Впрочем, действовали они отнюдь не грубой силой. Остон и его род выложили звонкую монету, даже влезли в банковские ссуды, благоразумно не опускаясь до того беспредела, что творился на восточном побережье Балама, где исконно фейсакские земли отжимали за бесценок.

Разумеется, не будь он губернатором Олави, а его брат — верховным главнокомандующим флотом в Среднем море Соня, Ривельтам вряд ли бы удалось так легко уговорить владельцев расстаться с плодородными пажитями и роскошными усадьбами.

«Вот и первая проверка на прочность…» — Клейн, сохраняя ледяное спокойствие, приблизился и замер прямо перед Остоном Ривельтом.

Остон воровато огляделся по сторонам и глухо произнес:

— Ты обдумал то самое дело?

«Какое еще дело?..» — Клейн на долю секунды опешил, но тут же услужливая память подкинула строчку из досье: «Если Остон напросится на тайную беседу или потребует ответа на некий вопрос — скажи, что дашь ответ перед самым отплытием с Олави».

«Как и ожидалось, адмирал Ривельт всё просчитал. Мне остается лишь выдержать нужный тон, не забывая о тех самых специфических словечках и тягучем акценте лоэнской аристократии…» — сыщик едва заметно кивнул и с непроницаемым лицом ответил:

— Обожди пару дней.

— Ответ получишь, когда я буду покидать Олави.

Остон, не почуяв ни малейшего подвоха, тихо усмехнулся:

— Сдается мне, ты ждешь чего-то, что придаст тебе решимости.

«Неужто речь о том самом событии, ради которого адмиралу пришлось отлучиться в одиночку?» — сердце Клейна екнуло. Виртуозно сымитировав снисходительную, властную интонацию, он оборвал брата:

— Оставь свои домыслы при себе.

Сказав это, он плавно, без лишней суеты обогнул собеседника и продолжил путь к банкетному залу.

Остон Ривельт молча проводил старшего брата взглядом. Выражение его лица дюйм за дюймом заледенело, и он едва уловимо покачал головой.

Оказавшись в банкетном зале, Клейн окинул помещение цепким взором и неспешно направился к ломящимся от яств столам, то и дело останавливаясь, дабы перекинуться парой дежурных фраз с подходящей публикой.

В процессе он с изумлением обнаружил, что ему совершенно необязательно вникать в суть бесед: достаточно было лишь время от времени благосклонно кивать, и разговор тек в самом приятном, гармоничном русле вплоть до логического финала.

«Воистину, личина важной шишки изрядно упрощает некоторые грани отыгрыша, но взамен подкидывает свои, весьма специфические хлопоты…» — продравшись сквозь строй этих живых «препятствий», Клейн наконец-то добрался до длинных столов.

Небрежно подхватив тарелку, он мысленно проговорил про себя мантру: Эмириус Ривельт обожает рыбу, говядину и омаров, но на дух не переносит курятину и гусятину. Благоразумно обойдя стороной румяных цыплят и запеченных по-баклундски гусей, сыщик нагрузил порцию стейком, жареной рыбой-драконом и олавийским омаром под шапкой из сливочного сыра.

Поскольку под металлическими блюдами скрывались либо устланные асбестом жаровни с раскаленными углями, либо резервуары с кипятком, еда оставалась обжигающе горячей. Отправив в рот первый же кусок, Клейн едва не прослезился от гастрономического экстаза, рискуя напрочь разрушить суровый образ.

Титаническим усилием воли удержав маску адмирала, он с тарелкой в руках курсировал между портовыми чиновниками, военно-морскими подрядчиками и прочей разношерстной публикой. Изображая глубочайшее внимание к их речам, он исподволь, методично набивал желудок.

От его внимания не укрылось, что неподалеку, словно привязанный, постоянно маячит молодой человек во фраке.

Гладко зачесанные назад светлые волосы, слегка высокий лоб, чистые, светло-голубые глаза, тонкие, приятные черты лица — весь облик незнакомца источал интеллигентность.

«С портретом сходится безупречно. Это секретарь Люэран…» — Клейн взял себя в руки, благоразумно не стал пялиться на соглядатая, и благополучно набил брюхо до отвала еще до того, как бал подошел к концу.

Покинув резиденцию, сыщик уселся в карету, заботливо окруженную адмиральской гвардией, и занял место сбоку от мини-бара.

Светловолосый Люэран скользнул следом. Его сапоги бесшумно утонули в густом, мягком ковре, когда он опустился на сиденье прямо напротив Клейна.

Секретарь присел, однако из уважения к начальству занял лишь жалкую треть сиденья.

Едва экипаж тронулся, Люэран выудил из черного кожаного портфеля стопку бумаг:

— Ваше превосходительство, это сводный бухгалтерский отчет военно-морской базы Олави за тысяча триста сорок девятый год.

Клейн протянул руку, принял документы и небрежно, вскользь пробежался по страницам.

«Чего? Рулон туалетной бумаги за один фунт⁈ Они что, двадцать раз за год баню на базе ремонтировали⁈» Клейну хватило лишь беглого подсчета в уме, чтобы волосы встали дыбом от вопиющей абсурдности этих цифр.

«Да они же просто внаглую, топорно пилят бюджет! Я бы им сам мог лекции читать о том, как изящно оформлять левые расходы…» — сыщик всерьез призадумался, какую именно реакцию ему надлежит выдать.

Как ни крути, а главной преградой в отыгрыше роли Ривельта он считал именно этого секретаря Люэрана.

И дело было вовсе не в том, что губернатор Остон или мисс Синтия знали адмирала хуже. Просто Остон, будучи родным братом, даже раскусив неладное, скорее всего, подыграл бы родственнику после первого же намека. Точно так же и любовница, всецело зависящая от покровителя, несомненно предпочла бы держать язык за зубами.

Разумеется, сбрасывать со счетов вероятность того, что Синтия окажется шпионкой или пешкой в чужой игре, было нельзя, но даже это меркло на фоне Люэрана, который изначально был приставлен сюда в роли казенного соглядатая.

«Проколов быть не должно… Как бы отреагировал истинный Эмириус на подобную наглость? Пришел бы в ярость? Или разыграл бы спектакль со праведным гневом? Нет, тыловые крысы на базе Олави вряд ли настолько отбитые, чтобы в открытую совать адмиралу такую липу, держа его за идиота. Наверняка здесь кроется некий подковерный сговор и негласный консенсус…» Поскольку в досье на этот счет не было ни единой строчки, Клейну оставалось полагаться лишь на собственную смекалку.

Но в одном сыщик был уверен железобетонно: эта бумажная волокита либо стала для адмирала полнейшим сюрпризом, либо он не считал ее чем-то важным, воспринимая как проходной этап рутины, от которого можно легко отмахнуться.

Какой бы из этих вариантов ни оказался верным, лучшей стратегией была излюбленная уловка всех сильных мира сего: абсолютное, глухое молчание… Клейн сдержанно закрыл папку и, вернув ее светловолосому секретарю, с каменным лицом обронил:

— Оставь это у меня на столе.

Скрытый посыл этой фразы гласил: «Я ознакомлюсь с этим позже». А уж как именно ее трактовать — зависело от того, на чьей стороне находится слушатель:

Если штабные провернули этот финт втайне от начальства, значит, адмирал изрядно разгневан и требует объяснений.

Если же уговор имел место, то подобный жест намекал на то, что Эмириус жаждет урвать кусок пожирнее. Что же до того, навлечет ли это чье-то недовольство — Клейну было глубоко плевать. Пару дней спустя он сбросит эту личину, а уж подлинный полубог без труда найдет управу на ропщущих подчиненных.

Ко всему прочему, юноша мысленно вознес хвалу небесам за то, что Эмириус не принадлежал к числу иерархов Церкви Повелителя Бурь. Иначе ему бы пришлось ломать голову: то ли молча подмахнуть отчет, то ли в ярости швырнуть бумаги в лицо секретарю, а заодно отправить пару-тройку негодяев на корм рыбам.

— Будет исполнено, Ваше превосходительство, — ни единым мускулом не дрогнув на лице, отозвался Люэран. Словно заранее предвидя такой исход, он упрятал документы обратно в портфель.

Остаток пути Клейн, безупречно копируя привычки адмирала, провел откинувшись на спинку сиденья и полуприкрыв глаза, всем своим видом изображая напряженные думы. Хотя на деле в его голове гулял ветер.

Секретарь тоже хранил почтительное безмолвие, не решаясь нарушить тишину.

За окном стремительно проносились черные чугунные столбы газовых фонарей. Вскоре экипаж миновал окрестности базы и свернул к изящной усадьбе, утопающей в зелени ухоженных газонов и садов.

Стоило Клейну ступить на крыльцо, как управляющий поспешно распахнул двери, а по обе стороны вытянулась шеренга вышколенной прислуги.

Интерьер гостиной дышал утонченным вкусом: стены украшали пейзажные полотна, углы занимали гипсовые бюсты и лаконичные вазы, а в воздухе витал едва уловимый, но стойкий, чарующий аромат, проникающий в самую душу.

Клейн, которому впору было бы расслабиться в такой обстановке, напротив, внутренне сжался в пружину, завидев спешащую навстречу очаровательную барышню в домашнем платье.

На вид ей было едва за двадцать. Шелковистые золотистые локоны свободно струились по плечам, а в лазурных глазах таился лукавый блеск. В ее облике женственная, зрелая соблазнительность причудливо сплеталась с девичьей невинностью — это и была та самая Синтия, пассия адмирала.

Задавив жгучее чувство неловкости, Клейн заставил суровое лицо Эмириуса растянуться в мягкой улыбке и широко раскинул руки.

Девушка порхнула прямо в его объятия. Приподнявшись на мысочки и прижавшись щекой к его щеке, она заворковала:

— Мой генерал, я уже велела приготовить горячую ванну. Вода вас дожидается.

«Стало быть, она всё это время держала людей наготове, дожидаясь финала банкета… Быть фавориткой — тот еще тяжкий труд… Эмириус и впрямь обожает отмокать в горячей воде, предаваясь размышлениям…» — дабы хоть как-то отвлечься от ощущения прижатой к его лицу девичьей щеки, Клейн позволил мыслям лениво блуждать.

Будучи мужчиной с абсолютно здоровыми наклонностями, он, по идее, должен был бы испытывать легкую неловкость пополам с вполне естественным удовольствием от близости столь очаровательной особы. Увы, наложенные временным контрактом чары напрочь выжигали любые плотские порывы, оставляя после себя лишь жгучий дискомфорт.

— Превосходно, — благосклонно обронил Клейн. Его руки, казалось, решительно не знали, куда себя деть, когда он мягко отстранил от себя Синтию.

Прекрасно зная о том, что адмирал терпеть не может нежностей на глазах у прислуги, девушка послушно отступила. Увлекая Клейна за собой, она поднялась на второй этаж, проводила его в просторную ванную комнату и заботливо приготовила махровый халат.

Покончив с приготовлениями, Синтия строго-настрого наказала лакеям и горничным не совать нос наверх без звонка. Вернувшись в собственные покои, она полностью разоблачилась, сменив наряд на струящийся пеньюар из чистейшего шелка.

В глубоком вырезе пеньюара покачивался весьма причудливый кулон. Диковинка напоминала миниатюрный, размером не больше фаланги пальца, угольно-черный рог носорога.

Девушка сняла ожерелье и надежно спрятала его под подушкой. Сгорая от легкого смущения и нерешительности, она выскользнула из спальни. Приблизившись к дверям ванной комнаты, где плескался ее покровитель, она собрала волю в кулак и потянула за ручку.

Щелк. Ее рука беспомощно замерла — дверь неведомо когда успели наглухо запереть изнутри.

На лице Синтии отразилась полнейшая растерянность, и она на чистых инстинктах дернула ручку еще пару раз.

Щелк, щелк. Массивная створка не поддалась ни на йоту.

Глава 624

Предупреждение

В ванной комнате, грамотно разделенной на сухую и влажную зоны, густой пар плотным облаком окутывал ванну.

Клейн по самую шею погрузился в горячую воду. Вальяжно раскинувшись в тепле, он млел от удовольствия, не желая шевелить даже пальцем на ноге.

«Какая благодать… Если бы только за дверью не дожидалась Синтия, с которой вот-вот придется как-то разбираться…» — сыщик тихо вздохнул, лихорадочно прикидывая, под каким бы благовидным предлогом увильнуть от супружеского долга.

Опираясь на повадки адмирала Эмириуса Ривельта, он постановил: первым делом в ход пойдет железобетонная отмазка про срочные дела. В резерве останутся жалобы на внезапное недомогание, байки о потере мужской силы из-за старой раны, необходимость переварить недавно выпитое лекарство и, на самый худой конец, внезапное озарение касательно истинной ориентации, при которой даже кудрявые бабуины начинают казаться писаными красавцами.

Нанесет ли подобный бред непоправимый урон репутации флотоводца? На этот счет Клейн не испытывал ни малейших угрызений совести. Главное — чтобы фаворитка не почуяла подвоха и не распознала в нем фальшивку. А с остальным он справится, благополучно закрыв свою миссию.

А уж как потом настоящий адмирал будет выкручиваться, объясняя эти отговорки и восстанавливая свое мужское реноме — это сугубо его личные трудности. Какое дело до этого Герману Воробью? Да и запятнанный имидж Воробья никоим образом не касается Шерлока Мориарти! Умиротворенный этой безупречной логикой, юноша неспешно поднялся и, стряхивая с себя капли воды, шагнул в сухое помещение.

Бесшумно втянув воздух и подобравшись, словно перед лицом смертельного врага, он щелкнул задвижкой и потянул на себя дверь.

Узрев абсолютно пустой коридор, где лишь настенные бра разгоняли густой полумрак, сыщик слегка перевел дух и сбросил нервное оцепенение.

«Ощущения точь-в-точь как перед схваткой с пиратским адмиралом…» — пробурчав это себе под нос, он внезапно споткнулся о вопиющую, катастрофическую деталь: он понятия не имел, за какой из этих многочисленных дверей скрывается спальня, а за какой — рабочий кабинет.

Как бы там ни было, пересечься с Синтией придется. Иначе подобное избегание будет выглядеть для Эмириуса Ривельта донельзя подозрительным и трусливым… Напрягая память и вспоминая типовые планировки роскошных особняков, Клейн попытался вычислить хозяйские покои.

«Спокойно, только спокойствие, ты — Эмириус Ривельт… Если положить на чаши весов, то ее обольстительность и в подметки не годится „Деве Болезней“… Погодите-ка, с какой стати я вообще вспомнил этих ведьм? Одному богу известно, какого пола они были изначально…» — титаническим усилием воли удержав немигающий взгляд, Клейн даже позволил себе некую толику «игривости», с ног до головы, а затем снизу вверх окинув девушку цепким взором.