Усмирив поток мыслей, Клейн попытался было использовать «Ползучий голод» как медиум, чтобы нагадать формулу эликсира «Пастыря», однако потерпел оглушительное фиаско.

Раскидывать карты на истинное происхождение артефакта он благоразумно не стал, до смерти боясь привлечь внимание какой-нибудь чудовищной сущности.

И пусть защита серой мглы служила надежным щитом, гарантирующим ему личную безопасность, ответный удар извне мог запросто разорвать «Ползучий голод» в клочья.

«Оставлю эти эксперименты до тех пор, пока перчатка не потеряет свою ценность…» — рассудил Клейн. Подавшись вперед, он оперся локтями о столешницу.

В памяти молниеносно всплыли недавние события, и его острый ум тут же зацепился за одну крайне важную деталь:

«Когда „Универсальный ключ“ рассыпался в прах, его Потусторонняя характеристика никуда не исчезла. Она разбилась на мириады светящихся частиц, которые отчаянно пытались вновь слиться воедино…»

«Можно смело утверждать: когда характеристика „Ученика“ окончательно выкристаллизуется, в ней больше не будет того сводящего с ума шепота мистера „Дверь“!»

«Иными словами, подобный метод способен подчистую выжигать любую ментальную скверну из Потусторонних характеристик!»

«Загвоздка лишь в том, что в обычных условиях разрушить уже сформировавшийся мистический артефакт практически нереально. Тогда мне подсобила испепеляющая мощь ритуала, призванного впустить в этот мир истинное божество… Ритуала, щедро оплаченного тысячами невинных жизней…»

«К тому же, стоит лишь попытаться разбить „Полностью черное око“, как затаившаяся в его недрах первобытная порча Истинного Творца неминуемо рванет наружу. И кто, скажите на милость, выдержит этот удар? Провернуть подобное здесь, над серым туманом?»

В вихре этих мыслей Клейн внезапно вспомнил о той чудовищной бойне, что неминуемо должна была разыграться в Восточном районе. Суетливо соткав из пустоты перо и бумагу, он принялся за прорицание.

Едва получив откровение, сыщик оцепенел. Лицо его превратилось в бесстрастную, каменную маску, и он тяжело, невероятно медленно откинулся на спинку кресла.

А там, глубоко внизу, всё так же безмятежно и величественно клубилась вечная, бескрайняя серая мгла.

…………

Одри стояла у окна. Созерцая, как ядовито-желтый и свинцово-черный смог стремительно тает под натиском совершенно нетипичного для зимы, ревущего проливного дождя, девушка почувствовала, как смятение в душе понемногу отступает.

Спустя бесконечно долгое время они со Сьюзи наконец-то дождались возвращения графа Холла.

— Папа, как всё прошло? — с тревогой в голосе бросилась к нему Одри.

Граф Холл, передавая промокшие пальто и шляпу лакею, расплылся в мягкой, усталой улыбке:

— Угроза миновала. Деталей мы пока не ведаем, но ты, моя милая принцесса, оказала городу поистине неоценимую услугу. За это тебе впору вручить орден весом в целую тонну!

«Хвала небесам, всё обошлось… И всё это лишь благодаря мудрым наставлениям господина Шута и отчаянной отваге Его избранника… Наш Клуб Таро в очередной раз сорвал пришествие злого бога! Мы снова уберегли мир от гибели!» — сердце Одри радостно забилось, переполняясь обжигающей, искренней гордостью.

Приняв из рук горничной подогретое полотенце, граф Холл тяжело отер лицо и сокрушенно вздохнул:

— Увы, без колоссальных жертв всё равно не обошлось. Кто бы мог подумать, что баклундский смог окажется настолько смертоносным… Казенные сводки еще не готовы, но, по моим прикидкам, Восточный район, доки и Фабричный квартал потеряли больше десяти тысяч душ. Вдобавок там начала свирепствовать какая-то чума, так что в ближайшие дни заклинаю тебя — не смей высовываться из дома.

Больше десяти тысяч душ? Этот сухой, математический факт попросту не укладывался в голове Одри. Подобное море людей ей доводилось видеть лишь раз в году — во время грандиозных парадов в День основания Королевства.

И всё же, несмотря на неспособность объять весь масштаб трагедии, на сердце девушки легла свинцовая, гнетущая тяжесть, а от былой радости не осталось и следа.

…………

Дейси застыла на улице перед своим доходным домом. Она неотрывно смотрела, как снующие туда-сюда люди в белоснежных халатах и глухих масках выносят из дверей одно бездыханное тело за другим.

Девочка уже знала страшную правду. С остекленевшим, абсолютно пустым взглядом и искаженным маской оцепенения лицом она на одних инстинктах сделала несколько неверных шагов к парадному входу.

В этот миг путь ей преградил дежуривший у оцепления коп:

— А ну стой! Куда прешь? Жить надоело, заразу подхватить захотела⁈

Дейси послушно замерла. Она воочию видела, как из подъезда выносят еще две укутанные в саван фигуры. Видела, как ее мать Лив намертво, даже после смерти, сжимает в объятиях Фрейю. Видела, как их грузят в переоборудованную грузовую телегу, обтянутую зловещим черным крепом, и как они окончательно исчезают под накинутым сверху белым полотном.

Телега тяжело скрипнула колесами и медленно покатила прочь, в сторону противоположного конца улицы.

Лишь в эту секунду Дейси словно вырвало из вязкого кошмара. Резко развернувшись, девчушка сорвалась с места, отчаянно бросившись вдогонку за телегой.

Размытая ливнем мостовая превратилась в непролазную грязь. Девочка поскальзывалась, с размаху падала на камни, но тут же вскакивала и бежала дальше, с ног до головы перепачкавшись в слякоти.

Увы, догнать упряжку ей было не по силам. Дейси оставалось лишь в бессилии смотреть, как экипаж с телами ее родных неумолимо скрывается за поворотом.

Дейси замедлила шаг. Ее тельце слегка покачивалось, а на лице застыло выражение пугающей, абсолютной отрешенности.

Девочка бессильно оперлась о росшее у обочины дерево, неотрывно глядя туда, где скрылась из виду повозка с телами.

Внезапно силы окончательно покинули ее. Она безвольно осела на землю, и из перехваченного судорогой горла вырвался сдавленный, надрывный плач:

— Мама…

— Фрейя…

Ее тонкий, сорванный голосок звучал до боли слабо и одновременно пронзительно, эхом замирая в воздухе и отказываясь стихать.

И в эту самую минуту по всему Восточному району, в доках и на грязных улочках Фабричного квартала десятки тысяч людей точно так же захлебывались слезами, истошно крича и оплакивая своих близких.

…………

Район Императрицы, дворец Содрак.

Облаченный в корону Георг III, обладатель волевого лица и аккуратных щегольских усов, восседал на монаршем престоле. Он неотрывно, в тяжелом молчании сверлил взглядом застывшего перед ним графа Палатина.

— Ваше Величество, иерархи трех великих Церквей ожидают в приемной. Они требуют ваших объяснений, — смахнув со лба холодную испарину, доложил граф Палатин.

— Объяснений⁈ Принц Эдсак поддался порочным чарам Демонессы, вступил в сговор с еретиками и замыслил государственный переворот — вот им мое объяснение! Его гнусный заговор раскрыт, а сам он уже свел счеты с жизнью! Чего еще они от меня хотят⁈ — внезапно взорвался Георг III, и его голос громыхал от ярости.

Шумно втянув воздух, король взял себя в руки, вернув лицу привычную ледяную суровость:

— Передай им следующее: отныне любой, кто удостоился дворянского титула, независимо от путей его получения, получает законное право на кресло в Палате лордов. Имущественный ценз для избирателей будет снижен, а пресловутые «гнилые местечки» подвергнутся немедленной ликвидации. Это послужит отличной костью, брошенной на съедение нашим новоиспеченным фабрикантам и банкирам.

— Вдобавок, Королевская комиссия по расследованию загрязнения атмосферы обязана выдать свое заключение без малейших промедлений! Все экологические билли будут ратифицированы в кратчайшие сроки, а законы о минимальных социальных гарантиях и сокращении рабочего дня вступят в силу уже на днях!

— А пресловутый «Закон о бедных» мы перекроим ровно так, как они того требуют… Более того, дозволяю трем великим Церквям официально внедрить своих инквизиторов в ряды вооруженных сил!

— Ваше Величество… — граф Палатин ошарашенно выдохнул, почувствовав, как земля уходит из-под ног.

Подобные колоссальные уступки попросту не укладывались у него в голове, а уж последний пункт и вовсе звучал как немыслимая капитуляция.

На лицо Георга III вновь набежала грозовая туча:

— Я сказал, иди и передай им слово в слово! Раз эти святоши так отчаянно жаждут нового порядка, я швырну им в лицо этот новый порядок!

— Повинуюсь, Ваше Величество, — не смея больше перечить, покорно отозвался граф Палатин и торопливо покинул монаршие чертоги.

Георг III так и остался восседать на троне. Он хранил ледяное, гнетущее молчание, застыв безмолвным каменным изваянием.

Спустя целую вечность суровые черты его лица вдруг неуловимо разгладились, уступив место пугающе мягкому, умиротворенному выражению.

Глава 482

Проводы старого года и встреча нового

Утро тридцать первого декабря. Южный район Баклундского моста, Церковь Урожая.

Эмлин Уайт, облаченный в сутану священнослужителя, стоял на кухне. Время от времени он бросал в пузатый железный котел различные целебные травы, методично помешивая варево.

Дождавшись, пока все заранее заготовленные ингредиенты отправятся в кипяток, вампир терпеливо отсчитал десять минут. Лишь после этого он вооружился железным черпаком и принялся разливать густую, чернильную жидкость по выстроившимся в ряд стеклянным бутылочкам и стаканам.

Сорок восемь, сорок девять, пятьдесят… Эмлин бросил взгляд на опустевший котел и скрупулезно пересчитал готовые порции микстуры.

Удостоверившись в точности расчетов, он подхватил массивный поднос и понес склянки с темно-зеленым снадобьем прямо в молельный зал.

Львиную долю скамей в зале убрали, освободив место. Теперь на каменном полу рядами стелились ветхие, потрепанные одеяла, под которыми лежали жертвы эпидемии: одни провалились в беспамятство, другие надрывно стонали от мучительной боли.

Разделив обязанности со святым отцом Утравски, Эмлин взял часть лекарств, и они принялись обходить страждущих с двух разных концов зала, раздавая спасительное питье.

Первым на пути вампира оказался мужчина средних лет с болезненно-желтушным, восковым лицом. Бедолага торопливо приподнялся на локтях, дрожащими руками принял флакон и жадно, залпом выпил содержимое.

Возвращая пустую тару, он с нескрываемой признательностью обратился к своему спасителю:

— Святой отец Уайт, премного вам благодарен! Мне уже гораздо лучше, даже силы понемногу возвращаются!

Эмлин надменно вздернул подбородок и с легким презрением бросил:

— Это сущий пустяк, не стоящий и капли благодарности. Право слово, какие же вы темные и невежественные люди.

Сказав это, он заметно прибавил шагу, раздавая микстуру куда проворнее.

Спустя добрый десяток минут, покончив с делами, юноша вернулся к алтарю Матери-Земли и принялся ворчать на отца Утравски:

— Вам бы не помешало подыскать еще парочку волонтеров для такой каторги!

Исполинский священник ничего не ответил на упреки. С нежностью глядя на больных, он лишь мягко улыбнулся:

— Еще два-три дня, и они полностью пойдут на поправку.

— С чего вы взяли? — недоуменно покосился на него Эмлин.

Отец Утравски опустил на него взгляд, исполненный теплой кротости, и пояснил:

— Целебные травы издревле входят в домен влияния Матери-Земли. Будучи Ее прихожанином, даже не следуя по Пути «Земледельца», надлежит владеть хотя бы базовыми познаниями в этом искусстве.

Эмлин недовольно цокнул языком:

— Ваша религия меня совершенно не интересует, вот я и не вникаю.

«И это при том, что последние месяцы я только и делал, что безвылазно корпел над переписыванием Священного Писания вашей Матери-Земли…» — мысленно, со жгучей досадой огрызнулся вампир, а вслух небрежно бросил:

— Святой отец, признаться честно, я и помыслить не мог, что вы распахнете двери для иноверцев. Среди всех этих бедолаг дай бог наберется два-три человека, истово верующих в Матерь-Землю.

Утравски лишь добродушно рассмеялся, совершенно не придав этому значения:

— Они — точно такие же живые люди. Невинные, страдающие души.

Эмлин застыл в легком оцепенении, а затем, шумно выдохнув, сменил тему:

— Святой отец, я наконец-то нащупал способ избавиться от вашего ментального внушения. Вполне вероятно, что совсем скоро я навсегда покину эти стены.

«Погодите-ка, с какой стати я вообще об этом заикнулся? Неужто его речи и впрямь сумели меня растрогать? А ну как он снова упечет меня в подвал⁈» — Эмлина внезапно прошиб холодный пот паники.

Однако на лице отца Утравски не дрогнул ни единый мускул. Склонив голову и глядя на Эмлина, он спокойно произнес:

— По правде говоря, нужды искать спасение на стороне у тебя не было. Стоило лишь выждать еще немного, и ментальные оковы рассеялись бы сами собой, оставив тебе абсолютную свободу выбора — приходить в храм или нет.

— Да выжди я еще немного, и окончательно превратился бы в истового прихожанина Матери… тьфу ты, Матери-Земли! — на одних инстинктах выпалил Эмлин.

Священник слегка приподнял бровь и с искренним недоумением отозвался:

— Я отродясь не принуждал тебя менять веру.

— Мое ментальное внушение преследовало лишь одну цель: заставить тебя каждый божий день возвращаться в Церковь. Я уповал на то, что это поможет тебе в полной мере прочувствовать всю ценность жизни и чистую радость созидания.

— Хотите сказать, что единственным эффектом того внушения было мое возвращение в храм⁈ — лицо Эмлина мгновенно окаменело от ступора.

Отец Утравски с абсолютной честностью кивнул:

— Именно так.

«…» Эмлин так и застыл с приоткрытым ртом. Медленно, словно сломанный механизм, он повернул голову к алтарю, устремив остекленевший взгляд на Священную Эмблему Жизни Матери-Земли. В этот миг он сам казался безжизненной марионеткой.