— Жизнь вольных Потусторонних, не примкнувших ни к казенным структурам, ни к тайным ложам, отнюдь не так сладка, как может показаться юнцам. С одной стороны, мы вынуждены денно и нощно скрывать свою суть, спасаясь от официальных ищеек и ни на секунду не ослабляя бдительность. А с другой — вести непрестанную, изматывающую войну с потерей контроля и подступающим безумием. Уж поверь, бесчисленное множество наших собратьев сложили головы на этих двух фронтах.

— Но даже если кому-то удается виртуозно обвести вокруг пальца власти и не сорваться в бездну сумасшествия, он всё равно неминуемо упирается в глухую стену: катастрофическая нехватка материалов, невозможность раздобыть нужные артефакты и полнейший информационный вакуум. Я взялся за организацию этих тайных встреч исключительно ради того, чтобы мы могли стать друг другу опорой.

— Увы, нынче на дворе эпоха мистического упадка. Огромное количество оккультных ингредиентов практически исчезло с лица земли.

«Истинно так. Вот только в моем арсенале имеется господин „Повешенный“, владеющий координатами затерянных первобытных островов, да юноша „Солнце“ из Города Серебра, денно и нощно бьющийся с кошмарными тварями из глубин мрака… Какую-то часть дефицитных материалов всегда можно стрясти с них…» — Клейн с учтивым видом слегка приподнялся и отвесил старцу Око Мудрости почтительный поклон:

— Ваше благородство вызывает искреннее восхищение.

Вновь опустившись на стул, Клейн внезапно вспомнил еще об одной детали и, тщательно взвешивая каждое слово, поинтересовался:

— Господа, не завалялось ли у вас в закромах каких-нибудь мистических артефактов? Наподобие того, что мне уступил Черный Змей, только без столь чудовищных, смертоносных побочных эффектов. Признаться честно, мне бы очень хотелось обзавестись хоть какими-то средствами для самозащиты.

Юноша рассудил весьма прагматично: для начала стоит высмотреть на витрине нечто по-настоящему стоящее, прицениться, а уж затем целенаправленно копить финансы под конкретную цель.

«Да, сейчас в моих карманах воет ветер, но это вовсе не значит, что так будет всегда… В конце концов, кто запретит нищему просто поинтересоваться ценой?» — беззвучно добавил Клейн.

Аптекарь лишь развел руками, всем своим видом красноречиво заявляя, что подобных игрушек не держит, а если бы и держал — ни за что бы не расстался. Старец Око Мудрости же отозвался добродушным смешком:

— Кое-какие вещицы в моей коллекции всё же найдутся. И чего же именно просит ваша душа? Очертите хотя бы примерные рамки желаемого.

«Кое-какие вещицы… Бьюсь об заклад, этот почтенный старец — выходец из Пути „Ученого“, чья мощь как раз и зиждется на обильном арсенале внешних артефактов…» — совершенно не тая завистливых ноток в голосе, ответил Клейн:

— Нечто такое, чья мощь превосходит мои собственные силы. Желательно, чтобы это был не просто костыль для рукопашного боя, а вещица с подлинными, магическими талантами.

Вдаваться в оккультные дебри он благоразумно не стал, дабы лишний раз не пошатнуть свою искусно вылепленную маску зеленого новичка.

Око Мудрости улыбнулся:

— В моих закромах как раз пылится одна вещица, что идеально ляжет под ваши запросы. В былые времена она носила кодовое имя «2–081».

— «2–081»? — с мастерски сыгранным недоумением переспросил Клейн.

И пусть его растерянность была лишь искусной ширмой, в душе юноша испытал самое неподдельное, искреннее потрясение.

«Неужто этот запечатанный артефакт утек прямиком из Церкви Богини, вырвавшись из-за врат Чаниса?» Клейн даже в страшном сне не мог вообразить, что наткнется на столь до боли знакомую цифровую классификацию на какой-то подпольной сходке.

Око Мудрости тем временем будничным тоном пустился в разъяснения:

— Львиная доля мистических артефактов таит в себе весьма скверные изъяны и способна причинить немало бед. Именно поэтому Церкви семи ортодоксальных божеств неустанно рыщут по миру, изымая их и пряча под надежный замок. В их казенных архивах такие диковинки величаются «запечатанными артефактами» и жестко каталогизируются при помощи цифровых кодов.

— Пройдя через горнило долгих препирательств и взаимных уступок, великая семерка Церквей всё же выработала единый, монолитный стандарт классификации. Для обозначения уровня угрозы они пустили в ход цифры «0», «1», «2» и «3». Причем нулевой класс таит в себе самую чудовищную, запредельную опасность: поговаривают, что такие вещицы способны играючи стереть с лица земли целые государства, а то и ввергнуть в апокалипсис весь мир.

— Что же до артефактов нулевого и первого классов, Церкви семи божеств в обязательном порядке уведомляют о них друг друга, щедро делясь списками своих самых смертоносных игрушек. Именно поэтому их маркировки абсолютно уникальны и никогда не дублируются. А вот второй и третий ранги каждый каталогизирует на свой лад, так что у разных фракций вполне могут обнаружиться артефакты с одинаковыми кодами.

Клейн, варясь в котле Ночных Ястребов, уже давно выучил эту базу назубок. Однако одна вопиющая нестыковка по-прежнему не давала ему покоя:

— Делиться с конкурентами списками своих самых смертоносных козырей нулевого и первого класса?

«Да это же откровенный слив стратегической информации! Позволить чужакам досконально знать, сколько у тебя припрятано тузов в рукаве!»

«Впрочем, на это можно взглянуть и под другим углом: эдакий инструмент глобального, стратегического сдерживания, призванный удержать великую семерку от прямой, кровопролитной грызни…» — лихорадочно перебирал в уме варианты Клейн.

— Истинно так. Я и сам ума не приложу, с какой стати они пошли на подобный шаг, но факт остается фактом. Летописи гласят, что этот нерушимый пакт был скреплен печатями семи великих Церквей еще на стыке Четвертой и Пятой Эпох, — с расстановкой, ничуть не ускоряя и не замедляя темпа, поведал старец Око Мудрости. — Мой артефакт «2–081» берет свое начало в застенках Церкви Бога Знаний и Мудрости. Он способен даровать тебе поистине феноменальную, всеобъемлющую эрудицию. Столкнувшись в бою с чужими Потусторонними талантами, ты в мгновение ока препарируешь их суть, вычленив все козыри и уязвимости. Более того, у тебя появится шанс скопировать эти самые навыки! Разумеется, чем могущественнее враг, тем выше вероятность фиаско. Да и в случае триумфа твоя подделка будет весьма ощутимо уступать оригиналу.

«Звучит воистину сокрушительно… Неужто это живое, осязаемое воплощение максимы „знание — сила“? Если довести этот Путь до абсолюта, не упрется ли он в формулу „всезнание равно всемогуществу“? Хм… Беру свои прежние выводы назад. Господин Око Мудрости вполне может и не быть „Оценщиком“. Все эти его виртуозные распознавания мистических диковинок наверняка зиждутся именно на мощи запечатанного артефакта „2–081“…» — мысленно восхитившись, Клейн с нескрываемым любопытством забросил удочку:

— И во сколько же обойдется мне это чудо?

— Каков его фатальный изъян?

— Эта дрянь разгонит твой мозг до поистине запредельных, лихорадочных скоростей, не давая ни секунды передышки. Стоит лишь перешагнуть незримый временной лимит — и твой рассудок сгорит дотла, оставив после себя лишь пускающего слюни идиота, — донельзя лаконично, скупо обрисовал угрозу старец Око Мудрости.

В этот момент подал голос сидящий неподалеку Аптекарь:

— Сдается мне, ваш котелок уже давненько подплавился. Вечно выставляете свои сокровища напоказ. Помяните мое слово: в один прекрасный день вас непременно обдерут как липку, да еще и прирежут в придачу!

«Милостивый государь, ваше искусство тактичных предостережений, мягко говоря, оставляет желать лучшего…» — не удержался от мысленной шпильки Клейн.

Око Мудрости же лишь заливисто расхохотался:

— А с чего вы взяли, что я распинаюсь об этом не преднамеренно? Быть может, я как раз и поджидаю алчных глупцов, готовых сунуть голову в расставленный капкан?

— Точь-в-точь как та самая «ловля на живца», о которой в свое время так любил порассуждать великий император Рассел.

Отсмеявшись, старец хлопнул ладонью по подлокотнику и тяжело, с чувством вздохнул: — Поверьте слову истинного коллекционера: нет на свете муки страшнее, чем невозможность выставить свои бесценные сокровища напоказ.

С этими словами он перевел взгляд на Клейна:

— Прошу простить, но «2–081» не продается. Это жемчужина моей коллекции, доставшаяся мне в свое время за шесть тысяч восемьсот фунтов. Запечатанные артефакты подобного ранга оцениваются от четырех до двадцати тысяч, в зависимости от их полезности и таящихся в них угроз. Впрочем, чаще всего такие вещицы не купишь ни за какие деньги.

«И к чему тогда было столько распинаться?..» — Клейн титаническим усилием воли заставил уголки губ не дергаться.

Старец Око Мудрости, судя по всему, безошибочно раскусил его немую реакцию и добродушно усмехнулся:

— То, что я действительно хочу предложить вашему вниманию — это две другие диковинки. Первая — брошь, дарующая дар изгнания нечисти, очищения скверны и частичного владения заклинаниями из домена Солнца. Фатальный изъян кроется в том, что, пока вы ее носите, спасительная прохлада покинет вас навсегда — вы будете обречены вечно томиться в зное южного лета. Вторая вещица — шляпа, способная менять свой фасон по желанию владельца. Надев ее, вы сможете свободно дышать под водой как минимум полчаса, а также пускать в ход некоторые псевдозаклинания из доменов Воды и Ветра. Ее побочный эффект — неутолимая жажда влаги. Стоит вам лишь ступить на сушу, как вас начнет стремительно покидать жизненная сила.

— Расценки на подобные артефакты колеблются в пределах от полутора до трех с половиной тысяч фунтов. И здесь работает всё то же правило: порой, даже взвинтив ставку вдвое, вы рискуете остаться ни с чем, ведь на рынке такие игрушки всплывают крайне редко. Я убил добрых тридцать лет жизни, чтобы скопить эти жалкие крупицы.

Клейн едва заметно кивнул:

— Я всё тщательно взвешу и оглашу свое решение на одном из грядущих собраний.

На этих словах он с нарочитой усмешкой добавил:

— К тому же, прямо сейчас мои карманы не располагают столь внушительной суммой.

Глава 258

Дело об убийстве

Бетонная мостовая раскисла от затяжных дождей, покрывшись слоем въевшейся грязи. Выстроившиеся по обочинам газовые фонари высотой с человеческий рост бросали сквозь запотевшие стеклянные плафоны яркий, но слегка размытый, подернутый влажной дымкой свет.

Наемный экипаж мерно катил сквозь ночной сумрак. Редкие прохожие прятались от непогоды под зонтами и низко надвинутыми шляпами.

Клейн, вальяжно привалившись к стенке кареты, от нечего делать разглядывал проплывающие мимо вечерние пейзажи Баклунда.

Внезапно температура в салоне резко упала. Воздух прорезал ледяной, пробирающий до костей сквозняк, закружившийся по кабине невидимым вихрем.

Юноша резко обернулся. Напротив него, непостижимым образом материализовавшись из пустоты, уже восседала телохранительница в своем неизменном черном готическом дворцовом платье.

Ее голос прозвучал эфемерно и глухо, словно доносясь из другого мира:

— Тот старец, «Око Мудрости», почуял мое присутствие.

«Как я и думал…» — ничуть не удивившись, Клейн понимающе кивнул: — В его арсенале хватает могущественных мистических артефактов, и, скорее всего, именно они подбили его интуицию. Я даже склонен полагать, что за его спиной стоит целая подпольная ложа.

Иначе, опираясь лишь на собственные силы, старец вряд ли бы скопил такую прорву серьезных реликвий, даже потратив на это тридцать с лишним лет. Взять хотя бы того же покойного «вице-адмирала Урагана» Килангоса — будучи одним из семи великих пиратских адмиралов, он владел лишь одним-единственным «Ползучим голодом». Хотя, справедливости ради, этот мерзавец наверняка страдал завышенными требованиями и просто воротил нос от заурядных вещиц, ведь его перчатка даровала поистине универсальную мощь, практически лишенную слабых мест.

«Впрочем, баснословное богатство „Ока Мудрости“ тоже всё объясняет. Организуя столько тайных собраний, он мог скупать всё мало-мальски ценное, не скупясь на золото. За три десятка лет сколотить приличную коллекцию при таком подходе — дело нехитрое… Эх, этот дед либо владеет золотыми приисками, либо держит собственный банк…» — мысленно, с уколом легкой зависти, сыронизировал сыщик.

Озвучивать свои догадки о том, что старец может принадлежать к Церкви Бога Пара и Машин или Церкви Бога Знаний и Мудрости, он благоразумно не стал. Раскрой он такую осведомленность, наемница живо смекнула бы, что перед ней отнюдь не зеленый новичок в мире мистики.

Обладательница бледно-золотистых локонов едва заметно склонила голову, словно соглашаясь с его подозрениями.

Внезапно ее утонченные брови сошлись на переносице. Устремив взор в окно, она произнесла:

— Густой запах крови.

«Густой запах крови?» — с недоумением Клейн резко обернулся к стеклу.

Сквозь пелену моросящего дождя проглядывал глухой, безлюдный переулок.

У самого выхода из него на земле распласталась женская фигура, облаченная в некогда яркое, броское платье.

Случайный прохожий, бросив беглый взгляд на лежащую, застыл как вкопанный, а затем истошно, пронзительно завизжал.

От этого леденящего душу крика лошадь шарахнулась в сторону. Кучер торопливо натянул вожжи, усмиряя животное, и экипаж заметно сбавил ход.

В тусклом свете газовых фонарей Клейн успел разглядеть мертвенно-бледное, синюшное лицо несчастной. Ее живот зиял чудовищной, глубокой раной, а внутренности, казалось, были безжалостно выпотрошены.

Густая, темно-багровая кровь всё еще медленно растекалась по брусчатке, образуя зловещую лужу.

«Это же…» — мозг Клейна, закаленный службой в рядах Ночных Ястребов, мгновенно вытащил из архивов памяти целую вереницу дел со схожим почерком.

Подобные кровавые зверства всегда, без единого исключения, несли на себе печать поклонения дьяволу!