Его замысел был прост и жесток: пожертвовать собой ради гарантированного уничтожения врага.

Клейн, благополучно юркнувший за спину епископу, наконец-то дождался идеального шанса для контратаки. Титаническим усилием вывернув корпус прямо в воздухе, он раздул щеки и, целясь противнику в затылок, сымитировал звук выстрела:

— Бах!

— Бах!

Две воздушные пули одна за другой впечатались в затылок Утравски. Первый снаряд пустил густую паутину трещин по серебристо-белому шлему, а второй окончательно разнес его вдребезги, обнажив абсолютно беззащитный затылок.

Клейн уже изготовился нанести фатальный, добивающий удар, как вдруг Утравски резко распрямился. Молниеносно довернув корпус, он с первобытной яростью обрушил свой двуручный меч в сокрушительном взмахе назад.

Атака была настолько стремительной и яростной, что увернуться от нее не представлялось возможным. Однако юноша успел выхватить из кармана листок бумаги и вовремя выставить его перед собой в качестве щита.

Дзынь!

Столкновение исполинского меча с тонким листом породило оглушительный, режущий слух металлический лязг, который гулким эхом заметался под сводами храма.

Клейна отшвырнуло прочь, словно теннисный мячик, а бумага в его руке разлетелась на мириады клочков, оставив между пальцами лишь жалкий огрызок.

Зависнув в воздухе, парень тут же столкнулся с новой, не знающей передышек и беспощадной атакой Утравски. Ситуация вновь стала критической.

Впрочем, юноша не поддался панике, а лишь легким движением встряхнул кистью.

Зажатый в пальцах клочок бумаги мгновенно вспыхнул. Огонь стремительно раздулся, полностью поглотив силуэт Клейна.

Вшух! Исполинский меч с ревом рассек этот ревущий факел, однако не причинил ни малейшего вреда, высекая лишь жалкий сноп искр.

А тем временем в правом крыле храма, прямо над одной из догорающих свечей, тускло-желтое пламя резко взметнулось ввысь, очерчивая знакомый силуэт с разрисованным гримом лицом.

Вынырнув из огня, Клейн молниеносно выудил из кармана очередную длинную полоску бумаги.

Щелк!

Резкий взмах кисти — и податливый картон обратился в тугой, хлесткий бич, поверхность которого полыхала багровым пламенем.

Хлесть! Хлесть! Хлесть!

Клейн принялся издали охаживать епископа-гиганта огненным кнутом.

Вот только под сокрушительными ударами и жесткими блоками того самого сияющего двуручного меча его импровизированное оружие стремительно разлеталось в клочья.

Но именно этого Клейн и добивался!

Щелк, щелк, щелк! Раз за разом высекая искры пальцами, он заставлял вырвавшиеся из пола огненные столбы смыкаться вокруг Утравски, воздвигая преграду и безжалостно обжигая лишенные доспехов ноги врага.

Восстановление Рассветной брони протекало невероятно медленно!

В гудящем пламени незащищенные ноги Утравски стремительно покрылись обугленными, черными волдырями, а багровые языки огня жадно поползли всё выше.

Однако чудовищная боль ничуть не сказалась на проворности епископа-«Гиганта». Издав глухой рык, он, подобно разогнавшемуся до предельной скорости паровозу, стремительно, тяжело и свирепо протаранил ревущую стену огня, оказавшись прямо перед сыщиком.

Его скорость была поистине немыслимой!

В следующее мгновение исполинский двуручный меч гиганта с оглушительным треском разлетелся на куски, обратившись мириадами сияющих искр, которые всесокрушающим шквалом ударили во все стороны.

Практически в ту же долю секунды Клейн оказался в безвыходной, смертельной ловушке.

Заблаговременно рассованные по карманам спички мгновенно воспламенились, и ревущий огонь целиком поглотил фигуру юноши.

Однако этот маневр оказался медленнее всепожирающего «Шквала Света». Едва багровые всполохи успели заняться, как их тут же безжалостно смела сияющая буря!

Тело Клейна разорвало на куски, расщепляя дюйм за дюймом. Впрочем, разлетевшиеся ошметки плоти тут же утратили объем, обернувшись жалкими обрывками бумаги.

За спиной Утравски взметнулся столб багрового пламени, из недр которого невредимым шагнул Клейн.

Выудив из другого кармана коробок, он метнул его прямо во врага. Казалось, парень намеревался разом воспламенить все оставшиеся спички, чтобы запертый в тесном пространстве огонь породил самый настоящий взрыв.

И летел этот импровизированный снаряд точнехонько в лишенный брони, беззащитный пах исполина!

Клейн вскинул правую руку и звонко щелкнул пальцами.

В ту же самую долю секунды епископ Утравски вслепую мощно отпрыгнул назад. Резко согнув колени, гигант инстинктивно поджал ноги, уходя от удара.

Щелк!

Однако за звуком щелчка последовал вовсе не огненный смерч из нетронутого спичечного коробка, а оглушительный грохот выстрела. Это была невидимая воздушная пуля, которая с ювелирной точностью вскрыла лишенный шлема, абсолютно беззащитный затылок Утравски — та самая, заранее заготовленная фатальная атака!

Череп с тошнотворным хрустом раскололся, щедро брызнув кровью и серо-белым крошевом мозгов. Епископ с превеликим трудом повернул голову и ошарашенно выдавил:

— Ты…

С тихим стуком коробок упал на изрытый «Шквалом Света» каменный пол, так и не воспламенившись.

Клейн ответил с легкой усмешкой:

— А я нигде и не утверждал, что щелчок пальцами годится лишь для высекания искр и не подходит для стрельбы воздушными пулями.

— Смотри сам.

Щелк, щелк, щелк!

Раз за разом щелкая пальцами, он посылал невидимые снаряды один за другим прямо в голову гиганта, окончательно разнося в пыль остатки шлема и превращая череп в кровавое месиво.

Бух!

Испустив последний вздох, Утравски тяжелым бревном рухнул на пол, заставив содрогнуться весь главный зал храма.

Щелк!

Клейн круто развернулся и вновь щелкнул пальцами.

Валяющийся на полу коробок мгновенно разорвался, обратившись ревущим багровым пламенем, которое жадно поглотило и погребло под собой исполинский труп епископа.

Юноша не стал даже пытаться нащупать связь с той самой причудливой свечой. Опираясь исключительно на собственную кристальную трезвость и ясность рассудка, он усилием воли насильно вырвался из самых глубоких недр чужого разума.

А за его спиной в ревущем пламени догорал исполинский труп, и этот иллюзорный мир рассыпался в прах, исчезая дюйм за дюймом.

Глава 309

Одно из двух

Когда некое иллюзорное чувство рассеялось, Клейн вновь увидел зажатую в руке причудливую свечу, ее непроницаемо-черный фитиль и мертвенно-бледное пламя.

Развороченный «Рыцарем Рассвета» пол, разнесенные в щепки скамьи и разрубленные свечи вернулись к своему первозданному виду, не сохранив ни единого следа разрушительной схватки.

Возвышавшийся напротив епископ Утравски неведомо когда успел опуститься на скамью в первом ряду. Ссутулившись и низко опустив голову, гигант намертво стиснул виски обеими руками.

Кап!

Кап!

Крупные капли пота скатывались по его лицу, срываясь вниз и растекаясь у самых ног, отчего каменные плиты пола уже успели покрыться широкой лужей.

Почувствовав, что причудливая свеча наконец потушена, Утравски внезапно содрогнулся всем телом и под пристальным взглядом сыщика медленно поднял голову.

В слегка помутневших глазах старика стояли слезы, а изрезанное глубокими морщинами лицо покрывала влажная сеть дорожек.

Однако сам его взгляд источал глубокую признательность, искреннюю радость и кристальную чистоту.

Если прежде этот епископ-«гигант» казался не только исполинским, но и невыносимо, давяще грузным, то теперь от былой тяжести остались лишь внушительные габариты плоти. Гнетущее духовное бремя рассеялось без следа.

В это мгновение Клейну почудилось, будто перед ним предстал новорожденный младенец.

А эти слезы служили безоговорочным доказательством его перерождения.

Уголки губ святого отца медленно поползли вверх, и он мягко, по-доброму улыбнулся:

— Ты оказался куда сильнее, чем я смел предполагать.

— Отнюдь. Всё дело лишь в том, что я явился во всеоружии, собрав о противнике исчерпывающие сведения. Ваш же прошлый двойник не только не имел ни малейшего понятия о моих козырях, но и оказался изрядно ослаблен. Схлестнись мы в реальном мире, единственным моим планом стало бы виртуозное бегство, — с обезоруживающей прямотой отозвался Клейн.

«„Фокусник“ подготовленный и „Фокусник“ застигнутый врасплох — это две совершенно разные Последовательности…» — мысленно добавил он про себя.

Епископ Утравски не стал зацикливаться на этих деталях. Всем своим видом источая небывалую легкость, он произнес:

— Прими мою глубочайшую благодарность, друг мой.

— Уговор в силе. Рецепт «Аптекаря» твой, как и было обещано. К тому же, тебе полагается еще и мистический артефакт.

С этими словами гигант выудил из кармана своей коричневой сутаны диковинную вещицу, напоминающую причудливый гибрид иглы, мягкой трубки и резервуара.

— Я предлагаю тебе выбор из двух вариантов. Это — первый из них. Как его зовут, я не ведаю, да и сам никогда не пытался окрестить. Принцип прост: ты сцеживаешь в него собственную кровь, а в критический миг вливаешь ее обратно. Стоит это сделать, как усталость снимет как рукой, хвори и раны отступят, а физическая мощь, скорость и равновесие на краткий миг взлетят до небес, — пустился в объяснения епископ, указывая на зажатый в ладони предмет.

— В таком случае, каковы его изъяны и скрытые угрозы? — с ледяным благоразумием переспросил юноша.

Святой отец перевел взгляд на испещренные загадочными узорами иглу и трубку, обстоятельно продолжая:

— Сцедив порцию крови, ты обречешь себя на чудовищную слабость длиной в добрых двенадцать часов. Попытаешься влить ее обратно в этот промежуток — не получишь ни капли толка. Разумеется, время отката условно и зависит от выносливости конкретного тела. Вдобавок, прибегать к этому фокусу чаще раза в неделю категорически воспрещается. Иначе возвращенная кровь не только дарует силу, но и напрочь лишит тебя рассудка на время боя. Да и банальное частое донорство грозит превратить перманентную немощь в твою визитную карточку.

— Но и это не всё. Стоит продержать эту дрянь при себе дольше получаса, как ты неминуемо станешь дерганым и крайне нервным.

«Хвала небесам, епископ Утравски не озаботился забором крови заранее. Влей его прошлый двойник в себя этот допинг, и мои шансы вырвать победу стремились бы к нулю…» — первым делом пронеслось в голове сыщика.

Следом он слегка нахмурил брови, чувствуя изрядную тревогу из-за столь скверных побочных эффектов мистического артефакта.

Что временное помешательство, что полусуточная немощь, что скачущие нервы — на первый взгляд, всё это казалось вполне терпимой платой. Однако Клейн, воочию повидавший обезумевших тварей и не понаслышке знакомый с парализующим шепотом злых богов, свято верил: душевное равновесие для Потустороннего — превыше всего! Позволь рассудку погрязнуть в депрессии или регулярно расшатывай нервную систему — и срыв в бездну потери контроля не заставит себя долго ждать. От этого не спасет даже виртуозное владение методом «отыгрыша»!

— А каков второй вариант? — выдержав пару секунд молчания, поинтересовался он.

Епископ Утравски извлек из другого кармана древний, отливающий благородной латунью ключ и с улыбкой произнес:

— Эту вещицу величают «Универсальным ключом». Он играючи вскрывает любые затворы, лишенные мистической защиты, и даже пасует далеко не перед каждой сверхъестественной печатью. А там, где нет ни замочных скважин, ни самих дверей, он способен пробить тоннель сквозь саму ткань реальности. Хех, разумеется, при условии, что преграда не защищена паранормальной мощью и не отличается чрезмерной толщиной.

— Вся его духовность надежно заперта внутри. В состоянии покоя даже маститый Потусторонний вряд ли отличит его от куска обычного металла.

Святой отец вновь выпрямился во весь свой исполинский рост, вынудив Клейна высоко задирать голову.

Епископ-«гигант» тяжелой поступью подошел к одной из глухих стен храма и прижал древний латунный ключ прямо к каменной кладке.

Легкий поворот кисти — и фигура священника словно погрузилась в водную гладь. По камню пошла призрачная рябь, и гигант попросту просочился сквозь стену, оказавшись снаружи.

Не прошло и мгновения, как Утравски тем же самым манером шагнул обратно в зал, вновь представ перед изумленным взором сыщика.

— Ну как, определился с выбором? — устремив взгляд вниз, спросил возвышающийся над ним гигант.

— Хм, а в чем кроется подвох «Универсального ключа»? — осторожно забрасывая удочку, поинтересовался Клейн.

Епископ лишь мягко рассмеялся:

— Тот, кто носит его при себе, имеет свойство порой плутать.

— Если верить байкам прошлых владельцев, географический кретинизм накатывает абсолютно стихийно.

«Плутать? Да я же, черт возьми, „Провидец“ с духовной интуицией…» — пробурчал себе под нос юноша, окончательно склоняясь к одному из вариантов.

Выждав пару секунд, он объявил:

— Я беру «Универсальный ключ».

Рисковать собственным рассудком и копить багаж для потери контроля в его планы совершенно не входило.

«Какая досада, что больше всего на свете мне хотелось прибрать к рукам тот самый жуткий огарок свечи… Всё-таки самые темные закоулки чужого разума и дно сновидений — это практически мое родное поле брани…» — с горьким вздохом констатировал парень про себя.

— Договорились, — кивнул епископ Утравски, протягивая сыщику древний латунный артефакт и забирая обратно причудливую свечу, обернутую в подобие человеческой кожи.

Пока Клейн скрупулезно изучал обновку, гигант указал куда-то вглубь храма:

— Формула «Аптекаря» спрятана в моих покоях. Обожди здесь, я мигом.

Юноша согласно кивнул. Едва массивная спина епископа скрылась за дверями, он проворно выудил медный пенни и наскоро раскинул гадание, проверяя, не утаил ли святой отец чего скверного об «Универсальном ключе».