От этих слов Клейн внезапно почувствовал острый укол неловкости:

— Мистер Азик, а вас ничуть не удивляет тот факт, что я до сих пор жив?

— Я и сам, знаешь ли, частенько ложился в гроб, а потом благополучно из него восставал. Это одно из тех воспоминаний, что ко мне уже вернулись, — беззаботно рассмеялся мужчина. — Да и в тех крохах моего былого прошлого подобные фокусы у других людей хоть и считались диковинкой, но отнюдь не были чем-то невозможным.

«Частенько ложился в гроб, а потом восставал… Частенько⁈» Клейн с иронией осознал, что те страшные тайны, из-за которых он так долго трясся от паранойи, в глазах подлинных гигантов мистики не стоят и выеденного яйца.

«Воистину, оправдывает свой титул „Неумирающего“ с Пути „Смерти“… Погодите-ка, мистер Азик как-то обмолвился, что торчал на этой ступени целую вечность. Стало быть, он уже давным-давно шагнул еще выше…» Немного поразмыслив, Клейн с ноткой тревоги в голосе поинтересовался:

— Мистер Азик, а нет ли риска, что Инс Зангвилл раскусит, что под этой личиной скрывается Клейн Моретти?

Юноша до смерти боялся, что этот мерзавец решит отыграться на Бенсоне и Мелиссе.

— Вряд ли. В худшем случае он решит, что мы с тобой давно знакомы, или что ты просто мой… как там у легавых это называется? Мой осведомитель, — после короткой заминки ответил Азик. — А вот та проклятая реликвия нулевого класса вполне могла почуять подвох. Впрочем, тебе совершенно не о чем тревожиться.

— Но почему? — тут же зацепился за слова сыщик.

Азик, словно воскресив в памяти нечто немыслимое, внезапно изменился в лице. На его физиономии причудливо сплелись желание рассмеяться и легкий, подсознательный ужас:

— Этот артефакт маниакально, раз за разом пытается свести своего же хозяина в могилу. Это его фундаментальная, неизменная природа. И я сильно сомневаюсь, что эта дрянь станет добровольно выкладывать Инсу Зангвиллу столь критическую информацию, способную подставить его под сокрушительный удар. Разумеется, если только обстоятельства не сложатся так, что обойти этот факт будет попросту невозможно.

Услышав столь железобетонные и обоснованные доводы наставника, Клейн с шумом выдохнул. Казалось, от этого облегчения даже простуда начала понемногу отступать.

Заметив его реакцию, Азик счел нужным добавить:

— В ближайшее время тебе лучше держаться от Баклунда подальше. Инс Зангвилл вполне может пустить в ход этот артефакт, чтобы нанести удар по твоему фальшивому имени и отомстить.

— Но стоит тебе покинуть пределы столицы, и ты в полной безопасности. Радиус поражения этой реликвии нулевого класса не превышает масштабов одного мегаполиса.

«Всё в точности так, как я и предполагал. У нее есть свои жесткие лимиты… Иначе Инс Зангвилл давным-давно бы забился в какую-нибудь глухую дыру на Южном континенте и, вальяжно попивая кофе, вершил бы судьбы своих врагов, совершенно не боясь возмездия…» — тщательно взвесив слова, Клейн поинтересовался:

— А если я сунусь в Баклунд всего на день-другой? Или на полдня? Разумеется, наглухо сменив и внешность, и легенду?

С этими словами он провел ладонью по лицу, в мгновение ока вернув себе свой истинный, тингенский облик.

Брови Азика едва заметно дрогнули, и он коротко кивнул:

— Риск минимален.

Обернувшись и бросив взгляд в ту сторону, где уже давно скрылся из виду Баклунд, мужчина произнес:

— Сдается мне, казенные ищейки Церкви Вечной Ночи всё-таки сели мне на хвост. Тебе благоразумнее держаться от меня подальше, иначе ненароком зацепит рикошетом. Хех, эти ребята питают прямо-таки болезненную слабость ко всему, что связано с наследием бога Смерти.

— Что ж, я как раз планировал выйти в море. Буду понемногу переваривать эликсир и заодно искать русалок — без них мне на следующую ступень не прорваться, — выложил свои карты Клейн.

Азик слегка склонил голову:

— Русалок? А если это будут мертвые, обращенные в нежить русалки — такой вариант сойдет? Я бы без труда отыскал тебе штуки четыре, не меньше.

— Боюсь, что вряд ли… — юноша лишь неловко потер лоб.

Интуиция буквально вопила, что подобный суррогат не сработает, однако он всё же решил при случае вознестись над серой мглой и раскинуть карты для верности.

Азик не стал развивать тему с мертвыми русалками и просто бросил:

— Если прижмет — шли весточку через посланника.

Посланника… От этого слова сердце Клейна предательски екнуло, и его захлестнула волна жгучего, искреннего стыда:

— Он… он пал в моей схватке с мистером А. Спас мне жизнь ценой своей…

Азик бросил на него короткий взгляд и с улыбкой покачал головой:

— Не бери в голову. До тех пор, пока посланник не пал от руки существа ангельского уровня или не был уничтожен каким-нибудь специфическим методом, он будет медленно перерождаться в Подземном царстве — при условии, конечно, что само царство еще существует.

— А до того момента… подобных гонцов у меня, э-э, я даже со счета сбился, сколько их там в запасе.

«Целый легион таких пугающе могущественных и исполинских посланников⁈» — Клейн лишь беззвучно открыл рот, окончательно лишившись дара речи.

Жгучий стыд заметно поутих, уступив место искреннему любопытству:

— Мистер Азик, а где именно находится это Подземное царство? Я имею в виду, сам ад?

— В мире духов. Если быть предельно точным, это некое обособленное, специфическое пространство, высеченное Древним богом Смерти прямо в недрах духовного мира, — без малейшей утайки ответил Азик.

«Древний бог Смерти? Должно быть, речь идет о той самой Прародительнице Бессмертных Фениксов Грегари, древней богине… Выходит, Подземное царство — это лишь придаток мира духов. Немудрено, что базовый мистический фундамент зиждется на триаде „реальный мир — мир духов — астральный мир“, напрочь игнорируя и преисподнюю, и Бездну…» — Клейн уже собирался было развить эту тему, как вдруг кое о чем вспомнил и торопливо произнес:

— Мистер Азик, в мои руки попала одна из «Карт Богохульства», созданных императором Расселом. Она таит в себе сокровенные секреты высших Последовательностей. Сдается мне, этот артефакт вполне может помочь вам воскресить в памяти куда больше событий из прошлого. Вот только придется немного обождать: карта надежно спрятана в Баклунде.

Юноша благоразумно умолчал о самой награде за убийство, до смерти боясь нечаянно выдать тайны Клуба Таро, загадочных чертогов над серой мглой и личности мисс «Справедливости». Пришлось прибегнуть к столь изящной недосказанности, дабы выразить наставнику искреннюю признательность за его неоценимую помощь и самоотверженность.

Азик одарил парня слегка удивленным взглядом, но выпытывать подробности не стал, лишь мягко кивнув:

— Как только заберешь ее, передай мне со следующим посланником. Я изучу артефакт и тут же верну его тебе. Либо же можешь просто скопировать для меня ее содержимое.

Выдержав короткую паузу и, судя по всему, тоже кое о чем вспомнив, мужчина выудил из кармана невероятно тонкую, похожую на искусно выделанную человеческую кожу перчатку и протянул ее Клейну:

— Воспоминания, связанные с этой вещицей, ко мне уже вернулись, так что надобность в ней отпала. Хех, это наследие того самого пиратского вице-адмирала. Я наложил на нее кое-какие печати, чтобы она не изнывала от голода в состоянии покоя. Однако помни: пустив ее в ход хотя бы раз, ты будешь обязан накормить ее плотью, кровью и душой одного живого человека. Иначе эта дрянь сожрет тебя самого.

«…„Ползучий голод“? Артефакт, выкованный из останков какого-то павшего „Пастыря“?» — Клейн в ту же секунду воскресил в памяти истинную природу этой жуткой перчатки.

Глава 481

Цифры и люди

В небольшом городке в предместьях Баклунда.

Переодевшись в сухую, чистую одежду, Клейн принялся методично, купюра за купюрой, раскладывать намертво промокшие банкноты по столу, дожидаясь, пока они сами собой просохнут в тепле комнаты.

Каждое его движение было преисполнено ювелирной осторожности. Он даже титаническим усилием воли давил рвущиеся наружу кашель и чихание — верные спутники накатившей простуды и жара.

Дабы ненароком ничего не испортить, сыщик благоразумно отказался от идеи просушить деньги с помощью магии огня.

Покончив с делами, юноша направился в угол гостиничного номера, где стояло ростовое зеркало.

Из зазеркалья на него взирал мужчина с гладко зачесанными на косой пробор черными волосами и темно-карими глазами. Его лицо заметно осунулось, приобретя резкие, рубленые черты.

На переносице поблескивали очки в золотой оправе, а гладко выбритое лицо придавало облику удивительный контраст: казалось, этот человек всё еще молод, но уже успел повидать жизнь.

Именно так выглядел бы Чжоу Минжуй, если подогнать его черты под фенотип жителей Северного континента. Причем Чжоу Минжуй времен университетской юности — пышущий энергией и еще не успевший обзавестись солидным брюшком от сидячей работы.

Парень рассудил, что как только шумиха немного уляжется, он непременно заглянет в Баклунд, чтобы заодно справить этому новому облику абсолютно легальные документы. В отличие от тех времен, когда он только-только покинул Тинген, теперь у него хватало связей: тут тебе и Иэн из бара «Храбрец», и подпольный круг мисс Шарон, и даже великий сыщик Айзенгер Стентон.

— Как же всё-таки тянет назад… — едва слышно прошептал Клейн. В комнате с наглухо задернутыми шторами он принялся сноровисто обустраивать алтарь. Юноша вознамерился утащить «Ползучий голод» прямиком в чертоги над серой мглой, чтобы без малейшего риска препарировать этот жуткий артефакт.

Под сводами безмолвного древнего дворца его силуэт соткался во главе длинного бронзового стола. Сжимая в руках эту тончайшую, словно сшитую из человеческой кожи перчатку, он вальяжно откинулся на спинку кресла.

Смежив веки, Клейн плавно погрузил свою духовность в самые недра этой требующей жесткой печати реликвии.

И тут же нутром почуял ее первобытный голод: казалось, внутри скрывается бездонная, вечно зияющая пустотой утроба. Впрочем, здесь, над серой мглой, артефакт вел себя пугающе смирно. Он не смел источать ни единой капли злобы, уподобившись забитой гончей, распластавшейся на земле в животном страхе.

А затем до слуха Клейна донеслись отчаянные, полные невыносимой муки вопли и стоны.

Мириады искаженных, гротескных и надрывающихся в крике полупрозрачных лиц разом вспыхнули перед его мысленным взором. От них так и веяло запредельным, сводящим с ума отчаянием и болью.

Эти лики намертво срослись с Потусторонними характеристиками самых разных оттенков и свойств. Стоило лишь направить духовность к определенному «лицу», как Клейн мгновенно сливался с ним, получая безраздельный доступ к его паранормальным талантам.

«Так вот как оно работает…» Раз за разом прощупывая души и подкрепляя результаты гаданием, юноша наконец-то составил четкую картину того, кого именно сейчас «пасет» «Ползучий голод».

Первым оказался «Безликий», однако его потенциал ограничивался лишь виртуозной сменой лица и комплекции.

Вторым числился «Психиатр». Он был способен ввергать жертву в пучину дикого исступления, виртуозно внедрять ментальные внушения и имитировать драконью ауру, чтобы парализовывать волю врагов и сеять хаос в рядах противника.

Под третьим номером скрывался «Дознаватель». Он даровал носителю перчатки мастерское владение любыми видами оружия и навыки подрывника, а вдобавок позволял концентрировать разум для нанесения прямого, разящего удара по чужому духовному телу.

Четвертой душой стал «Кошмар» с единственным, но крайне полезным талантом: бесшумно и незаметно утягивать людей в сновидения. Причем, в отличие от живых Потусторонних этого Пути, здесь всю грязную работу выполнял сам «Ползучий голод», а значит, носитель мог преспокойно передвигаться, пока жертва видела сны.

И замыкал пятерку «Жрец Света». Он мог распространять вокруг себя очищающую ауру, выжигая нежить и прочую скверну в определенном радиусе. Заодно в нем теплились навыки «Барда», позволяющие песнопениями многократно усиливать союзников, а также призывать «Святой свет» — пусть и уступающий по разрушительной мощи истинному «Солнечному пламени».

«Абсолютный предел — пять душ, и доступный арсенал намертво фиксируется в момент первого „поглощения“… Причем выбрать навыки нельзя, тут правит бал слепая удача. Кому-то достанутся три заклинания, а кому-то и вовсе одно-единственное…» — Клейн понимающе кивнул. Тяжело вздохнув, он обратился к томящимся во мраке мученикам:

— Кем бы вы ни были при жизни, я даю слово: шаг за шагом я вырву вас из этих оков и дарую подлинное упокоение.

— Впредь эту темницу пополнят лишь отпетые мерзавцы и душегубы, которым нет прощения. С каждым поверженным ублюдком один из вас будет выходить на свободу, и мне плевать, полезны ли его таланты в бою.

Его голос, полный торжественной и мягкой решимости, гулким эхом прокатился под древними сводами. Истерзанные агонией призраки внезапно притихли, а их гротескные, перекошенные от боли лица заметно разгладились.

Фух… Клейн с шумом выдохнул. Распахнув глаза и легонько отстукивая ритм по краю длинного стола, он беззвучно пробормотал:

«Таланты „Безликого“ дублируют мои собственные, так что проку от него ноль. Как только подвернется замена, он отправится на волю первым. Хм, а ведь можно будет провести над ним спиритический сеанс, выудить тайны о высших эшелонах Пути „Провидца“ и выведать координаты русалок… Стоп, зачем вообще ждать замены? Пару дней отлежусь, простуда отступит, силы вернутся — и можно смело браться за дело…»

«Что же до души „Жреца Света“ — из него наверняка удастся вытянуть недостающие фрагменты рецепта. К тому же он оставит после себя Потустороннюю характеристику. И тогда малышу „Солнцу“ больше не придется ломать голову над своим следующим возвышением. Решено, он станет вторым кандидатом на выход…»

«А вот то жуткое условие, требующее кормить „Ползучий голод“ человеческой плотью и душой за каждое применение, меня совершенно не заботит. В повседневной рутине я эту дрянь трогать не стану, а уж если припрет — значит, напротив меня стоит поистине грозный враг. В такой бойне уж точно найдется пара-тройка мерзавцев на убой. А если и нет — просто зашвырну перчатку обратно в серую мглу. Туман наглухо отрежет любые попытки сожрать меня, так что невинные не пострадают. В худшем случае артефакт временно выйдет из строя, только и всего…»