В это самое мгновение он физически ощутил…

'Так вот как проявляется вторая сторона временного контракта? Откровенно говоря, господину адмиралу совершенно не стоило так заморачиваться. Даже вспыхни во мне плотский порыв, я бы играючи взял его в узду… В конце концов, я и не такое повидал.

Хм… А Синтия-то заметно расходится со своим описанием из досье. Там черным по белому значилось, что в роли фаворитки она от силы год-два, причем видятся они крайне редко, отчего в интимных делах она донельзя зажата, и адмиралу всякий раз приходится ее обхаживать.

Почуяла, что ее статус под угрозой, или же ее саму тоже подменили?' С тех самых пор, как Клейн возвысился до «Безликого», в каждом встречном ему мерещилась фальшивка.

Синтия покорно опустила ресницы. Под этим тяжелым, изучающим взглядом Эмириуса ее с трудом собранная воля стремительно испарялась, а щеки мало-помалу наливались густым, волнующим румянцем. В душе девушки причудливо сплелись девичья робость и легкая, трепетная гордость.

А затем до ее слуха донесся ледяной, невозмутимый голос адмирала:

— Вели приготовить кофе и подать в кабинет.

— Сегодня вечером мне предстоит разобрать гору бумаг. Не жди меня.

— … — Синтия в растерянности вскинула голову, всё еще пылая густым румянцем.

На пару секунд ее разум попросту отказался переваривать слова флотоводца.

Клейн бесшумно втянул воздух. Шагнув вперед, он мягко привлек девушку к себе и невесомо коснулся губами ее лба:

— Через пару дней я непременно уделю тебе время.

Подобный маневр был целиком и полностью позаимствован из досье, сыщик лишь слегка подкорректировал формулировку.

Признаться честно, не будь юноша загодя подкован в этих интимных тонкостях, он бы ни на секунду не усомнился, что Эмириус Ривельт даже в моменты близости сохраняет на лице свою извечную, каменную маску и вершит дела с пугающей серьезностью. Однако, как выяснилось, этому суровому полубогу были не чужды мягкость, теплые интонации и легкий флирт — пусть он и не блистал красноречием в любовных признаниях.

И этот факт преподал ему еще один бесценный урок: судить о людях по их внешней, парадной оболочке — чистой воды глупость. Постичь их сокрытую, домашнюю суть с наскока невозможно. Чтобы виртуозно, без единой фальшивой ноты отыграть чужую личину, «Безликий» обязан провести дотошное расследование и вникнуть в малейшие нюансы. В точности как истинный фокусник, который никогда не выходит на сцену без филигранной подготовки.

Во взгляде Синтии мелькнуло нескрываемое разочарование, но она тут же взяла эмоции в узду и, выдавив улыбку, покорно отозвалась:

— Слушаюсь.

— Мой генерал, ваша пижама дожидается в покоях. Банный халат совершенно не годится для работы с документами.

«А вот этот штрих безупречно бьется с досье: покладистая, чуткая, умеющая окружить заботой…» — мысленно констатировал Клейн.

Синтия услужливо распахнула двери кабинета, на скорую руку прибрала слегка захламленный стол, после чего дождалась, пока горничная сварит кофе, перехватила поднос и лично внесла его внутрь.

Всё это время Клейн деловито шелестел бумагами, виртуозно изображая глубокое, профессиональное погружение в материал. Хотя на деле в тактико-технических характеристиках и чертежах броненосцев да парусных линкоров он смыслил не больше портового забулдыги. Сущий профан.

В военно-морских дебрях его познания ограничивались лишь почерпнутыми из прошлой жизни красивыми словами вроде авианосцев, господства в воздухе, крупнокалиберной артиллерии да многобашенной компоновки.

Краем глаза подметив, как Синтия бесшумно выскользнула в коридор и притворила за собой створку, Клейн с колоссальным облегчением выдохнул. Самое страшное испытание этой ночи осталось позади.

Тем временем в хозяйской спальне Синтия, плотно сжав губы, выудила из-под подушки то самое ожерелье. Намертво стиснув в ладони крошечный, размером не больше фаланги пальца угольно-черный кулон в форме рога носорога, она застыла на месте.

Замерев, девушка едва слышно зашептала:

— О великая Матерь Древа Желаний, молю, даруй мне дитя…

…………

В звенящей тишине кабинета Клейн с шуршанием перебирал стопки документов. Опираясь на шпаргалки из досье, он сноровисто отсеивал рутинные бумаги и размашисто ставил на них подпись Эмириуса Ривельта. Этот фокус с подделкой почерка давался ему играючи: таланты «Безликого» позволяли фотографически впечатать в память любые особенности мишени, а навыки «Клоуна» даровали ювелирный контроль над моторикой.

На тех же отчетах, что пестрели мудреными терминами и казались дремучим лесом, сыщик оставлял универсальную, обтекаемую резолюцию:

«Требует дополнительного изучения».

Изображая бурную деятельность до самой глубокой ночи, Клейн наконец прикрыл рот ладонью и едва заметно зевнул.

«Нет, так дело не пойдет. Нужно хоть немного вздремнуть. Завтра меня ждет целая полоса препятствий, нельзя выходить на сцену с чугунной головой…» — поразмыслив, Клейн благоразумно отказался от самоубийственной идеи возвращаться в супружескую спальню.

Поднеся правую руку к лицу, он надавил на свои полуприкрытые веки и резким, скользящим движением стянул их вниз, переместив глаза прямо к середине переносицы.

А в следующее мгновение там, где им и полагалось быть, плоть послушно разошлась двумя ровными щелями, вылепив из кожи пару фальшивых, искусно сымитированных глаз.

«Дослужившись до „Безликого“, я всё больше смахиваю на какого-то жуткого монстра… Эх, обладай я таким талантом в школьные годы, цены бы мне не было на скучных уроках…» — беззвучно вздохнул сыщик. Слегка ссутулившись над столом, он наглухо сомкнул настоящие глаза, оставив фальшивки широко распахнутыми, и в таком виде, делая вид, что «изучает» бумаги, провалился в сон.

Врожденная координация «Клоуна» позволяла ему инстинктивно удерживать идеальное равновесие, застыв за столом, словно мраморное изваяние.

Одному богу известно, сколько минуло времени, как Клейн внезапно вынырнул из недр сна. Его обостренное чутье забило в набат: некая неведомая сила настойчиво пыталась утянуть его в пучину глубокого транса и вторгнуться в его разум!

«Кто это? Я ведь в последнее время сидел тише воды, кому понадобилось рыскать в моих грезах? Стоп. Я же сейчас в шкуре адмирала Эмириуса Ривельта…» — юношу словно молнией прошибло. Он мгновенно перекроил свой облик, даже здесь, в мире сновидений, приняв личину того самого сурового полубога.

В то же самое мгновение он ощутил, как его собственное сознание судорожно сжимается в комок, словно инстинктивно уклоняясь от незримого удара.

«Это в корне отличается от заурядного вторжения в сон. Мой рассудок кристально чист, я должен играючи вырваться из этих пут и проснуться, но… но меня словно намертво пригвоздили к этому сновидению…» — предприняв пару попыток, Клейн обнаружил всё новые пугающие аномалии.

Он прекрасно отдавал себе отчет в том, что спит. Более того, он физически ощущал свою плоть в реальном мире и даже мог управлять ею. Вот только распахнуть глаза ему было не по силам!

Вслед за этим прямо перед его мысленным взором заклубилась густая, белесая дымка, из которой соткался размытый, лишенный четких очертаний силуэт.

Клейн слегка прищурился. Силой воли пронзив завесу грез, он заставил свое настоящее тело в кабинете едва уловимо шевельнуться, опустив руку в карман и нащупав тот самый амулет «Девятый закон».

В этот миг туманная фигура заговорила абсолютно ледяным, невозмутимым тоном:

— Не смей лезть в дела Остона и его своры.

— Это — предупреждение.

«…А этот гость, погляжу, не робкого десятка, раз отважился угрожать целому полубогу… И в какую же грязь вляпался Остон со своими прихвостнями?» — лихорадочно соображал Клейн. Направив крошечный импульс духовности, он заставил амулет «Девятый закон» начать источать то самое подавляющее величие. Виртуозно скопировав эту ауру и спроецировав её прямиком в сновидение, сыщик раскатистым, тяжелым басом изрек:

— Кто ты таков?

— И чью волю ты здесь исполняешь?

Размытый силуэт на секунду опешил, а затем, издав тихий смешок, переходящий во вздох, отозвался:

— Воистину, ты оправдываешь свой титул «Ткача Законов», Эмириус. Сохранить ледяную ясность рассудка даже под таким гнетом — дорогого стоит.

«Нет-нет, Эмириус, конечно, знатный „Ткач Законов“, вот только к подобным ментальным фокусам его таланты совершенно не приспособлены. Тебе следовало бы сказать: воистину, не зря вы носите титул господина Шута…» — мысленно огрызнулся Клейн, но вслух с каменной суровостью отчеканил:

— Отвечай на мой вопрос.

Туманный силуэт издал легкий смешок и произнес:

— Тебе совершенно ни к чему знать, кто я таков.

— Будучи полубогом, ты должен кристально ясно понимать: у всего сущего в этом мире есть своя судьба. И каждая эпоха в этом плане не исключение.

— Не вздумай идти наперекор судьбе целой эпохи, противиться ее неумолимому течению. Иначе ты неминуемо станешь очередной жалкой жертвой на алтаре истории.

«Судьба эпохи, течение эпохи, жертва истории…» — услышав эти речи, Клейн почувствовал, как в его сознании молниеносной вспышкой загорается одно-единственное название:

«Орден Сумеречных Отшельников»!

Однако юноша благоразумно прикусил язык, так и не проронив вслух ни звука. В конце концов, в эти несколько дней адмиралом Эмириусом является он сам, и навлекать на собственную голову гнев столь пугающей ложи ему совершенно не с руки.

Заметив, что «Ткач Законов» Эмириус погрузился в глухое, тяжелое молчание, размытый силуэт не стал больше сотрясать воздух. Он вновь распался на клубящуюся белесую дымку и бесследно растаял в этом мире грез.

Глава 625

Успешный первый день

«Фух… И что же такое, дьявол их побери, замышляют Эмириус и Остон Ривельты, раз навлекли на свои головы гнев „Ордена Сумеречных Отшельников“?.. Если дело не касается поистине эпохальных сдвигов и поворотных вех истории, эта древняя, глубоко законспирированная ложа и пальцем не пошевелит, даже сохраняя инкогнито…» — застыв на краю монументального замка в мире грез, Клейн задумчиво взирал туда, где только что растворился размытый силуэт.

В вихре мятущихся мыслей юношу внезапно озарило, и его былая уверенность в собственных догадках дала трещину:

Заговор адмирала Эмириуса и его брата вовсе не обязательно должен был перевернуть ход эпохи!

И пускай «Орден Сумеречных Отшельников» традиционно вмешивался лишь в глобальные, исторические процессы, Клейн, будучи предводителем собственной тайной ложи, прекрасно понимал: помимо слепого следования великим догматам, в подобных кругах всегда процветает взаимовыручка между адептами.

Опираясь на дневники великого императора Рассела, нетрудно было догадаться, что в рядах «Сумеречных Отшельников» состоят мастера самых разных сфер, статусов и Последовательностей. За исключением кучки истовых фанатиков, слепо верящих в Первозданного Творца и днюющих и ночующих в ожидании сумерек мира да пробуждения истинных божеств, остальные преследовали сугубо личные, корыстные интересы. При таком раскладе, если верхушка не закрутила гайки с самого основания, внутренние поручения и сделки всплывали бы неминуемо.

«Вполне вероятно, что козни Остона Ривельта попросту перешли дорогу кому-то из адептов „Ордена Сумеречных Отшельников“. Тот почуял угрозу загодя, оформил внутренний заказ и натравил на адмирала другого члена ложи, прикрывшись благовидным предлогом защиты „хода истории“…»

«Если рассуждать в таком ключе, скрытая изнанка происходящего становится куда любопытнее… Учитывая заоблачный ранг „Ордена Сумеречных Отшельников“, устранить „Ткача Законов“ четвертой Последовательности для них — пара пустяков. Готов биться об заклад, они способны выставить в поле сразу троих, а то и больше ангелов, играючи утерев нос любой из семи великих Церквей…»

«Тогда какого дьявола они ограничились жалким предупреждением, вместо того чтобы просто пустить флотоводца в расход?»

«В Баклунде, стоило бы лишь ангелу расправить крылья, как на огонек мог заглянуть кто-нибудь из истинных богов. Немудрено, что „Отшельникам“ пришлось действовать исподволь, виртуозно дергая за ниточки ради устранения герцога Негана. Но ведь здесь — остров Олави! В этих краях даже обычные полубоги — птицы редкие и залетные…»

«Отделались предупреждением лишь потому, что свято чтут конспирацию, избегая радикальных и шумных методов? Или же сам заказчик категорически не желает смерти Эмириуса? Быть может, адмирал для „него“ слишком ценен, и терять такую пешку жалко, даже если та ненароком вставляет палки в колеса?»

«В таком случае, круг подозреваемых в реальном мире сужается до весьма конкретных лиц…»

Клейн лихорадочно выстраивал смелые гипотезы, однако, лишенный малейших зацепок, благоразумно отложил эту головоломку в долгий ящик, выбросив из головы.

«Как ни крути, а гнев „Сумеречных Отшельников“ навлек на себя именно адмирал Эмириус. Ко мне это не имеет ни малейшего отношения… Главное — сидеть тише воды, ниже травы эти пару дней, дотянуть до финала контракта, а дальше пусть хоть потоп! С моей нынешней Последовательностью лезть в тайны „Ордена Сумеречных Отшельников“ — чистой воды самоубийство, не дорос еще…» — повинуясь голосу разума, сыщик переключил внимание на дела собственного Клуба Таро.

«Хех, забавная вырисовывается картина. Другие тайные ложи грудью стоят за свои великие догматы, лишь изредка подкидывая друг другу халтурку. А вот наш Клуб Таро переплюнул всех: сплошные торговые сделки да поручения, и никакой тебе высокой цели… Хотя нет, для некоторых она всё же существует. Взять хотя бы нашего господина „Луну“: этот кровосос свято уверовал, что мы здесь собрались исключительно ради спасения мира…» — с горькой самоиронией усмехнувшись, «Шут» Клейн покинул пределы мира грез.

Проснувшись, юноша привычным, отточенным движением извлек вставной глаз, возвращая на место свой собственный, как вдруг его руки замерли.