— Я про кость, — лаконично пояснил Клейн.
— Всё еще тройка… — на автомате отозвался Дарквелл, но в следующую секунду резко вскинул голову и едва ли не подскочил на месте: — Так вы мне поверили⁈
Клейн благоразумно оставил этот вопль без ответа, дабы не бередить память о том, как грозный Герман Воробей буквально минуту назад сам пал жертвой злой шутки этого кубика.
Обернувшись, он абсолютно ровным, лишенным малейших эмоций тоном приказал:
— Выноси кость в гостиную.
— Добро!
— Будет сделано!
Дарквелл и пучеглазая сова мистер Гарри радостно, едва ли не в один голос, выпалили согласие.
Один с облегчением вскинул руки, а вторая резво распахнула крылья.
Дождавшись, пока тучный знахарь, словно величайшую драгоценность, вынесет футляр, Клейн кивком указал на кофейный столик:
— Ставь сюда.
Бросив эти слова, он опустился на соседний диван. Уперевшись локтями в бедра и слегка подавшись вперед, сыщик принялся скрупулезно, дюйм за дюймом, изучать диковинную кость.
На первый взгляд вещица не источала ни единой капли паранормальной скверны, с виду оставаясь самым заурядным игральным кубиком. Выдавало ее лишь одно: даже грани с тройкой были выкрашены в кроваво-красный цвет.
Предусмотрительно не став тянуться к артефакту голыми руками, Клейн выпрямил спину и перевел тяжелый взгляд на устроившегося напротив Дарквелла и угнездившуюся на спинке его кресла сову:
— Выкладывай всё без утайки. В мельчайших подробностях.
Дарквелл, окончательно забросив попытки темнить, выдавил из себя кривую, похожую на гримасу боли усмешку и заговорил:
— Это критически важный запечатанный артефакт нашей ложи. Моя миссия — в целости и сохранности доставить его на остров Олави и передать в руки нужным людям.
— Но вы ведь и сами всё видели! Дрянь эта поистине смертоносная: кувыркается по собственной прихоти, даже будучи наглухо зажатой в тесной коробке!
— Стоит грани застыть на шестерке, как владельца окатывает волной немыслимой удачи. Любое, даже самое провальное начинание обречено на триумф. В точности как тогда, когда я играючи обвел вас вокруг пальца своей шитой белыми нитками байкой.
«Только не напоминай об этом… С твоим длинным языком, приятель, тебе однажды гарантированно набьют морду…» — мысленно скривившись, Клейн продолжал слушать с абсолютно непроницаемым лицом.
Аптекарь тем временем не унимался:
— Выпавшая единица сулит беспросветную, фатальную черную полосу. Всё валится из рук. Я мог бы вывалить на вас кристально чистую правду, но вы бы ни за что мне не поверили…
— Двойка, по идее, несет в себе лишь умеренную порцию невезения. Но с какой стати при таком раскладе меня чуть не стерло в порошок ударом молнии⁈ В голове не укладывается!
— Тройка и четверка отвечают за вполне заурядные, житейские неурядицы и везение, это я усвоил твердо. А пятерка работает как зеркальное отражение двойки.
«Значит, не так уж тебе и не повезло, раз я не вышиб из тебя дух прямо на месте…» — поразмыслив пару секунд, сыщик хладнокровно отчеканил:
— С этой самой секунды будете сторожить кубик по очереди. Не спускать глаз. Как только грань упадет ниже тройки — немедленно докладывать мне.
— Будем? — в растерянности переспросил Дарквелл.
— И я тоже? — сидящая у него за спиной сова недовольно вскинула правое крыло.
Клейн вальяжно откинулся на спинку дивана, закинул ногу на ногу и с ледяным спокойствием парировал:
— Смена караула гарантирует бдительность и не дает рассудку замылиться.
Бросив это, он небрежным кивком подбородка указал на пернатую:
— Начинаешь ты.
— Меня, вообще-то, зовут мистер Гарри, — обиженно проворчала сова.
«Гарри…» — титаническим усилием воли подавив рвущийся наружу смешок, Клейн перевел взгляд на лекаря:
— Дергай за шнурок звонка, зови лакея. Отныне еду нам будут доставлять исключительно в номер.
— Вплоть до самого прибытия на Олави твоя вахта проходит здесь, в гостиной. И ни шагу за порог.
— Даже в уборную по нужде пойдешь лишь тогда, когда на гранях застынут тройка или четверка.
— А если невмоготу терпеть — выделю ведро.
Внимая этим педантичным, хладнокровным инструкциям Германа Воробья, пухлый Аптекарь мало-помалу перевел дух, окончательно сбрасывая с себя липкие путы недавней паники.
До этого момента его душу грызли два первобытных страха: либо алчный корсар позарится на артефакт и хладнокровно пустит его в расход, либо же этот отбитый на всю голову психопат банально струхнет перед мощью проклятого кубика и разорвет контракт, бросив его на произвол судьбы.
Но реальность превзошла все ожидания: Герман Воробей не выказал ни капли страха, источая пугающую, железобетонную уверенность!
Сбросив с плеч неподъемный груз, Дарквелл с искренним благоговением мысленно восхитился:
'До чего же хладнокровный и профессиональный подход…
'Ни тени страха на лице!
«Да еще и сумел силой воли стряхнуть с себя дьявольский морок артефакта, трезво оценив мои доводы! Воистину, не зря он играючи отправил на тот свет „Краснобая“. Такой монстр точно стоит в одном ряду с пиратскими адмиралами!»
Поднявшись с кресла, Аптекарь подошел к двери и решительно дернул за шнурок звонка.
Но стоило ему лишь сделать пару шагов обратно к дивану, как тишину разорвал истошный, пронзительный визг мистера Гарри:
— Кувыркнулась! Перекатилась!
— Двойка!
— Двойка!
В то же мгновение Клейн, резко оттолкнувшись обеими ногами, без малейшего предупреждения сорвался с дивана и пулей метнулся к Дарквеллу.
Бах!
Синхронно с грянувшим снаружи оглушительным выстрелом сыщик мертвой хваткой вцепился в предплечье Аптекаря. Резко дернув руку на себя и виртуозно провернув запястье, он швырнул пухлого лекаря в сторону.
И ровно в ту же долю секунды в стене, аккурат там, где мгновением ранее возвышалась туша Дарквелла, появилось зияющее пулевое отверстие.
«Кто-то из матросов случайно спустил курок? Или палили по чайкам, пуля срикошетила обо что-то и влетела прямо в каюту? Как ни крути, шансы на подобную дичь ничтожно малы, и всё же…» — Клейн повернул голову к распластавшемуся толстяку:
— Цел?
Дарквелл, всё еще содрогаясь от пережитого ужаса, судорожно замотал головой:
— Н-ни царапины.
В течение последующего часа Клейну пришлось расхлебывать добрый десяток внезапных, смертоносных сюрпризов. То с потолка ни с того ни с сего срывалась тяжелая люстра, то поскользнувшийся в коридоре ремонтник умудрялся выронить молоток так, что тот летел прямиком Дарквеллу в висок, а то и вовсе Аптекарь едва не отправился на тот свет, подавившись злосчастной рыбьей костью.
По отдельности эти казусы не казались чем-то поистине чудовищным, однако они требовали от сыщика запредельной, маниакальной концентрации, что неминуемо выматывало до последней капли сил.
Хвала небесам, вскоре проклятая кость по собственной прихоти перекатилась на четверку, благополучно положив конец этому часу беспросветных катастроф.
«Нет, так дело не пойдет. Продолжится этот балаган, и в один прекрасный момент я сам сверну себе шею, пытаясь вытащить его из петли…» — выпроводив рассыпающегося в извинениях капитана судна, Клейн обратился к знахарю:
— Беру полчаса на сон.
— Не спускайте с кости глаз. Запахнет жареным — будите сию же секунду.
Пухлый Аптекарь и пучеглазая сова закивали с такой пугающей синхронностью и рвением, словно клевали рассыпанное зерно.
Откинувшись на спинку дивана, Клейн плавно погрузился в медитацию и быстро провалился в сон, искренне уповая на то, что Уилл Осептин уже соизволил ниспослать ответ.
Очнувшись в царстве грез и обнаружив себя посреди выжженной, окутанной кромешным мраком пустоши, он с облегчением перевел дух. Вышагивая по знакомой, выученной наизусть тропе, юноша вскоре добрался до самого сердца монументального черного шпиля.
Там, на небольшом земляном бугорке, со всех сторон окаймленном веером карт Таро, плотным, убористым текстом проступили мириады ослепительно серебристых слов. Послание вышло весьма объемным.
Замерев на месте, Клейн жадно пробежался глазами по строчкам:
«Её имя — „Кость Вероятностей“».
«Это запечатанный артефакт высочайшего ранга в закромах нашей Школы. Рискну предположить, что её мощь вполне дотягивает до стандартов нулевого класса».
«Она безраздельно властвует над вероятностью любого события. Выпавшая единица до абсолютного, фатального предела взвинчивает шансы наихудшего исхода для цели. Двойка задирает эти риски весьма внушительно, но не стоит обольщаться, будто она безопаснее единицы — когда вероятности так пляшут, грянуть может любая, самая немыслимая беда. Тройка лишь слегка усугубляет скверные расклады, а вот грани с четверки по шестерку работают зеркально наоборот, обращая всё во благо».
«Даже для меня, способного в определенных рамках „перезапускать“ ход событий, эта реликвия представляет колоссальную, смертоносную угрозу. В умелых руках с её помощью можно играючи отправить на тот свет полубога. Впрочем, с тем же успехом она способна стереть в порошок и своего владельца».
«Ясно-понятно, ваше с этой костью противостояние — вылитая битва между великим богом Сейв-Лоадом и вездесущим богом Рандома…» — мысленно, с долей иронии съязвил Клейн, после чего вернулся к чтению:
«„Кость Вероятностей“ наделена чертами живого существа. Она обожает швырять своего хозяина из огня да в полымя, заставляя балансировать между фатальной неудачей и сказочным везением. Малейшая потеря бдительности — и ты сыграешь в ящик от нелепой случайности. А стоит ей пробудиться в должной мере, как эта дрянь шаг за шагом начнет подминать под себя всё твое окружение — и людей, и предметы, — методично дергая за ниточки их судеб и перекраивая вероятности их поступков».
«Точно утверждать не берусь, но меня гложут стойкие подозрения: дай ей достаточно времени, и она заразит своей волей весь мир. Поступки каждого живого создания будут всецело зависеть от того, что выпадет на ее гранях. За исключением, разумеется, самих истинных богов».
«Проще говоря, эта дрянь способна превратить всю реальность в слепой генератор случайностей… Да это же… это стопроцентный, безоговорочный уровень нулевого класса! Степень угрозы просто запредельная! Воистину пугающая тварь…» — Клейн инстинктивно, сурово свел брови на переносице и с лихорадочной жаждой впился глазами в следующие строки:
«Наглухо запечатать „Кость Вероятностей“ — задача дьявольски сложная. Если в двух словах, требуется пустить в ход специфические артефакты, дабы подчистую обрубить все ее нити связи с миром духов, астралом и материальной реальностью. Вполне можешь попытать счастья».
«Ха-ха, вскрываю карты: я давненько подметил, что ты способен блокировать мой дар предвидения. Быть может, именно этот твой козырь и станет ключом к созданию нужной печати».
«Впрочем, имеется и обходной путь. Он лишь временно глушит ее влияние, однако этого окна с лихвой хватит, чтобы без приключений доставить „Кость Вероятностей“ в руки тех, кто сумеет ее усмирить».
«Суть метода зиждется на той самой искре жизни внутри артефакта. Достаточно лишь хорошенько, действенно её запугать. Столкнувшись с угрозой, кость станет шелковой… нет, скажем так, притихнет часов на двенадцать. А по прошествии этого срока вновь возьмется за старое».
«Вот только с каждым новым запугиванием эффект будет стремительно слабеть. А если злоупотреблять этим дольше недели, тварь затаит на тебя лютую злобу и начнет перекраивать твои собственные вероятности с маниакальным, изощренным садизмом».
«И напоследок: прими мою искреннюю благодарность за помощь. Твой преданный друг, Уилл Осептин».
«Как и ожидалось от „Змея Судьбы“, он действительно раскусил мою уникальную природу… Зашвырнуть „Кость Вероятностей“ в чертоги над серой мглой — и дело в шляпе, печать гарантирована… Вот только есть одна загвоздка. Эта наделенная собственной волей дрянь нулевого ранга вполне может пустить свои гнилостные корни прямо в таинственное измерение, вышвырнуть меня оттуда пинком под зад и узурпировать престол… И, что самое паскудное, гаданием такой расклад не прощупать — тварь стопроцентно даст отпор и исказит видения, точь-в-точь как то проклятое перо „0–08“…» — взвесив все за и против, Клейн благоразумно отмел идею прибегать к помощи серого тумана.
Пока эти мысли молнией проносились в его голове, сыщика внезапно осенила дерзкая, безупречная идея.
Клейн торопливо вырвался из оков сновидения и, распахнув глаза, обратился к пухлому Аптекарю Дарквеллу:
— Я нащупал способ заглушить ее влияние.
— И как же⁈ — с искренним, щенячьим восторгом выпалил знахарь.
Клейн не удостоил его ответом. Подхватив «Кость Вероятностей», которая как раз смотрела вверх гранью с четверкой, он уверенным шагом скрылся в уборной.
«Какого дьявола он удумал? Помнится, в некоторых замшелых деревнях всякую чертовщину принято было отваживать, щедро окатывая ее фекалиями… Бр-р, мерзость…» — Дарквелл судорожно сглотнул, решив больше не развивать эту тошнотворную мысль.
Оказавшись в умывальной комнате и наглухо щелкнув задвижкой, Клейн сноровисто развернул парадоксальный ритуал призыва самого себя. Воспарив в таинственные чертоги над серой мглой, юноша выудил оттуда тот самый изъеденный коррозией железный портсигар.
Вернувшись в материальный мир, он в одной руке стиснул «Кость Вероятностей», а другой откинул крышку портсигара. Внутри мирно покоилось «Полностью черное око» — жуткое наследие покойного Марионеточника.
В скудном, тусклом свете лицо Клейна утопало в густых тенях. Спрятав в глазах бездонный, непроницаемый мрак, он медленно, дюйм за дюймом, поднес «Кость Вероятностей» вплотную к этому гротескному, пугающему глазу — Потусторонней характеристике, до краев напитанной ментальной скверной самого «Истинного Творца».
Губы юноши медленно растянулись в широкой, до жути доброжелательной и ласковой улыбке, и он вкрадчиво, бархатным полушепотом обратился к зажатому в пальцах кубику: