Хорамик устремил взор вперед, намертво зацепившись взглядом за раму картины, лежащую рубашкой вверх у самого подножия помоста.

С прежней кротостью и безмятежностью на лице он неспешным, размеренным шагом двинулся вперед.

«И снова никаких защитных мер? Неужто главная черта полубогов — это банальное безрассудство?» — Клейн завороженно и с легким содроганием наблюдал за происходящим.

Перед его мысленным взором уже вовсю вставала жуткая картина: как у Хорамика один за другим осыпаются зубы, седые волосы выпадают, а кожа покрывается глубокими морщинами увядания.

Один шаг, второй, третий… С виду абсолютно нормальный Хорамик вдруг мелко содрогнулся, а из его тела донесся режущий слух, металлический скрежет трения деталей.

Его шаги начали замедляться, движения сделались деревянными и неестественными, а кожа стремительно налилась пергаментной сухостью.

«Чертовщина какая-то… Это увядание в корне отличается от обычного человеческого старения… Откуда взялся этот металлический скрежет?» — мысленно пробормотал Клейн.

Четыре шага, пять, шесть… Из-под рясы Хорамика донесся резкий звук разрываемой ткани, и что-то с глухим металлическим звоном отлетело прямо на каменные плиты.

Клейн инстинктивно опустил взгляд и обомлел: на полу покоилась шестеренка.

Сплошь покрытая рыжими пятнами ржавчины шестеренка!

Хорамик продолжал упрямо вышагивать вперед, а из его рясы один за другим осыпались предметы: ржавые винты, оплывшие куски воска, пожелтевшие кости и ослабшие пружины… Его фигура становилась всё более хрупкой и пустой, качаясь из стороны в сторону и грозя вот-вот рассыпаться на куски.

«Да он же самый настоящий робот… Ну, выражаясь оккультным языком этой эпохи — живая марионетка…» — на Клейна внезапно снизошло озарение.

Он помнил слова покойного старины Нила: адепты четвертой Последовательности Церкви Матери-Земли превосходно владеют искусством «Создания жизни», а Потусторонние соответствующей Последовательности пути «Универсала» тоже кое-как способны это провернуть.

А ведь Хорамик Хайден как раз и являлся Потусторонним высших Последовательностей пути «Универсала»!

«Выходит, стоящий передо мной Хорамик — это вовсе не его истинная плоть, а лишь искусно сработанная марионетка! Вот почему „Призрачная рама“ оказалась абсолютно бессильна против него — у куклы попросту не было астрального тела! Сам же архиепископ наверняка затаился где-то далеко отсюда… Поистине, величие полубога…» — пока Клейн пребывал в немом благоговении, Хорамик приблизился к помосту, согнул колени и, протянув руки, перевернул лежащую раму лицевой стороной вверх.

В обычных обстоятельствах при исследовании паранормальных усыпальниц искатели приключений всеми силами стараются избегать подобных опрометчивых действий, однако Хорамик принял совершенно иное, дерзкое решение.

Стоило раме повернуться лицевой стороной, как по запечатанному склепу пронесся резкий, завывающий вихрь, мгновенно выжигая безмолвие и невидимые оковы безмятежности.

Десятки свечей на железных канделябрах вспыхнули ослепительным пламенем, ярко озарив усыпальницу, но это пламя стремительно угасало, пока свечи полностью не оплыли и не растаяли без остатка.

Лежащие на полу дряхлые трупы стремительно разлагались, источая тошнотворное зловоние.

Всего за несколько секунд в главном склепе окончательно стемнело, и лишь тусклый свет штормовых фонарей в руках оперативников «Сердца Механизмов» кое-как разгонял обступившую тьму.

Хорамик подобрал с земли раму и, слегка покачиваясь, стал подниматься по ступеням к помосту.

Приблизившись к черному саркофагу, он уперся в него правой ладонью и с силой толкнул крышку.

Под натужный скрип трения тяжелая крышка поддалась в сторону, приоткрывая глубокую щель — похоже, ее и вовсе забыли прибить гвоздями.

Хорамик заглянул внутрь и всё тем же ровным, безмятежным тоном произнес:

— Тела нет.

Проекция Арродеса приблизилась, и Клейн воочию убедился, что внутри саркофаг совершенно пуст. Лишь на самом дне покоилась бледно-золотистая шелковая подушечка, украшенная вышитым изображением причудливого червя с двенадцатью сегментами-кольцами на тельце.

В этот момент Хорамик развернулся, и рама в его руках предстала перед взором Иконсера и его людей.

Хватило одного-единственного взгляда, чтобы Клейн буквально оцепенел.

На холсте красовался портрет улыбающегося молодого человека.

Глубокие черные глаза, темные вьющиеся волосы.

Широкий лоб, худощавое лицо.

В правый глаз был изящно вставлен хрустальный монокль.

На голове красовалась черная остроконечная шляпа.

Амон!

Глава 448

Возможное происхождение Амона

«Амон…» — мысленно повторил Клейн.

Прежде он прикидывал, что «Богохульник», рыщущий по просторам «Земли, покинутой богами» в окрестностях Города Серебра — это лишь далекий потомок древней и могущественной династии Амонов, который унаследовал крохи былого величия и шаг за шагом возвысился до ранга полубога. Кто же мог знать, что этот субъект, вполне вероятно, живет на свете уже больше двух тысяч лет и застал саму эпоху наивысшего расцвета семьи Амон!

«Настоящий ископаемый реликт… И зачем ему вздумалось воздвигнуть для себя мавзолей? Чтобы инсценировать смерть и скрыться, или же причина крылась в ином — к примеру, это был отпечаток застывшего времени, наложенный на его тело? Неужто он сумел дожить со времен Четвертой Эпохи до Пятой, высасывая чужие жизни? Прежде я прикидывал, что он находится на третьей или второй Последовательности, но сегодня вижу, что и первая вполне возможна — в конце концов, столь бесконечный бег времени неизбежно приносит с собой качественный скачок в самой сути…» — Клейна то и дело одолевали сомнения и догадки, а его мысли бурлили, словно кипяток в котле.

«Марионетка» Хорамик прокашлялся, случайно содрав лоскут искусственной кожи на шее и обнажив невероятно сложное сплетение шестеренок и механизмов внутри.

Его голос, пробивавшийся прямо сквозь эту прореху, зазвучал с отчетливым, свистящим сипением:

— Обыщите трупы на полу, но не смейте приближаться к этой стороне.

— Слушаемся, Ваше Высокопреосвященство! — Иконсер и его люди заметно расслабились, с облегчением переведя дух.

В телах покойников на полу давно успели сконденсироваться Потусторонние характеристики, а в некоторых случаях они даже слились с частями плоти, образовав жуткие, нагоняющие первобытный страх мистические предметы.

К тому же при себе усопшие наверняка держали немало иных полезных вещей.

«Для „Сердца Механизмов“ улов сегодня и впрямь недурен. Приплюсовать сюда недавние трофеи вроде „Призрачной рамы“ или характеристики „призрака в человеческой коже“ — и это с лихвой покроет все расходы на безумную „зачистку“… Поистине, солидные вложения приносят солидные дивиденды…» — Клейн на несколько секунд задержал взгляд на усеивающих пол останках.

Сделав глубокий вдох, он отвел глаза и последовал за лишенной масляного фонаря марионеткой Хорамика к стене по другую сторону саркофага.

В этот самый миг волшебное зеркало Арродес угодливо сделало транслируемую картину ярче, позволяя во всех деталях разглядеть то, что находилось впереди.

Клейн увидел, что противоположная стена под воздействием недавнего стремительного «выветривания» пошла глубокими выбоинами и трещинами. Множество настенных росписей оказались безжалостно изувечены, лишившись всякой надежды на восстановление.

Лишь одна-единственная, относительно уцелевшая цветная фреска, детали которой еще можно было худо-бедно разобрать, красовалась у самого стыка стены и потолка, частично заходя на свод купола.

На ней была запечатлена величественная, уходящая за горизонт горная гряда, на самом пике которой возвышался исполинский, вздымающийся выше самих гор крест.

Крест окутывали расходящиеся волнами слои ослепительного сияния, источая непорочную, первозданную святость.

Чуть поодаль смутно угадывался величественный, исполинский силуэт, на фоне которого вся горная цепь казалась послушным домашним зверем, пригревшимся у ног хозяина.

Эту фигуру плотным кольцом окружали сонмы ангелов с двумя, четырьмя и шестью крыльями за спиной: одни из них трубили в горны, другие перебирали струны арф, третьи играли на флейтах — и весь их облик дышал благоговейным ликованием и истовой верой.

У самого подножия гор два двенадцатикрылых ангела бережно прижимали к груди по младенцу, со всем смирением вышагивая по тропе, ведущей к вершине.

Младенец слева щеголял слегка вьющимися темными волосами, тогда как тот, что справа, обладал бледно-золотистыми волосами.

Глаза одного были угольно-черными, а взор другого отливал чистым золотом.

В других уголках горной гряды смутно угадывались закованные в тяжелые кандалы гиганты и опутанные цепями драконы, чьи лапы навеки лишились возможности коснуться земной тверди.

Хорамик устремил взор на младенца по левую руку, и его кроткое, добродушное лицо сделалось пугающе серьезным.

Низким, едва различимым шепотом он произнес одно-единственное слово:

— Амон.

Выдержав короткую паузу, архиепископ перевел взгляд на дитя справа и после секундного безмолвия выдохнул имя:

— Адам…

«Амон, Адам…» — мысленно повторил Клейн. Ему почудилось, будто плотная завеса тайн, скрывающая историю Третьей и Четвертой Эпох, налилась еще более непроницаемой глубиной.

Сопоставив все известные ему крупицы слухов и оккультных тайн, он в мгновение ока выстроил вполне рабочую гипотезу:

«На самой вершине гор, пред сияющим крестом, возвышается фигура, которой присягают на верность ангелы и безропотно подчиняются гиганты с драконами — это стопроцентно истинное божество нулевой Последовательности… Еще одним существом, избравшим крест своим сакральным символом, является „Истинный Творец“… Легенды гласят, что первозданный Амон был потомком Древнего бога Солнца, однако владыка на вершине гор мало походит на чистое солнечное божество…»

«Неужто это и есть Тот самый, Кому истово поклоняются жители Города Серебра — „Создатель всего сущего, всеведающий и всемогущий Бог“?»

«Это безупречно бьется с мифами Города Серебра о том, как воспрянувший ото сна Творец безжалостно лишил древних богов вроде „Короля Гигантов“ или „Дракона Воображения“ их божественной власти…»

«Выходит, тот самый Древний бог Солнца — это и есть Создатель Города Серебра? В Его руках сосредоточились сферы „Солнца“ и „Времени“, а власть, некогда принадлежавшая Королю Гигантов Олмиру и Дракону Воображения Ангелведу, тоже вернулась к Нему…»

«Но такое могущество попросту невозможно втиснуть в рамки привычной нулевой Последовательности…»

«Стало быть, первородный Амон действительно был сыном Создателя Города Серебра, унаследовавшим Потусторонние характеристики домена Времени? Это вполне способно пролить свет на то, почему он целых сорок два года безропотно просидел в застенках Круглой Башни».

«И помимо него у „Создателя всего сущего, всеведающего и всемогущего Бога“ был еще один потомок по имени Адам…»

«Что именно унаследовал первозданный Адам? Живы ли Его потомки и по сей день, и если да, то где они скрываются?..»

«Какая нить связывает „Истинного Творца“ с Создателем? Обычное подражание, из-за которого Он использует титул Творца и сакральный крест? Или между ними таится куда более глубокая, незримая связь?»

«Что это за место?» — мысленно пробормотал Клейн, сохранив на лице маску вежливой невозмутимости.

Хорамик еще несколько секунд безмолвно созерцал величественную фреску, после чего сделал пару часов вперед и прижал обе ладони к каменной кладке.

Абсолютно бесшумно величественная роспись начала осыпаться, обращаясь мелкой каменной крошкой, а сами цвета стремительно испарились, не оставив и следа.

«Церковь Бога Пара и Машин намеренно стирает и маскирует историю Третьей и Четвертой Эпох… Неужто и остальные конфессии занимаются тем же самым?» — Клейн насупился, послушно вышагивая вслед за марионеткой Хорамика к противоположному краю зала.

Обогнув саркофаг, напарники наткнулись на новую находку:

В самом глухом углу склепа сиротливо возвышалась каменная дверь, у которой были лишь слегка намечены общие очертания.

Механические суставы марионетки Хорамика непрерывно издавали режущий слух скрежет, однако это не помешало ей приблизиться к преграде и упереться правой ладонью в камень, пытаясь сдвинуть створку в сторону.

Поверхность каменной двери вдруг подернулась зыбкой водной рябью, стремительно выстроив иллюзорную, но пугающе реальную картину:

Бескрайние темно-синие волны одна за другой устремлялись вперед, разбиваясь у самой границы клубящегося, непроницаемо-черного тумана, который казался почти жидким.

Прямо из этой зловещей мглы проступал острый, усеянный выбоинами горный пик, по склонам которого непрерывно стекала мутная склизкая жижа.

А за этой вершиной расстилалась безбрежная, не имеющая границ черная мгла, уходящая в бесконечность.

Бездна под ней тоже казалась бездонной: чем пристальнее всматривался взор, тем глубже и зловещее виделась эта пучина. Создавалось полное ощущение, что сорвись туда предмет — и он обречен падать в небытие целую вечность.

Слегка запрокинув голову, старец со смесью растерянности и глубокой грусти тихонько пробормотал себе под нос:

— Бездна…

«Бездна? Та самая Бездна, олицетворяющая собой Темную сторону Вселенной и способная осквернить даже истинных божеств?» — Клейн внутренне содрогнулся от изумления, но богатый опыт «Клоуна» помог ему безупречно взять под контроль мимику и тело.

В его памяти тут же всплыла старая запись из дневников Рассела. Во время своей легендарной вылазки в Туманное море император сбился с курса, после чего оставил в блокноте фразу, долгое время ставившую историков в тупик:

«Я увидел Бездну».

Клейн еще раз мысленно сопоставил те набегающие на клубящийся мрак волны, и у него родился вполне логичный вывод: