— И последний вопрос: какими боевыми талантами щеголяет «Рыцарь Рассвета»?

Епископ тяжело вздохнул, а его изрезанное глубокими морщинами лицо болезненно скривилось:

— Для любого Потустороннего это — тайна за семью печатями, разглашать которую смерти подобно.

— Но, смею заметить, стоит магу пройти через горнило множества битв, как враги неминуемо разложат его навыки по полочкам. К тому же, чем исчерпывающе будет ваше досье на мою прошлую личность, тем выше шансы на наш обоюдный триумф, не так ли?

— Истинно так, — с обезоруживающей прямотой кивнул Клейн.

Утравски вновь заговорил тоном человека, с головой погрузившегося в пучину памяти:

— «Рыцарь Рассвета» наделен поистине первобытной, исполинской мощью. Ему под силу залить пространство в радиусе полусотни метров слепящим утренним светом. Эти лучи не только разрывают в клочья любые иллюзии, но и способны отгонять мстительных призраков, а то и вовсе ослаблять злых духов.

— Свою плоть он укрывает «Рассветной броней». Это подобие сплошного, безупречно выкованного латного доспеха, который, однако, напрочь лишен веса и ни на йоту не сковывает движений. Если же эту защиту пробить, на её восстановление потребуется драгоценное время.

— Вдобавок он волен материализовать целый арсенал разнообразного оружия. Венцом его творения выступает исполинский двуручный меч, который в легендах величают «Клинком Рассвета». Лезвие его бритвенно-острое и несокрушимое, а каждый удар несет в себе эффект очищающего пламени.

— И это еще не всё. В арсенале «Рыцаря Рассвета» таится еще один сокрушительный навык — «Шквал Света». Эта буря способна разрывать человеческую плоть на куски, испепелять призраков и наносить тяжелый урон злым духам.

«Не сказать чтобы арсенал ломился от изобилия, но, черт возьми, каждый навык словно специально заточен под уничтожение таких, как я. Типичный танк: чудовищная огневая мощь, железобетонная броня и абсолютный иммунитет к морокам. Радует лишь одно: если не брать в расчет стычки с нежитью, уровень мистики у „Рыцаря Рассвета“ донельзя примитивен…» — впитывая каждое слово, Клейн лихорадочно прокручивал в уме возможные сценарии боя, отчаянно нащупывая самую выигрышную тактику.

Под «уровнем мистики» парень подразумевал всю ту пугающую, непостижимую, извращенную и попросту необъяснимую чертовщину, которой изобиловали другие Пути.

Епископ Утравски хранил безмолвие, не пытаясь ни подгонять юношу, ни указывать ему на дверь.

Как только в голове вырисовался более-менее четкий план, Клейн вскинул голову и, глядя на возвышающегося над ним гиганта, произнес:

— Пожалуй, я готов рискнуть. Однако с одним условием: мне необходимо отлучиться на пару минут, чтобы удостовериться в искренности ваших слов.

На лице епископа промелькнуло легкое недоумение, но он тут же отозвался:

— Возражений не имею.

— Однако считаю своим долгом предупредить еще раз: понятия не имею, на чем зиждется ваша уверенность, но заклинаю — не смейте недооценивать прошлого меня. В искусстве убивать ему нет равных.

— Играть в рулетку с собственной жизнью я не намерен, — Клейн приложил руку к груди, отвесил вежливый поклон и покинул Церковь Урожая. Отыскав поблизости глухой, безлюдный закоулок, он молниеносно воспарил в чертоги над серой мглой и раскинул карты.

Получив от маятника ответ, сулящий определенные риски, но вполне укладывающийся в рамки допустимого, парень немедленно вернулся в реальность. Весь этот мистический вояж отнял от силы секунд пятнадцать-двадцать.

Вновь переступив порог святыни, Клейн приблизился к так и не шелохнувшемуся Утравски и объявил:

— Я берусь за это поручение.

Епископ смерил его долгим, пронзительным взглядом и неспешно, с расстановкой произнес:

— Увенчайся оно успехом, я не только вручу тебе формулу «Аптекаря», но и вдобавок одарю одной весьма диковинной мистической вещицей, чьи побочные эффекты сведены к минимуму.

Клейн на долю секунды опешил, после чего с неподдельным, искренним восхищением выдохнул:

— Святой отец, ваша щедрость воистину не знает границ!

Епископ не стал тратить время на пустую болтовню. Выудив из потайного кармана своей коричневой сутаны огарок, он продемонстрировал его сыщику.

Эта причудливая, едва ли наполовину уцелевшая свеча казалась обернутой в самую настоящую человеческую кожу, поверхность которой бугрилась омерзительными, вздувшимися наростами.

Короткий фитиль, не превышающий высотой и фаланги пальца, отливал первобытной, непроницаемой чернотой. Вся его структура была сплошь испещрена крошечной, ювелирной вязью чешуйчатых узоров.

— Воспламени ее своей духовностью, — с этими словами Утравски протянул жутковатый артефакт Клейну.

Клейн, однако, слепо повиноваться не спешил. Вытащив спичечный коробок, он рассовал парочку спичек по карманам брюк. Следом, чиркнув еще несколькими и тут же их задув, он раскидал обугленные деревяшки по разным углам святыни. Покончив с этим, парень принялся скрупулезно, до миллиметра выверять расположение бумажных марионеток, заготовленных листов, медного свистка Азика и всего своего богатого арсенала амулетов.

Это была та самая параноидальная, железобетонная страховка на случай наихудшего, самого фатального исхода.

Покончив с этими приготовлениями, Клейн звонко щелкнул пальцами, высекая на их кончиках язычок нежно-голубого пламени духовности.

Пш-ш!

Юноша поднес этот призрачный огонь к макушке огарка, неотрывно наблюдая за тем, как непроницаемо-черный фитиль с легким треском занимается ярким светом.

Казалось, окружающая действительность не претерпела ни малейших метаморфоз, однако Клейн с кристальной ясностью осознал: он уже переступил незримую черту и провалился в лабиринты разума.

Прямо перед собой он видел всё того же епископа Утравски. Возвышаясь на прежнем месте, исполинская, за два метра двадцать сантиметров ростом, стальная фигура священника источала поистине подавляющую, свинцовую ауру.

Ищущий покаяния гигант устремил взор на стоящего напротив сыщика. Мышцы на его лице начали медленно, дюйм за дюймом, искажаться в судороге, пока всё выражение не обратилось в маску неистовой, первобытной свирепости.

В следующую долю секунды Клейн обнаружил, как свет и тени вокруг закружились в безумном, стремительном хороводе. Его охватило пугающе достоверное чувство, будто он оказался в самом эпицентре настоящей, кровопролитной и жестокой схватки.

Бум!

В финале этого иллюзорного побоища епископ Утравски тяжело, словно подрубленное дерево, рухнул на пол. Во все стороны хлынула густая кровь, а могучая грудь замерла, навсегда лишившись дыхания.

Сохранивший ледяную трезвость и абсолютную ясность рассудка Клейн безучастно, словно деревянный истукан, взирал на эту сцену. Уголок его губ предательски дернулся, и он вынес беззвучный вердикт:

«Отыграно весьма профессионально».

«Вот только я прекрасно осознаю: это сон внутри сна».

Глава 308

Подготовленный «Фокусник»

Опустив взгляд, Клейн больше не увидел зажатой в руке причудливой свечи, обернутой в подобие человеческой кожи. Однако ноздри по-прежнему безошибочно улавливали едва заметный, сладковатый аромат.

Напрочь проигнорировав распростертого в луже крови епископа Утравски, юноша выудил коробок и с легким треском чиркнул спичкой.

Стоило крошечному огоньку вспыхнуть, как пролитая на пол кровь стремительно испарилась, а разгромленный главный зал храма в мгновение ока вернул себе первозданную, безупречную чистоту.

Исполинский гигант Утравски медленно, тяжело поднялся на ноги. Смерив сыщика взглядом с высоты своего роста, он процедил сквозь перекошенное от гнева лицо:

— Никакого эффекта…

— Немудрено, что ты осмелился взяться за это поручение.

— Впрочем, на твою беду, убивать тебя я изначально не планировал.

Пока он говорил, пламя выстроившихся по обеим сторонам храма свечей тревожно затрепетало. Зал внезапно залило светом, но отнюдь не слепящим, а удивительно мягким и теплым — словно сквозь своды пробились первые лучи утренней зари, разгоняющие ночной мрак.

Незримые духи стремительно таяли в этом сиянии. Клейн, не тратя времени на пустую болтовню, отбросил догорающую спичку. С силой раздув щеки, он виртуозно сымитировал звук выстрела:

— Бах!

Невидимая воздушная пуля со свистом вырвалась вперед, сокрушительно впечатавшись прямо в грудь епископа. Раздался звонкий, хлесткий лязг — оказалось, этот исполин неведомо когда успел облачиться в сплошной серебристо-белый доспех, надежно укрывший его с ног до головы: от глухих рукавиц и нагрудника до венчающего голову шлема с плюмажем.

Серебристо-белый металл на груди покрылся густой паутиной трещин, однако так и не разлетелся на куски. Более того, эти повреждения начали медленно, дюйм за дюймом, затягиваться и восстанавливаться.

— Бах! Бах!

Юноша выпалил дважды подряд, выпуская одну за другой две воздушные пули. Снаряды устремились точно в ту же самую точку на груди врага: Клейн рассчитывал непрерывным шквалом ударов окончательно проломить эту железобетонную защиту!

Увы, в руках епископа Утравски внезапно материализовался исполинский, массивный двуручный меч, словно сотканный из чистого света. С пугающей легкостью гигант парировал обе пули: два звонких металлических лязга слились в один сплошной грохот.

Бум!

Сделав всего один широкий шаг, Утравски едва не заставил содрогнуться сам храм. Одновременно с этим его двуручный меч, занесенный для сокрушительного удара, с ревом обрушился на Клейна — казалось, этот взмах способен рассечь само здание надвое.

Клинок еще не успел достигнуть цели, а поднятый им шквальный ветер уже едва не сбил сыщика с ног.

«Чудовищная мощь!» — лишь эта мысль успела промелькнуть в голове парня, как он уже отработанным до автоматизма рывком отпрыгнул в сторону, сгруппировался и приготовился уйти в кувырок.

Хрясь!

Исполинский меч впечатался в пол, вдребезги раскрошив каменную плиту и пустив во все стороны стремительно разбегающуюся паутину глубоких трещин.

Скрежет! Гигант, даже не поднимая оружия, с силой потянул его по камню, превратив вертикальный рубящий удар в горизонтальный выпад и высекая целый сноп ослепительных искр.

Этот маневр был словно специально заготовлен для любителей спасаться перекатами!

Едва Клейн коснулся пола, как перед его мысленным взором вспыхнула кристально ясная картина: сокрушительный клинок разрубает его надвое. Повинуясь боевой интуиции, юноша резко выбросил руку вперед, пружинисто оперся ладонью о камень и вновь взмыл в воздух.

Ву-у-ух! Взревевший ураган сдул с пола вековую пыль, а ужасающий меч, не встретив преграды, начисто снес стоящие поблизости стулья.

И не успел парень даже подумать о контратаке, как следующий выпад епископа-гиганта настиг его без малейшей заминки.

Удар, еще удар, третий… пятый, шестой, седьмой… Утравски, казалось, обладал поистине неисчерпаемыми резервами выносливости. Эта непрерывная, подобная яростному шторму лавина атак не стихала ни на секунду на протяжении добрых нескольких десятков мгновений.

Вертикальные взмахи, косые рубящие удары, размашистые атаки, прямые выпады и плашмя наносимые оплеухи — гигант виртуозно демонстрировал, как самая примитивная школа фехтования может быть эталоном убийственной эффективности. А уж радиус поражения этого двуручного чудовища и вовсе наводил первобытный ужас.

Клейн только и делал, что подпрыгивал, перекатывался и отступал, так и не найдя ни единой бреши, чтобы пустить в ход свои таланты. Парень выглядел донельзя жалко и балансировал на самом краю гибели. Не разбросай он загодя по всем углам храма обугленные спички и не останься по бокам парочка горящих свечей, к которым можно было бы применить «огненные скачки», его бы уже давно разрубили пополам.

«Воистину, профессия, прославившаяся своим непревзойденным боевым мастерством… Ни единой помарки, ни одной слепой зоны…» — Клейн, впрочем, не поддался панике. Непрерывно уворачиваясь в кувырках, он зорко высматривал бреши в обороне противника, терпеливо дожидаясь, пока этот бешеный темп пойдет на спад.

И наконец он нащупал уязвимость в фехтовании епископа.

Двуручный меч был попросту слишком длинен и массивен, отчего ближний бой превращался для гиганта в явную проблему!

Едва эта мысль оформилась в голове, Клейн, подловив момент очередного вертикального рубящего удара, резко перекатился влево и вперед. Опершись ладонью о пол, он молниеносно юркнул прямо между ног Утравски.

Будучи «полугигантом» ростом далеко за два двадцать, Утравски даже в обычной стойке расставлял ноги весьма широко, выставляя на всеобщее обозрение свой серебристо-белый гульфик.

Оказавшись в нужной точке, Клейн уже запустил левую руку в карман. Он намеревался выхватить длинную полоску бумаги, превратить ее в бритвенно-острую, несокрушимую трость и вонзить прямо в зазор сбоку от доспеха, вспарывая плоть епископа-гиганта!

Это был бы поистине фатальный удар!

Но в эту самую долю секунды его сердце прошибло ледяным холодом. Перед мысленным взором вспыхнула картина: исполинский клинок с размаху вонзается в землю, исторгая из себя слепящую бурю света, которая безжалостно сжирает его без остатка.

«Засада! Это ловушка!» — Клейн, не раздумывая ни мгновения, резко оттолкнулся правой ладонью, проскользнул сквозь зазор между ногами гиганта и рыбкой вынырнул прямо у него за спиной.

И в этот самый момент Утравски, намертво сжимая рукоять обеими руками и ссутулившись, сокрушительно вбил свой меч прямо в каменную плиту перед собой.

Под оглушительный хруст из клинка вырвались мириады сияющих искр, напоминающих лучи рассвета. Они мгновенно слились в ревущий ураган, безжалостно сметающий всё на своем пути.

Каменная плита там, где мгновением ранее находился Клейн, испарилась абсолютно беззвучно. Слой земли под ней просел на добрый десяток сантиметров, а серебристо-белый металл на ногах и в паху самого Утравски не выдержал подобного напора: броня с треском осыпалась, обнажив незащищенную плоть.