Вояж в таинственное измерение над серой мглой, судя по всему, вычистил остатки въевшейся в него ауры злого духа без остатка. Юноша проспал как убитый до самого утра. Увы, солнца он так и не узрел — за окном висела привычная, промозглая белесая дымка.

Строго следуя намеченному плану, он продолжил чес по оставшимся публичным библиотекам Баклунда. На этот раз он благоразумно не стал донимать клерков расспросами и светить фамилией Паунд, а лишь молча, с маниакальным упорством рылся в исторических талмудах, посвященных местной аристократии.

Ровно в без двадцати три пополудни Клейн заблаговременно воспарил в таинственные чертоги над серой мглой.

Очутившись в монументальном, дышащем древностью храме, он опустился на почетное место «Шута». Сразу же материализовав на противоположном конце изъеденного патиной длинного стола своего двойника «Мир», юноша принялся оттачивать навыки управления куклой.

Спустя пару минут Клейн со звонким щелчком откинул крышку карманных часов. Сверившись с циферблатом, он послал легкий мысленный импульс к глубокой темно-красной звезде, символизирующей юношу «Солнце», дабы тот приготовился к собранию.

Коротая время, он повертел в пальцах «Всечерный глаз». Приладив к жутковатому артефакту серебряную цепочку, сыщик надежно обмотал ее вокруг правого запястья, наглухо скрыв под длинным рукавом.

Ровно в три часа пополудни в исполинском, подобном обители гигантов зале вспыхнули лучи света. «Справедливость», «Повешенный» и «Солнце» поочередно материализовались в виде размытых, подернутых багровой дымкой призрачных силуэтов.

— Добрый день, господин Шут! Добрый… — Одри уже привычно приготовилась одарить лучезарным приветствием каждого члена Клуба Таро, как вдруг ее взгляд наткнулся на застывшую в самом конце стола фигуру.

Это был незнакомец. Облаченный в глухой черный балахон с надвинутым на лицо капюшоном, он казался таким же размытым и иллюзорным, как и они сами.

— А кто этот джентльмен? — со смесью легкого недоумения и искренней радости поинтересовалась Одри, устремив взор на господина Шута.

«Неужто наш Клуб Таро вновь пополнил свои ряды и стал еще могущественнее?»

«Кто это? Форс? Или, может, Сио? Нет, рост совершенно не совпадает. Значит, кто-то совершенно новый?»

Пока в голове девушки неслись вскачь эти мысли, Клейн вальяжно откинулся на спинку кресла и неспешно изрек:

— Позвольте представить нового участника. Господин «Мир».

Одновременно с этим он, опираясь на усиленное серой мглой духовное зрение, просканировал ауру Деррика. Поверхностные слои астрального тела паренька заметно очистились, однако до плотности восьмой Последовательности всё еще недотягивали. Вердикт напрашивался сам собой: юноша окончательно переварил эликсир «Барда».

— Рада знакомству, — вежливо отозвалась «Справедливость» Одри, с нескрываемым любопытством изучая новобранца.

Благодаря талантам своей Последовательности, она виртуозно «считала» сквозь зыбкую пелену тумана крохи скрытой информации.

«Господин „Мир“ скуп на эмоции, практически не делает лишних движений и сохраняет абсолютно деревянное выражение лица… Интересно, откуда он родом? Из Лоэна? Интиса? А может, из какой-нибудь древней глуши, сродни тому же Городу Серебра?» — задумчиво, едва заметно кивнула собственным мыслям аристократка.

За время минувших собраний девушка уже успела подметить одну вопиющую нестыковку: губы «Солнца» двигались совершенно вразнорез с теми словами, что слетали с его языка. А это означало лишь одно: юноша изъяснялся отнюдь не на лоэнском. Всё, что они слышали, было ничем иным, как чудесным, синхронным переводом от самого господина Шута.

Дождавшись, пока «Повешенный» Элджер и «Солнце» Деррик обменяются с «Миром» дежурными приветствиями, на которые новоиспеченный участник ответил подчеркнуто ледяным молчанием, Клейн перевел взгляд на «Справедливость»:

— Те два кандидата, которых вы предложили, всё еще проходят проверку.

— Я поручу вам одно весьма простое дельце. Выступите в роли нанимателя и передайте его им. Это послужит отличным тестовым испытанием.

«Именно таким и должен быть отбор…» — Одри ничуть не огорчилась. Напротив, она сочла подобную строгость абсолютно закономерной.

«Каждый член Клуба Таро обязан пройти сквозь сито жесточайшего отбора, сюда не берут кого попало!» — с затаенной гордостью подумала девушка, после чего, слегка смутившись собственной мысли, мысленно добавила: «А тот факт, что господин Шут затянул меня сюда с самого начала, доказывает лишь одно — я феноменально удачлива. А везение — это тоже выдающийся талант!»

— Как прикажете. Я готова выслушать ваше поручение, — с изящным достоинством отозвалась Одри.

Клейн плавно вытянул правую руку, коснулся столешницы и силой мысли материализовал портрет, в точности передающий черты лица и одежду Ланевуса.

— Наведите справки о человеке на этом рисунке. На данный момент он скрывается в Баклунде. — Повинуясь воле Шута, портрет молниеносно переместился прямо под нос мисс «Справедливости».

Одри вперила в бумагу пристальный взгляд. С холста на нее смотрел молодой человек в круглых очках. Его черные волосы были гладко зачесаны назад, открывая высокий, выпуклый лоб.

Изображение было выполнено в цвете, точь-в-точь как добротный масляный портрет. Карие глаза незнакомца, таящие в себе нескрываемую, ядовитую насмешку, бросались в глаза моментально. В самом низу красовалась приписка: «Ранее известен под именем Ланевус».

«Простое дельце… Значит, цель вряд ли обладает пугающей мощью… И всё же, раз уж этот тип умудрился попасть в поле зрения самого господина Шута, в нем наверняка кроется какая-то аномалия… С виду пустяк, но кто знает, какие бездны замыслов кроются за этой ширмой… Для сущности такого заоблачного полета банальная проверка — это слишком мелко…» — фантазия Одри мгновенно пустилась вскачь. Выдержав короткую паузу, она произнесла:

— Я непременно поручу им это расследование.

«Что ж… Эти две особы, судя по всему, обросли в столице весьма недурными связями. Для поимки Ланевуса их помощь будет как нельзя кстати…» — мысленно поставив галочку в плане своей личной вендетты, Клейн вновь погрузился в ледяное безмолвие, технично передав эстафету своему болванчику.

«Мир» медленно, тяжело обвел собравшихся взглядом и проскрипел надтреснутым, каркающим басом:

— Многоуважаемый господин Шут упомянул, что в этих стенах дозволено раздавать поручения и обмениваться ингредиентами. Это так?

— Истинно так, — с изящным кивком подтвердила «Справедливость» Одри. — Однако вам придется набраться терпения. Сейчас наступает время, всецело принадлежащее господину Шуту для ознакомления с летописями.

«Я, между прочим, успешно провернула сложнейший заказ по устранению интисского посла Бейкерана, и то не стала лезть поперед батьки в пекло, отнимая у Него эти драгоценные минуты…» — гордо вздернув подбородок, мысленно фыркнула девушка.

«А в вас, мисс Справедливость, так и хлещет дух истинной хозяйки положения… Что ж, погодя придется отсыпать вам порцию бесценных знаний, чтобы окончательно закрыть счет по делу Бейкерана…» — с едва скрываемой усмешкой Клейн перевел взор на «Повешенного».

«Повешенный» Элджер Уилсон, настороженный появлением новичка, благоразумно не спешил открывать рот. Моряк хранил глухое молчание, исподволь изучая расстановку сил.

Но поймав на себе взгляд Шута, он мигом отмер и с почтительным поклоном произнес:

— На этот раз я вновь подготовил шесть страниц. Последнюю, седьмую, преподнесу на следующем собрании.

— Добро, — мягко кивнул Клейн.

«Повешенный» тотчас же сосредоточился, скрупулезно воскрешая в памяти текст и вкладывая всю мощь разума в желание перенести его на бумагу.

Меньше чем за минуту шесть желтоватых листов были «отпечатаны». В следующий миг они бесследно растворились в воздухе, послушно спланировав прямиком в руки Клейна.

Опустив глаза, юноша пробежался взглядом по строчкам первой страницы:

«Девятое февраля. У меня родился третий ребенок. Я нарек его Боновой».

«Моей старшей дочери, Бернадетт, несказанно повезло. В ту пору мы с ее матушкой всё еще болтались на низших ступенях Потусторонних, поэтому девочка вольна была сама выбирать свой путь и судьбу».

«А вот мой первенец, Шарль — истинный страдалец. Ему достались лишь жалкие крохи моих Потусторонних характеристик, однако он был обречен тащиться по моим же стопам. Быть может, достигнув четвертой Последовательности, он сумеет свернуть на иную стезю. Вот только пробиться в высшие эшелоны — задачка, по зубам далеко не каждому».

«Мой средний сын, Бонова, оказался где-то посередине. Я влил в него мощь, эквивалентную пятой Последовательности. Это изрядно облегчило мне жизнь, позволив куда быстрее переварить зелье и рвануть к следующему рангу. Зато этот малец, едва появившись на свет, уже стал полноправным „Астрологом“, то и дело швыряясь всевозможными магическими фокусами».

«Заратул под покровом тайны навестил меня с поздравлениями. Этот проныра так и рассыпался в елее, величая Бонову очаровательным ангелочком. Когда же я напрямик спросил этого великого прорицателя, какие высоты сулит сыну грядущее, он лишь загадочно ухмыльнулся, так и не проронив ни слова».

«Тогда я поинтересовался судьбой Шарля. Тут он всё же раскрыл рот, изрекая, что смерть для него — исход неизбежный, но, возможно, оно и к лучшему».

«Дьявол, до чего же бесит эта их извечная, скользкая манера напускать туману! Так и подмывает вскрыть ему череп, чтобы вытащить нормальные ответы».

«Напоследок я спросил о Бернадетт. Лицо Заратула мгновенно окаменело, и он предрек, что дочь возненавидит меня, проникнется ко мне лютым отвращением и в конце концов отвернется от отца. Но при этом ей суждено стать поистине колоссальной фигурой в нашем сокрытом мире».

«Порой лучше вообще не лезть со своими расспросами к этим предсказателям. У меня в голове не укладывается: как моя прелестная, добрая Бернадетт — девочка, души не чаящая в братьях, обожающая отца и трепетно любящая мать — сможет возненавидеть и предать меня? С чего бы вдруг? Неужто я натворю какую-то чудовищную дичь? А может, она втюрится в какого-нибудь ублюдка, который мне не угодит, и я просто прикончу этого сопляка?»

«Бред! Заратул не всевидящий пророк, его видения вполне могут оказаться туфтой! Выбрось это из головы, Рассел, просто забудь!»

«Несет каким-то отборным, слезливым мыльным сериалом…» — дочитав первый лист, Клейн не удержался от едкой мысленной шпильки.

Одновременно с этим в памяти сама собой всплыла фраза Заратула, описывающая грядущую судьбу Бернадетт:

«Поистине колоссальная фигура в сокрытом мире».

«Имеется в виду мир Потусторонних? Каких же заоблачных высот нужно достичь, чтобы заслужить подобный титул?» — задумчиво размышлял Клейн, неспешно переворачивая страницу дневника:

«Двадцать второе мая. Флоран из рода Сорен возымел дерзость предложить мне стать его мальчиком на побегушках!»

«Неужто я хоть каплю похож на покорную комнатную собачку? Его снисходительный, покровительственный тон был попросту невыносим».

«Клянусь, настанет день, и я непременно заставлю его сполна расплатиться за сегодняшнее высокомерие».

«Впрочем, пара вещей, брошенных им вскользь, оказалась на редкость любопытной и определенно заслуживает самого пристального внимания».

Глава 265

Карты Богохульства

«Флоран хвастался, что история семьи Сорен насчитывает свыше двух тысяч лет, и их род древнее самой Церкви Бога Ремесленников. Якобы они застали все союзы и междоусобицы, свет и тьму Четвертой Эпохи, благополучно дожив до наших дней. По его словам, за исключением лоэнской семьи Август, фейсакской династии Айнхорн и фейнапотского дома Кастия, прочие могущественные фамилии, некогда стоявшие с ними в одном ряду — вроде тех же Антигонов или рода Заратул — либо давно обратились в историческую пыль, либо превратились в сточных крыс, вынужденных вечно прятаться во мраке».

«Он заявил, что стать его человеком, прислужить древнему и славному роду Сорен — это величайшая для меня милость».

«В тот момент мне до одури захотелось отыметь всех его предков до восьмого колена».

«Впрочем, эта байка про двухтысячелетнюю историю рода Сорен и впрямь впечатляет. Четвертую Эпоху не зря величают „Эпохой Богов“. В те времена и нынешняя ортодоксальная семерка, и бог Смерти, и Изначальная Демонесса, и Темная сторона Вселенной вкупе с Истинным Творцом вовсю расхаживали по реальному миру, то и дело являя смертным божественные чудеса. Уцелеть в такой мясорубке, да еще и сохранить за собой власть и влияние — задачка поистине не из легких».

«Сдается мне, столь бесконечная летопись одарила их не только непомерной спесью. В их закромах наверняка пылится бездна тайн и, вполне вероятно, парочка леденящих душу запечатанных артефактов».

«Воистину, это исполинская, несокрушимая глыба, возвышающаяся над земной твердью, на которую и взглянуть-то страшно».

Дочитав до этого места, Клейн погрузился в глубокие раздумья, и в его голове закружился целый вихрь догадок:

«Чтобы под конец низвергнуть власть семьи Сорен, провозгласив себя консулом и покровителем нации, Расселу пришлось пройти через поистине чудовищную, леденящую кровь борьбу. Даже если в арсенале Соренов не водилось запечатанных артефактов нулевого класса, первого уровня там хватало с избытком. А если приплюсовать сюда еще и возможных мастеров высших Последовательностей, то даже тотальная поддержка Церкви Бога Пара и Машин не гарантировала Расселу победы… Неужели к тому моменту род Сорен уже изрядно обветшал и сдал позиции, а смута в Интисе стала лишь внешним симптомом этой гнили?»

«Через какие же жернова их пропустило в ту пору?»

«Потеряли запечатанные артефакты? Погибли главные козыри из высших эшелонов? И всё это привлекло алчные взгляды стервятников и честолюбцев?»

«Хм… Судя по этим записям, лоэнская династия Август прекрасно осведомлена о существовании Антигонов и Заратулов. В их внутренних архивах стопроцентно найдутся соответствующие досье».