Выдавив из себя подобие кривой усмешки, лекарь принялся торопливо рассыпаться в благодарностях. Затем он поспешно скрылся в своей каюте и, тяжело привалившись спиной к двери, выудил тот самый футляр для колец.

Щелк! Дрожащими пальцами он откинул крышку и с изумлением обнаружил, что молочно-белая игральная кость неведомо когда умудрилась совершить очередной мистический кувырок — теперь вверх смотрела грань с шестью точками.

«Выходит, мне только что чертовски подфартило, и именно поэтому я так гладко обвел Германа Воробья вокруг пальца?» — внезапно озарило Дарквелла.

Тем временем пучеглазая сова, мистер Гарри, вновь спикировала вниз, однако на сей раз проигнорировала плечо пухлого знахаря, явно не оправившись от леденящего ужаса после недавнего удара молнии.

Угнездившись на деревянном столе, птица вытаращила свои круглые, как блюдца, глаза и уставилась прямо перед собой:

— Дарквелл, ты на нервах.

— Без сопливых разберусь, — в сердцах огрызнулся Аптекарь.

Сова недовольно расправила крылья:

— Что ж, тогда зайдем с другой стороны.

— Пожалуй, мне всерьез стоит подыскать себе нового хозяина.

— Этот Герман Воробей кажется весьма недурной кандидатурой.

— Э-э… А как же я? — ошарашенно переспросил Дарквелл, на мгновение напрочь позабыв о злости.

Мистер Гарри лишь укоризненно поцокал клювом:

— Неужто ты сам не чуешь, как нутро сводит от паники и первобытного страха? Ты ведь и сам сомневаешься, что доживешь до рассвета! Эта диковинная кость — воистину смертоносная дрянь!

— Будь я на твоем месте, не раздумывая швырнул бы ее в окно, прямо в океанскую пучину. Пусть наставник твоего наставника сам ее со дна выковыривает!

— Постой… Откуда тебе вообще известно про наставника моего наставника? — на автомате выпалил Дарквелл.

Мистер Гарри горделиво вздернул пернатую голову:

— Никогда не смей сомневаться в остроте совиного зрения.

Аптекарь уже с головой погрузился в раздумья, пропустив этот хвастливый ответ мимо ушей:

— Нет, так не пойдет. Если просто сбросить кубик в море, это не разрубит гордиев узел наших проблем.

— Старик как-то упоминал, что даже если эта реликвия упокоится на дне океана, пройдет от силы пара дней, и она неминуемо притянет к себе какую-нибудь крупную рыбу, которая её и подберет. Вот тогда мы лишимся её окончательно. Эх ты, глупая птица, твои познания в мистике болтаются на самом дне! Тебе не понять, что подобные высокоранговые запечатанные артефакты — точь-в-точь как самые роскошные куртизанки в «Красном театре»: они всегда манят к себе изголодавшихся по власти мужчин.

— И тебя в том числе, — с ледяным спокойствием парировал мистер Гарри. — Что же до скудных познаний в оккультизме, то здесь как нельзя лучше подойдет одна крылатая фраза. Великий император Рассел как-то изрек: «Если чадо выросло неучем, вина всецело лежит на отце». Эта мудрость безупречно описывает и отношения между питомцем и его хозяином. Но как бы там ни было, Дарквелл, я твердо убежден: тебе жизненно необходимо выложить всё Герману Воробью, иначе дальше нас ждет лишь сущий ад.

— Давай немного обождем… еще чуть-чуть. А вдруг она намертво застынет на шестерке… — с явным колебанием протянул знахарь.

Присев на край кровати, он обессиленно откинулся на спину.

К этому времени бушевавший снаружи шторм начал понемногу выдыхаться. Небеса очистились от свинцовых туч, и пассажирский лайнер наконец-то огласил гавань густым, пронзительным гудком к отплытию.

В гостиной первоклассной каюты Клейн, неотрывно взирая в окно на проступившую после ливня бледную, призрачную радугу, хранил на лице ледяную маску, однако в его душе бушевали нешуточные страсти.

Прямых, понятных угроз юноша совершенно не страшился. На бескрайних морских просторах, если не брать в расчет Четырех Королей, казенных полубогов да пиратских адмиралов с их непобедимыми армадами, едва ли кто-то мог бросить вызов носителю «Ползучего голода» и обладателю целого арсенала мистических артефактов. Да даже если бы их лайнер разнесли в щепки и он пошел ко дну, с полными карманами амулетов из домена «Морского бога» сыщик без труда проложил бы себе путь к спасению.

Но вот фортуна… эта капризная, неуловимая материя напрочь ускользала от контроля. Обуздать её не было никакой возможности, да и надежной управы в его арсенале не водилось.

«И пусть мой титул гордо гласит „Король Желтого и Черного, в чьих руках удача“, выкован он был из того самого ритуала привлечения фортуны. А тот обряд, как показала практика, совершенно не заточен под избавление от чужих проклятий…» «Дельце Дарквелла смердит керосином. Придется нести вахту и не спускать с него глаз ни днем ни ночью. Стоит лишь нагрянуть очередной смертоносной напасти — буду вытаскивать его с того света…» «Остается лишь уповать на то, что мы благополучно продержимся эти пару дней и дотянем до острова Олави. Уж тамошние покровители этого пухляша наверняка сыщут способ снять с него порчу…» — Клейн слегка помассировал виски, убеждаясь, что сам он в полном порядке.

…………

Измученный ночными тревогами Дарквелл сам не заметил, как провалился в зыбкую пелену грез.

Спустя какое-то время скрутивший желудок голод настойчиво просигналил: пора бы вставать и идти обедать.

Аптекарь изо всех сил попытался распахнуть веки, но его тело словно придавило невидимой, свинцовой тяжестью, наглухо сковавшей малейшие движения.

Затылок налился тупой, пульсирующей болью, дышать становилось всё тяжелее, а сердце зашлось в бешеном, грозящем вот-вот разорвать грудную клетку ритме.

«Дьявол, только не говорите, что я загнусь прямо во сне от приступа…» — Дарквелл отчаянно забился в незримых оковах, но так и не смог вырваться из кошмара. Жизненные силы покидали его с пугающей скоростью.

В этот самый критический миг нечто твердое и острое грубо раздвинуло его губы. В рот хлынула ледяная влага, которая тут же потекла по щекам, щедро окатив подбородок и шею.

Тело Дарквелла мгновенно обмякло, сбросив оцепенение. Судорожно распахнув глаза, он обнаружил в жалком дюйме от своего лица два круглых, полыхающих золотом птичьих ока.

«А от паранормальной скотины и впрямь бывает толк…» — сперва с облегчением выдохнул знахарь. Рывком сев на постели, он суетливо выудил из кармана злополучный футляр.

Заглянув внутрь, он обомлел: кость вновь поменяла свое положение.

Одна точка!

«Неужто я настолько проклят, что едва не откинул копыта во сне? Нет, тут кроется нечто куда более зловещее… Эта дрянь словно многократно задирает вероятности: шансы умереть от приступа, шансы поймать лбом молнию… Нет, так дело не пойдет! Если всё пустить на самотек, я гарантированно сыграю в ящик!» — от этих мыслей Дарквелла затрясло в первобытном ужасе.

Животный страх окончательно взял верх, заставив его, намертво стиснув футляр, пулей метнуться к двери.

То ли сказались последствия едва не оборвавшего жизнь приступа, то ли еще что, но руки предательски ослабли. Вцепившись в ручку, он так и не смог провернуть замок.

— На помощь! На помощь! — истошно заверещал мистер Гарри.

Бам!

Дверь резко распахнулась, с размаху впечатавшись прямо в лоб Дарквеллу. Не обуздай Клейн свою недюжинную силу, этот удар неминуемо разнес бы пухлому лекарю череп в кровавые ошметки.

Даже не обратив внимания на наливающуюся шишку, Дарквелл в панике затараторил:

— Это всё она! Она!

— Это проклятая кость навлекла на меня все эти беды!

— Теперь она кажет единицу, а значит, любое мое начинание обречено на фатальный крах!

В его голове уже созрел четкий план: выложить Герману Воробью всю правду без утайки, втайне уповая на то, что этот могущественный авантюрист подкинет дельный, спасительный совет.

Что же до риска быть пущенным в расход из-за чужой алчности, то эту угрозу он со счетов не сбрасывал. Просто, выбирая из двух зол, лекарь благоразумно сделал ставку на то, которое оставляло хоть призрачные шансы на выживание.

Выложи он всё Герману Воробью — и, возможно, сложит голову. Промолчи — гарантированно сыграет в ящик. Выбор между этими вариантами даже не стоял.

«Да и черт с ней, с этой костью! Моя собственная шкура всяко дороже!» — с железобетонной праведностью рассудил Дарквелл.

И в следующую секунду он увидел, как на лице Германа Воробья расцветает вежливая улыбка:

— Премного благодарен за вашу шутку.

— Весьма недурной анекдот.

«…Да какая, к дьяволу, шутка…» — Дарквелл опустил взгляд на футляр и обнаружил, что кроваво-красная единица так и застыла на месте, не претерпев ни малейших изменений.

«Неужели… неужели даже попытка переубедить человека, подкрепленная железобетонными доводами, обречена на фиаско?..» — пухлого Аптекаря внезапно затопило беспросветное отчаяние.

— Истинная правда! Он не врет! — истошно заверещал мистер Гарри, суматошно захлопав крыльями прямо над ухом.

В груди Дарквелла вновь вспыхнула робкая надежда, но тут Герман Воробей глухо обронил:

— Так отчего же вы до сих пор не выбросили её в море?

С этими словами Клейн вежливо прикрыл за собой дверь и неспешно вернулся в гостиную.

«Этот толстяк стопроцентно темнит. Нельзя так просто вестись на его жалкие, шитые белыми нитками байки…» — сыщик опустился в кресло, твердо решив дождаться, пока Дарквелл не созреет выложить всю подноготную во всех подробностях.

Аптекарь же, окончательно пав духом, тяжело плюхнулся на место. Он застыл словно каменный, до смерти боясь лишний раз пошевелиться, дабы не навлечь на себя очередную порцию неудач.

От его внимания совершенно ускользнуло то, что проклятая кость в коробочке вновь совершила свой мистический кувырок — на сей раз вверх смотрела грань с тройкой.

Незадолго до обеда Клейн заглянул в уборную по естественной нужде.

Вымыв руки, юноша улучил момент и воспарил в таинственные чертоги над серой мглой, вознамерившись просмотреть скопившиеся мольбы от паствы «Морского бога».

Но стоило ему лишь опуститься в почетное кресло Шута, как в памяти внезапно вспыхнула целая вереница мелких, ускользнувших ранее деталей. Глаза сыщика в изумлении расширились.

'Какого… какого дьявола я вообще поверил в эту абсолютно несостоятельную, жалкую брехню?..

С какой стати я решил, будто история с кубиком — лишь нелепая отмазка?

Рассудок словно густым туманом заволокло. Нет, дело не в этом… Просто та сбивчивая исповедь Дарквелла так безупречно легла на мои собственные подозрения, что я на чистых инстинктах принял удобное за истину, а неудобное отмел как фальшь…' — зрачки Клейна сузились в игольное ушко от пугающего озарения.

В это самое мгновение сыщик вынес окончательный, леденящий душу вердикт:

«Эта кость и впрямь таит в себе смертоносную угрозу!»

Глава 606

Запугивание

Над серой мглой, в недрах монументального, подобного обители гигантов дворца.

Клейн легонько постукивал пальцами по краю изъеденного патиной длинного стола, а его мысли безостановочно крутились вокруг той диковинной игральной кости.

«Она способна подчинять мой разум, не вызывая ни малейших подозрений и аномалий… Это уже пугающе смахивает на почерк артефакта „0–08“, с той лишь разницей, что кубик маячит прямо перед глазами, а перо таилось за кулисами… Вне всяких сомнений, это запечатанный артефакт, причем из высших эшелонов. Если и не нулевого класса, то как минимум уникальный, из ряда вон выходящий экземпляр первого…»

«Вмешиваться в хитросплетения судьбы мне пока не по зубам, но и покорно плыть по течению тоже нельзя. Со временем реликвии подобного калибра неминуемо сеют всё более чудовищные разрушения. Кто знает, вдруг ее проклятие перекинется на тех, кто волею случая оказался подле пухлого Аптекаря — например, на меня и остальных пассажиров лайнера…» Изрядно поломав голову и так не нащупав ни единой зацепки, Клейн принял твердое решение немедленно вернуться в реальный мир.

Сам он понятия не имел, как наглухо запечатать эту проклятую кость или хотя бы ослабить ее губительное влияние, зато прекрасно знал того, кому это ведомо.

И этим кем-то был не кто иной, как «Ртутный Змей» Уилл Осептин, ныне благополучно пребывающий в материнской утробе в состоянии нерожденного плода!

Вернувшись в спальню, сыщик выудил из бумажника бумажного журавлика и бережно расправил его на столе. Мазнув взглядом по всё еще заметным потертостям от стирания, он подхватил карандаш и вывел короткий вопрос:

«Что делать с игральной костью?»

Аккуратно свернув оригами по старым сгибам и надежно упрятав обратно в кошелек, юноша подошел к двери каюты для слуг и трижды негромко постучал костяшками пальцев.

Подобная вежливость ничуть не выбивалась из ледяного образа Германа Воробья, ведь тот слыл безумцем с безупречными, утонченными манерами. Впрочем, главной причиной было отнюдь не это: Клейн до смерти боялся, что, резко распахнув створку, он попросту пришибет насмерть и без того впавшего в немилость фортуны Дарквелла. Как-никак, просмотр серии фильмов «Пункт назначения» в прошлой жизни изрядно обогатил его багаж знаний о нелепых случайностях.

Ко всему прочему, сыщик всерьез опасался, что, вломившись без стука, рискует напороться на зрелище, от которого вытекут глаза.

Учитывая специфические пристрастия тучного лекаря, тот, осознав всю безвыходность своего фатального положения и покорно дожидаясь неминуемой гибели, вполне мог решиться на последнюю в жизни плотскую усладу… Пока Клейн мысленно упражнялся в злословии, из-за двери донесся едва живой, обессиленный голос Аптекаря:

— Что случилось?

«Хвала небесам, еще дышит…» — Клейн с предельной осторожностью приоткрыл дверь. Слегка подавшись вперед, он окинул взглядом Дарквелла и раскрытый футляр для колец перед ним, после чего невозмутимо поинтересовался:

— Сколько?

— Там же часы на стене висят… — всё так же уныло, не поднимая головы, промямлил толстяк.