— Ну давай, дружок. Приглашаю тебя насладиться божественной симфонией.

Глава 607

Обнаружение аномалии

Окно в уборной располагалось слишком высоко, и скудные лучи солнца едва пробивались внутрь, лишь слегка рассеивая мрак, отчего всё вокруг казалось погруженным в гнетущую, сонную полутьму.

Едва правая рука Клейна, сжимающая «Кость Вероятностей», приблизилась к «Полностью черному оку», как кубик внезапно дернулся. Юноша небрежно отшвырнул артефакт на противоположный край умывальника.

Молочно-белая игральная кость, совершив несколько кувырков, послушно замерла, явив миру кроваво-красную четверку.

Едва заметно усмехнувшись, сыщик сделал шаг в сторону и вновь подобрал артефакт. Склонив голову, он с подчеркнутой, ледяной учтивостью поинтересовался:

— Сдается мне, ты не желаешь повиноваться?

— В таком случае, дай мне ответ. Шестерка будет означать согласие на сотрудничество, любая другая грань — отказ.

Бросив эти слова, он легким щелчком подбросил кубик ввысь и плавно поймал его раскрытой ладонью.

Молочно-белая кость камнем рухнула вниз, молниеносно перевернулась и намертво застыла — ослепительно-алая шестерка горделиво смотрела вверх!

— Превосходно, — с тихим смешком похвалил Клейн.

Отправив «Полностью черное око» обратно в чертоги над серой мглой, юноша развернулся, толкнул дверь уборной и неспешным шагом вернулся в гостиную.

Под перекрестным прицелом взглядов пухлого Аптекаря Дарквелла и совы по кличке мистер Гарри — в которых дико смешались предвкушение, тревога, любопытство и жгучее сомнение — он внезапно замер и небрежным жестом метнул «Кость Вероятностей» прямо на стол.

— Нет!

— Нет!

Дарквелл и пучеглазая птица истошно завопили в один голос, до смерти боясь, что выпадет единица или двойка. Сова и вовсе на одних инстинктах взмыла под потолок, от греха подальше спасаясь от толстяка, в которого в любую секунду могла ударить шальная молния.

Под звонкий перестук молочно-белая кость резво заскакала по поверхности кофейного столика и уже начала замедляться, грозя застыть на двойке.

В тот самый миг, когда лицо Дарквелла разом обескровило от ужаса, кубик вдруг лениво, словно нехотя, перевалился на другой бок и окончательно замер — вверх смотрела четверка.

— Ближайшие двенадцать часов он не доставит хлопот, — абсолютно невозмутимо обронил Клейн, опускаясь в кресло и принимаясь за давно остывший обед.

«Его метод и впрямь сработал?» — Аптекарь низко пригнулся, неотрывно, словно пригвожденный, сверля диковинную игральную кость взглядом.

Спустя несколько десятков томительных секунд он не выдержал, протянул дрожащую руку и самолично перевернул кубик на шестерку.

Но стоило лишь убрать пальцы, как артефакт по собственной воле, без малейшего дуновения ветра, вновь кувыркнулся обратно на четверку.

«Воистину непостижимо… Какую же чертовщину пустил в ход этот Герман Воробей? Неужто и впрямь нагадил и вывалял кубик в дерьме? Бр-р…» — Дарквелл судорожно сглотнул, решив благоразумно смириться с результатом и больше не копаться в причинах, иначе его бы стопроцентно вывернуло наизнанку прямо на ковер.

Бросив взгляд на невозмутимо намазывающего масло на хлеб Германа Воробья, толстяк внезапно осознал: тысяча фунтов вкупе с одним обещанием за телохранителя такого заоблачного уровня — это сущие копейки, самая настоящая сделка века!

Да этот парень играючи мог бы встать в один ряд с любым пиратским адмиралом! Окажись на месте скромного лекаря какой-нибудь толстосум — не раздумывая отвалил бы половину состояния за подобную защиту… «Какое счастье, что из собственного кармана я выложил лишь три сотни, а всё остальное ляжет на плечи наставника и ложи…» — осознав, что целых полсуток можно не трястись от страха перед дьявольскими кувырками кубика, Дарквелл почувствовал, как с души свалилась свинцовая тяжесть. Не удержавшись, он поднялся на ноги и с наслаждением потянулся.

Подойдя к окну, Аптекарь с силой распахнул плотно сомкнутые створки. Небеса снаружи очистились от туч, поражая своей бездонной высью, а океан расстилался до самого горизонта.

Бескрайняя лазурная гладь мягко, убаюкивающе покачивалась, ловя яркие солнечные лучи. Казалось, кто-то щедрой рукой рассыпал по воде мириады ослепительных золотых осколков. Это зрелище вмиг вдохнуло в Дарквелла новые силы, а на сердце стало удивительно светло и радостно.

В отличие от Баклунда, где тепло неохотно возвращалось лишь к исходу февраля, акватория архипелага Ротсид уже благополучно сбросила оковы зимней стужи. Жизнь здесь вовсю била ключом.

«Лицом к океану, где расцветает весна…» — покончив с завтраком, Клейн бесшумно подошел к Дарквеллу со спины. В этот миг юноша чувствовал себя так, словно зверь, только-только восставший от долгой зимней спячки.

Разумеется, вслух он эту поэтическую строчку, внезапно мелькнувшую в голове, не произнес. Во-первых, подобная лирика в корне ломала бы суровый образ Германа Воробья. А во-вторых, пухлый Аптекарь почти наверняка разразился бы восторженными дифирамбами непревзойденному поэтическому гению великого императора Рассела.

Ближе к вечеру, хотя кубик так и не шелохнулся, погода начала стремительно портиться. Завыл свирепый штормовой ветер, небеса наглухо затянуло свинцовыми, многослойными тучами, и в воздухе явственно запахло неминуемой бурей.

В этом и крылась самая обыденная, повседневная угроза океана. Даже курсируя по давно проложенным, проверенным поколениями моряков безопасным фарватерам, суда то и дело натыкались на подобные сюрпризы стихии — благо, здесь они бушевали не с такой пугающей, первобытной яростью.

Клейн бросил взгляд на вздымающиеся темные валы и нависшее, хмурое небо. Казалось, пассажирский лайнер продирается сквозь узкое ущелье, стиснутый с обеих сторон исполинскими, готовыми вот-вот обрушиться темно-синими утесами волн.

Это чудовищное, давящее чувство заставило даже его, Потустороннего средних Последовательностей, ощутить свинцовую тяжесть на душе. Ему отчаянно захотелось вознести мольбы богам, уповая на то, что судно благополучно переживет эту ревущую бурю.

«Немудрено, что все эти матросы, корсары и торговцы, чья жизнь неразрывно связана с морем, питают такой первобытный, неконтролируемый трепет перед „Повелителем Бурь“, волей-неволей обращаясь в Его веру…» — беззвучно констатировал Клейн.

И пусть сыщик ни на йоту не верил, что эта, по местным меркам не самая свирепая буря способна пустить на дно современный лайнер, оснащенный как парусами, так и паровыми машинами, осторожность брала верх. Чуть слышно шевеля губами, он затянул молитву своему собственному альтер-эго — «Морскому богу» Кавитуве.

Больше всего парня страшило иное: а вдруг в самый разгар шторма «Кость Вероятностей» взбрыкнет, выкинет кровавую единицу и утянет корабль в пучину? Уж лучше подстелить соломку загодя. Безусловно, Клейн свято доверял вердикту «Змея Судьбы» Уилла Осептина и ничуть не сомневался, что после хорошей взбучки артефакт просидит тише воды ниже травы положенные двенадцать часов. Вот только это правило работало в идеальных, тепличных условиях. Юноша резонно рассудил: раз уж запечатанная реликвия наделена собственной живой волей, относиться к ней следует не как к бездушному механизму, а как к коварному разумному существу, способному в любую секунду нанести вероломный удар в спину под шумок непогоды.

Мазнув взглядом по заметно занервничавшим от бушующей стихии Дарквеллу и сове, Клейн будничным тоном обронил:

— Я беру паузу на отдых.

— А вы не спускайте глаз с кубика. Дежурьте по очереди, ни на миг не ослабляя бдительность.

— Добро. — Проводив взглядом спину скрывшегося в спальне Германа Воробья, Дарквелл подошел к кофейному столику и тяжело плюхнулся на пол. Неотрывно следя за игральной костью, он обратился к мистеру Гарри: — Ну, и какие будут мысли?

Сова нервно намотала круг под потолком и глухо проворчала:

— И почему я не родилась буревестником?

Тем временем Клейн, надежно укрывшись в спальне, воспарил в таинственные чертоги над серой мглой. Взмахом руки он властно выудил «Скипетр Морского бога» из груды оккультного хлама.

Сжимая в ладони этот короткий костяной жезл, увенчанный россыпью лазурных «самоцветов», юноша без промедлений ответил на свой же собственный зов.

Он благоразумно не стал вбухивать колоссальные объемы духовности в попытку мгновенно усмирить шторм. Во-первых, они всё еще находились в акватории архипелага Ротсид, и столь вопиющее, масштабное чудо неминуемо привлекло бы внимание «Морского Царя» Яна Котмана или дежурящих на борту жрецов Бури, оперирующих в той же стихии. А во-вторых, ему жизненно необходимо было приберечь резервы для экстренного подавления «Кости Вероятностей».

Действия сыщика были донельзя просты и прагматичны: он лишь щедро одарил лайнер слоем за слоем паранормальных защитных чар, дабы судно безупречно держало баланс и не вздумало перевернуться под ударами волн и шквального ветра.

Для любого Потустороннего пятой или шестой Последовательности, еще не перешагнувшего порог полубогов, провернуть подобный фокус с махиной, способной вместить сотни пассажиров, было бы задачей поистине титанической. Потребовались бы долгие часы на подготовку, сложнейшие ритуалы и полнейшее истощение духовных сил. Но для самого «Морского бога», чьей вотчиной и являлись эти воды, подобная магия давалась до смешного легко и непринужденно.

«В полубогах и впрямь уже проступает подлинная, божественная стать…» — с тяжелым, полным благоговения вздохом Клейн небрежно зашвырнул скипетр обратно в кучу хлама и бесследно растворился в серой мгле.

Всё последующее время лайнер швыряло по волнам то вверх, то вниз, словно сухой осенний лист на ветру. Однако, какими бы чудовищными и «монументальными» ни казались вздымающиеся вокруг темно-синие валы, корабль не дал ни единой течи, играючи выдержав испытание и благополучно добравшись до финала бури.

…………

Утро четверга. Баклунд, улица Уильямс.

Форс Уолл в очередной раз прибыла сюда на наемном экипаже.

На сей раз девушка не стала просиживать юбки в уютной кофейне. Неспешным, прогулочным шагом она двигалась вдоль улицы, цепким взором сканируя снующих мимо прохожих и фасады домов, то и дело набрасывая в блокнот колоритные типажи для своего будущего романа.

«А здесь и впрямь пруд пруди иностранцев. И сплошь выходцы из Фейсака да Интиса. Хех, одни — здоровенные, неотёсанные белые медведи, а другие — разодетые в пух и прах, кричащие петухи…» — Форс тихонько усмехнулась, бормоча себе под нос.

Вскоре она добралась до самой середины улицы Уильямс. Здесь высилась заброшенная церквушка, чьи стены снаружи и изнутри густо оплели плети увядшего плюща, а земля вокруг была щедро усеяна серыми каменными обломками.

Свято памятуя о щедром гонораре господина «Мира» и желая отработать каждый пенни, Форс намеренно подобралась поближе, вознамерившись прощупать руины на предмет любых аномалий.

Для начала писательница заложила круг почета вокруг здания, но так ничего и не высмотрела.

Затем, брезгливо морщась и виртуозно лавируя между кучками мерзкого помета и островками гнили, она скользнула внутрь, бегло сканируя каждый темный угол.

Внезапно ее взгляд намертво прикипел к одной точке, а брови дюйм за дюймом сошлись на переносице.

В одном из полуобвалившихся углов земля была явно вскопана. Ямка зияла не слишком широкая и неглубокая, однако на ее краях кристально четко отпечатались следы человеческих пальцев!

«Это стопроцентно тянет на аномалию…» — Форс благоразумно не стала лезть на рожон и копать глубже, спешно попятившись к выходу.

Прочесав улицу Уильямс до самого конца, девушка пулей метнулась домой. Скрупулезно сведя воедино и найденные странности, и собранную для книги фактуру, она провела ритуал жертвоприношения, передав всё это господину «Шуту» с нижайшей просьбой перенаправить послание «Миру». Форс не утаила ни единой, даже самой никчемной на первый взгляд детали. Девушка прекрасно отдавала себе отчет: отделять зерна от плевел и выносить вердикт об аномальности предстоит именно многоопытному «Миру», а вовсе не ей, блуждающей в потемках неведения.

…………

В таинственных чертогах над серой мглой, под сводами древнего дворца.

Клейн без промедлений впился глазами в доклад, любезно предоставленный мисс «Фокусник».

«В заброшенной церквушке обнаружились следы раскопок? Но мы с мисс Шарон уже давно всё там зачистили… Кого же еще туда занесло? Рафтера Паунда, этого отпрыска династии Тюдоров? В прошлый раз он чудом избежал гибели после одержимости злым духом. Вряд ли бы он рискнул сунуться туда вновь в одиночку, без верных подручных… Так кто же это мог быть?» — Клейн некоторое время ломал голову, но так и не сумел вычислить подозреваемого, а потому был вынужден продолжить чтение.

Скользя взглядом по этим изящно и живописно составленным заметкам, юноша проницательно уловил одну тревожную деталь:

'На этой улице пруд пруди иностранцев. И сплошь выходцы из Фейсака да Интиса…

Во время моих прошлых вылазок на улицу Уильямс такой картины точно не наблюдалось… Неужто поблизости открылись новые конторы фейсакских и интисских купцов?

Фейсак, Интис…'

Клейн задумчиво покатал эти два названия на языке, как вдруг его словно громом поразило!

Ведь правящая династия Империи Фейсак — семья Айнхорн — вкупе со свергнутым королевским родом Интиса — Соренами — безраздельно владели Путем «Охотника», сиречь стезей «Красного Жреца». И именно их кровь была названа злым духом в числе тех трех, что необходимы для снятия печати!

А если приплюсовать сюда недавний разгром порта Банси, где скрывались потомки семьи Медичи, вырисовывалась пугающая картина: все три великие фракции, контролирующие Путь «Красного Жреца», оказались втянуты в игру!

'Неужто уничтожение порта Банси привело к тому, что Потусторонние характеристики семьи Медичи, повинуясь некой мистической связи, стянулись к этому злому духу, подозрительно смахивающему на «Красного Ангела»? А тот, в свою очередь, приманил ищеек из родов Айнхорн и Сорен?