всё утонченными цветочными эссенциями, а потому благоразумно не стала предлагать ее адмиралу.

Проводив взглядом плотно закрывшуюся створку, Клейн с шумом, протяжно выдохнул. Разоблачившись и скинув парадный мундир, он с блаженством рухнул на мягкую кровать.

Тем временем в хозяйской спальне неподалеку снедаемая тревогой и легкой досадой Синтия тоже приняла горячую ванну и юркнула под одеяло.

Уставившись расфокусированным взором в потолок, она помимо воли воскресила в памяти наставления, которые родители вдалбливали ей пару дней назад.

Ей велели изо всех сил умасливать адмирала Эмириуса, а в идеале — понести от него дитя. Ведь только так их род смог бы урвать куда более жирный кусок пирога в поставках для флотилии Среднего моря Соня.

«Мой генерал явно взвалил на свои плечи какую-то чудовищную тайну, раз даже его тело начало давать такие пугающие сбои…» — мысли Синтии лениво блуждали, пока мало-помалу не начали растворяться в дремоте.

Девушка незаметно провалилась в сон.

Сквозь зыбкую пелену грез ей почудилось, будто ее нутро охватил легкий, обжигающий жар, который волнами расходился по всему телу. А перед внутренним взором раскинулся бархатный, кромешный мрак ночных небес, щедро усыпанный россыпью ослепительных звезд.

И одна из этих сияющих искр, словно откликнувшись на ее взгляд, внезапно вспыхнула с нестерпимой, пронзительной яркостью.

…………

Наутро следующего дня превосходно выспавшийся и бодрый Клейн отдал должное сытному, пусть и лишенному изысков завтраку. Вновь оказавшись в плотном кольце адмиральской гвардии, он прибыл на военно-морскую базу Олави, где по-хозяйски занял самый роскошный и просторный кабинет.

Если верить привычкам истинного Эмириуса, флотоводец каждые два-три дня непременно запирался в четырех стенах, дабы в абсолютном уединении оттачивать свои паранормальные таланты и изобретать новые боевые трюки. Благодаря этой легенде в распоряжении Клейна оказалось добрых полдня гарантированного покоя, а на рутинную бумажную волокиту отводились лишь жалкие крохи времени.

В просторной, звенящей тишиной приемной Клейн то вальяжно мерил шагами ковер, то лениво выуживал с полок пыльные фолианты. Время от времени он незаметно опускал руку в карман, касаясь амулета «Девятый закон», заставляя артефакт источать мощные волны давящего величия. Подобный спектакль предназначался исключительно для ушей бдящего за дверью светловолосого секретаря Люэрана — дабы тот свято верил, что адмирал в полном порядке и усердно тренируется.

Одному богу известно, сколько минуло часов. Глаза сыщика начали предательски слипаться, и он уже вознамерился немного вздремнуть.

Как вдруг тишину разорвал гулкий, настойчивый стук: тук-тук-тук!

«Стряслось нечто из ряда вон выходящее…» — Клейн мгновенно, сурово сдвинул брови.

Раз уж секретарь Люэран осмелился бесцеремонно прервать священные часы адмиральских тренировок, дело явно пахло керосином!