В обычных обстоятельствах усыпальница любого аристократа всегда пестрила атрибутами, наглядно свидетельствующими о его былом величии, статусе и прижизненной славе.

И уж если скромный склеп разрастался до масштабов грандиозного мавзолея с обилием свободного пространства, использование настенных рисунков для летописи жизненного пути усопшего хозяина было делом обыденным. К подобным приемам охотно прибегали даже в седые, варварские времена, и это считалось самым надежным методом — в конце концов, человечество сперва научилось изъясняться рисунками, а уж потом выковало письменность.

Поэтому то, что в мавзолее великого вельможи Четвертой Эпохи напрочь отсутствовали подобные настенные росписи, выглядело действительно пугающе странно.

Вняв сомнениям архиепископа, Иконсер Бернард тут же приказал оперативникам разбиться на пары и прочесать окрестности в поисках хоть каких-то уцелевших следов.

Беззвучно наблюдая за этими поисками, Клейн невольно поймал себя на желании ускорить время, чтобы сразу увидеть развязку.

И в этот самый миг он обомлел: двое оперативников «Сердца Механизмов», дежуривших в самом глухом левом углу, внезапно превратились в троих!

Лик одного из них в точности копировал Иконсера Бернарда, вплоть до упрямых вздыбленных волос, топорщащих шляпу во все стороны.

«Это…» — Клейн на долю секунды опешил, но тут же в его голове созрела вполне логичная догадка.

Едва эта мысль успела оформиться в голове, как лже-Иконсер Бернард уверенно направился к ближайшему оперативнику.

— Удалось что-нибудь выведать? — прочистив горло, приглушенным баритоном осведомился тот.

Оперативник настороженно обернулся, но, завидев дьякона Иконсера, мгновенно расслабился.

— Нет, ничего… — но не успели слова сорваться с губ бойца, как стоящий перед ним «Иконсер» внезапно обратился бледной человеческой кожей, намертво облепившей его тело.

Безликая белесая шкура плотно укутала бедолагу, а на её поверхности принялись зловеще проступать очертания человеческого лица. Вся эта жуткая метаморфоза протекала в абсолютном, пугающем безмолвии, не издав ни единого шороха и не вызвав никаких паранормальных аномалий.

Внезапно из-под натянутой кожи хлынули слепящие лучи света, подобные первым утренним лучам восходящего солнца!

Словно под воздействием невыносимого жара, человеческая кожа мгновенно стала полупрозрачной и с шипением взмыла в воздух.

Тут же из полумрака со свистом вырвался черный кнут, хлестко ударив по парящей твари и заметно сковав её движения.

В подобных схватках промедление было смерти подобно. Одно за другим Потустороннее оружие, пылающие оккультные свитки и бледно-золотые пули обрушились на тварь шквальным потоком, бесследно погребая под собой человеческую кожу.

Когда ослепительное сияние наконец угасло, на каменный пол пестрым каскадом осыпался серый пепел.

Каждая пылинка этого пепла слабо поблескивала во мраке, медленно и словно с неимоверным усилием пытаясь вновь срастись воедино.

«И впрямь призрак в человеческой коже…» — Клейн перевел взгляд на только что атакованного оперативника «Сердца Механизмов».

Мужчина поспешно оттянул воротничок, демонстрируя извлеченный на свет амулет, сплошь покрытый солярными символами и магическими печатями.

— Хвала небесам, Его Высокопреосвященство велел нам надеть эти вещицы! — высоко вскинув штормовой фонарь, со сдавленным облегчением выдохнул он.

Лишь теперь Клейн подметил, что заколка на воротнике бойца источала умиротворение Вечной Ночи, перстень дышал неистовой яростью Бури, а кожаный ремень даровал осязаемое чувство недюжинной силы…

И пусть эти побрякушки не являлись полноценными запечатанными артефактами, а большинство из них относилось лишь к категории недолговечных амулетов-оберегов и Потустороннего оружия, чья магическая искра стремительно угасала, стоили они баснословно дорого! Обычному Потустороннему, если только он не был «Ремесленником» или баснословным богачом, накопить на подобный арсенал было попросту не под силу… «Неужели таков истинный боевой стиль „Сердца Механизмов“? Чистейшей воды сорение деньгами…» — Клейн почувствовал себя настолько уязвленным этим зрелищем, что еще долго не мог прийти в себя от потрясения.

Тем временем Потусторонняя характеристика призрака в человеческой коже наконец-то сконденсировалась и принялась формироваться в подобие исполинского, многогранного алмаза. Бесчисленные грани кристалла ослепительно преломляли свет фонарей, и на каждой из них зловеще проступали совершенно разные человеческие лица.

Эти лица пестрели столь густо и тесно, наслаиваясь друг на друга бесконечными рядами, что от одного взгляда на них начинала кружиться голова.

«Мне недостает лишь её…» — Клейна захлестнула волна искреннего ликования.

Быстро прибрав к рукам добычу, оперативники «Сердца Механизмов» возобновили поиски настенных росписей, однако так и не выявили никаких следов былого величия.

Они были вынуждены вновь перестроиться в колонну и двинулись по узкому туннелю, ведущему прямиком к главному усыпальному залу.

Глава 447

Портрет

После очередной серии яростных взрывов перед взорами собравшихся членов «Сердца Механизмов» открылся проход, ведущий в главный склеп.

Каменные обломки и пыль усеивали пол, а у подножия правой стены сиротливо лежал еще один похожий на алмаз Потусторонний ингредиент, на гранях которого зловеще проступали человеческие лица, преломляя свет двух других сияющих предметов.

Весь коридор, включая боковые стены и потолочные плиты, был испещрен выбоинами и воронками, однако один-единственный предмет уцелел среди этого хаоса.

Это была висящая в семи-восьми метрах впереди рама для картины — коричневато-желтая, с отчетливой деревянной текстурой, пока что повернутая к ним боком.

И без лишних предостережений каждый из собравшихся здесь Потусторонних мгновенно почуял неладное.

В этот момент архиепископ Церкви Бога Пара и Машин Хорамик Хайден, доселе не предпринимавший никаких активных действий, сделал шаг вперед и мягко произнес:

— Судя по всему, это та самая описанная в архивах «Призрачная рама», принадлежащая семейству Амон. Стоит лишь войти в зону ее действия и отразиться на ее поверхности, как астральное тело мгновенно покинет плоть, обратившись портретом, и окажется навеки запечатанным внутри. В таком состоянии, даже если изображение сменится, спасти жертву без особого метода будет невозможно.

— Если же провести в заточении слишком много времени и физическое тело погибнет, то даже при знании верного способа снятия печати высвобожденный дух очень быстро рассеется.

Договаривая, Хорамик размеренным шагом направился прямо к этой странной раме.

Клейн инстинктивно затрепетал от страха, не решаясь наблюдать за прямым столкновением полубога с запечатанным артефактом, но тут же одернул себя: он ведь всего лишь созерцает проекцию, транслируемую волшебным зеркалом Арродесом, так чего ему бояться?

«Всё в порядке, это совершенно естественно… Обычные эмоции, как при просмотре хоррора или прохождении мрачной видеоигры…» — мысленно успокоил себя Клейн и поспешил следом за Хорамиком Хайденом.

Вскоре архиепископ-полубог вошел в зону действия запечатанной реликвии, и его облаченная в белоснежную рясу фигура в мягкой шляпе священнослужителя дюйм за дюймом принялась отражаться в стеклянной поверхности рамы.

«Стекло… Неужто в Четвертую Эпоху уже умели делать стекло? Похоже на то. По крайней мере, в хрониках Пятой Эпохи оно упоминается как нечто само собой разумеющееся, и никто не ведает имени его создателя…» — Клейн с живым любопытством приготовился созерцать «схватку» полубога с диковинным артефактом.

Отражение верхней половины тела Хорамика уже полностью проступило внутри «Призрачной рамы», однако взгляд архиепископа ничуть не померк, сохранив былую осмысленность!

Он шел прямо на раму, лицом к лицу.

Силуэт внутри заколебался и пошел рябью, словно некая сила тщетно силилась втянуть его вглубь, но так и не преуспела.

Хорамик остановился, извлек заранее заготовленный плотный кусок светонепроницаемой черной ткани и набросил его поверх «Призрачной рамы».

Рама несколько раз судорожно содрогнулась, но под темным покрывалом наконец-то затихла, вернув залу былой покой.

Хорамик, словно и не заметив сопротивления, буднично снял «Призрачную раму», аккуратно замотал ее в черную ткань и завязал узлом за спиной.

«Что за чертовщина… Это же напрочь противоречит законам мистики! Разве дух не должен был мгновенно всосаться внутрь, обратившись портретом? Отчего архиепископ отделался легким испугом? Неужто это уникальная особенность полубогов, или же причина кроется в ином?» — Клейн в полнейшем недоумении принялся дотошно сканировать фигуру Хорамика Хайдена, но так и не выявил ни единой аномалии.

«Взгляд ясный, лицо лучится кротостью, тело пышет жизнью… Какая досада, что я не присутствую там лично — сейчас бы включить духовное зрение и как следует во всем разобраться…» — Клейн отвел взор и замер в ожидании, пока Иконсер и остальные оперативники «Сердца Механизмов» подтянутся к ним.

Хорамик передал упакованную «Призрачную раму» одному из бойцов и целеустремленно зашагал дальше, направляясь прямиком к зеву главного склепа в конце туннеля.

Вход преграждали массивные двустворчатые врата из темно-серого камня, сплошь покрытые грубыми, рублеными орнаментами, а в их самом центре красовался врезанный серовато-белый круглый диск.

Поверхность диска была разделена на двенадцать сегментов, а из центра тянулась тонкая черная стрелка, до боли напоминая обычные карманные часы.

Вот только эти сегменты делили диск отнюдь не поровну — они были разного размера и казались до крика асимметричными, вдобавок каждый из них наполовину тонул во мраке наложенных теней.

— Священный герб семейства Амон, — вскользь пояснил архиепископ Хорамик.

Он не стал вдаваться в детальное толкование символизма герба, ведь во всем отряде лишь дьякон Иконсер Бернард обладал должным уровнем допуска, чтобы прикоснуться к этой тайне.

Клейн же, опираясь на собственный богатый багаж оккультных знаний, принялся мысленно препарировать увиденное:

«Сочетание круглого диска, двенадцати сегментов и стрелки явно указывает на домен времени, что безупречно бьется со свойствами „Червя Времени“, остающегося после гибели клонов Амона. Но отчего эти сегменты асимметричны и наполовину укрыты тенями? Неужто это намек на то, что род Амонов олицетворяет саму темную сторону времени? И как в этой картине проявляется их титул „Богохульников“?»

Пока в его голове роился этот вихрь мыслей, архиепископ Хорамик, напрочь проигнорировав любые защитные меры, толкнул тяжелые створки ворот.

Тяжелый камень со стоном подался внутрь, являя взору необъятные своды главного усыпального зала.

В самом сердце склепа возвышался массивный помост, на котором покоился глубокий, непроницаемо-черный саркофаг.

Вдоль стен тянулись ровные ряды железных канделябров, удерживающих десятки белоснежных свечей, пламя которых тихо и безмятежно горело.

Ни один огонек не дрожал — казалось, само время здесь застыло, не оставив ни малейших следов векового тлена и разрушительного течения пары тысяч лет.

На прямой линии, ведущей от входа к помосту, валялись безжизненные тела. Одни покойники щеголяли в черных суконных пальто и шелковых полуцилиндрах, другие же были облачены в простые рабочие робы и кепки — судя по всему, эти искатели приключений проникли сюда лишь в последние годы.

«Неужто те самые Потусторонние, что сколотили отряд для повторной вылазки? Но как, скажите на милость, им удалось миновать внешние границы? Призрак в человеческой коже и прочие монстры ведь были целехоньки…» — Клейн, раздираемый целой вереницей сомнений, придирчиво вгляделся в трупы.

И увиденное заставило его внутренне содрогнуться от подкатившего страха.

Каждое тело принадлежало глубокому старику: редкие седые пряди волос, пергаментно-сухая, сморщенная кожа и густая сеть старческих пигментных пятен — они походили на немощных восьмидесятилетних старцев.

На останках не угадывалось ни единой раны — казалось, эти люди просто скоропостижно скончались от дряхлости и старости буквально пару дней назад, и плоть еще не успела тронуть гнилостная порча.

«Абсурд! С какой стати столь дряхлым Потусторонним лезть в смертоносный мавзолей? И даже если сам первооткрыватель был стариком, для вылазки он бы точно постарался набрать крепких и молодых помощников… Тут стопроцентно кроется какая-то аномалия!» — Клейн сурово сдвинул брови, вновь сканируя взглядом убранство зала.

Перед мысленным взором тут же вспыхнул образ «Червя Времени», оставленного клоном Амона, и тот самый асимметричный герб диска времени на каменных воротах.

«Неужто способность принудительно старить людей — это один из врожденных талантов семейства Амон? Темная сторона времени… лазейки в самом порядке… Означает ли это, что, высасывая чужое время и заставляя жертву увядать, сами члены рода Амон возвращают себе молодость и продлевают собственное существование? Погодите-ка… То, что эти искатели приключений так легко прорвались к самому сердцу мавзолея, могло быть лишь коварным планом хозяина склепа. Он намеренно заманил их сюда, дабы похитить чужое время ради поддержания собственной жизни…» — строя эти леденящие душу догадки, Клейн устремил взор на возвышающийся на помосте черный саркофаг.

В этот момент Хорамик Хайден плавно вскинул левую руку, ладонью вниз, и веско скомандовал:

— Оставайтесь на месте.

— Слушаемся, Ваше Высокопреосвященство, — без малейших колебаний в один голос отозвались Иконсер и его люди.

Будучи опытными оперативниками официальной структуры, они перелопатили немало оккультных досье и прекрасно знали: в подобных критических ситуациях приказы полубогов подлежат беспрекословному подчинению. Никакого своеволия или неуместной храбрости — иначе ты сгинешь так стремительно, что даже осознать причину собственной гибели не успеешь.