Аарон выдавил из себя редкую, едва заметную полуулыбку:

— Шерлок, сдается мне, визиты в полицию для вас стали уже делом привычным?

Клейн негромко рассмеялся и с философской серьезностью на лице изрек:

— Таков уж рок любого частного сыщика.

…………

В те самые минуты, когда Клейна и Аарона увозили из Гриннского кладбища, Форс Уолл, облаченная в строгое черное платье и изящную шляпку с вуалью в мелкую сетку, медленным шагом пересекала безмолвный погост, разыскивая могилу мадам Анлисы.

Буквально час назад они с Сио наведались в Королевский район к виконту Глейнту, и тот без лишних расспросов согласился ссудить им четыреста фунтов без начисления каких-либо процентов.

Единственным условием виконта было сопровождение: обе Потусторонние должны были прикрыть ему спину во время сегодняшней тайной сходки мистера А. Глейнт до смерти жаждал заполучить кристалл токсина корончатой медузы, чтобы наконец-то завершить варку зелья «Аптекаря».

— К слову, рог взрослого пегаса Одри уже успела выудить из фамильной сокровищницы под предлогом проведения научных опытов, что позволило ей списать изрядную часть долга.

Вдобавок девушка выставила виконту Глейнту встречное условие: тот должен был через отпрысков герцога Негана разведать, не принадлежит ли хранящееся в их закромах чучело дракона к породе тысячелицых охотников, и теплится ли всё еще внутри него призрачное сияние.

Благополучно разобравшись с долгом, Форс не стала пороть горячку и возносить мольбы господину Шуту ради закрытия сделки. Подобная расторопность выглядела бы донельзя подозрительно в глазах Сио, чье острое чутье мигом бы почуяло неладное.

Улучив свободный момент, Форс сменила гардероб, наняла карету и покатила на Гриннское кладбище, раскинувшееся на окраине Западного района.

Постигнув закон сохранения и неуничтожимости Потусторонних характеристик, писательница отчетливо осознала: ее собственная сила «Ученика» выкована из наследия, оставленного покойной мадам Анлисой. По сути, она унаследовала всё ее могущество.

Именно эта мысль и побудила ее приехать сюда, чтобы положить свежие цветы к надгробию мадам Анлисы и прошептать тихое, искреннее «спасибо».

Столицу уже сковали первые зимние холода, и львиная доля цветов давно завяла, однако Форс всё же умудрилась раздобыть букет изящных бутонов.

Эти цветы были выращены в стеклянных оранжереях и стоили баснословных денег.

«Хвала изобретательному гению великого императора Рассела…» — от всего сердца беззвучно поблагодарила его Форс.

Насколько ей было известно, на роскошных зимних приемах аристократы вовсю баловались оранжерейными букетами, а самые именитые и вовсе выписывали экзотические цветы с Южного континента, доставляя их на дирижаблях. Для заурядного среднего класса подобные траты были непосильной, заоблачной роскошью.

Застыв подле черного надгробия, Форс всмотрелась в лицо мадам Анлисы на фотографии, бережно положила букет к подножию камня и едва слышно прошептала:

— Спасибо.

Она выпрямилась, прикрыла глаза и погрузилась в тихие воспоминания о былом.

Внезапно тишину нарушил немного старческий голос:

— Вы воистину добрейшей души леди, милосердная дама.

Форс распахнула глаза и повернула голову. Оказалось, что мистер Лоуренс из семьи Авраам невесть когда тоже пришел сюда; в его руках покоился такой же скромный и изящный букет цветов.

— О нет, дело вовсе не в доброте или милосердии. Мадам Анлиса подарила мне, так рано лишившейся матери, поистине незабываемые мгновения тепла и уюта, — с глубокой искренностью отозвалась Форс.

В ее глазах внезапно блеснули слезы.

Лоуренс, чье лицо покрывала сеточка мелких морщин лишь в уголках глаз, бережно опустил цветы и со вздохом произнес:

— Это лишь доказывает, что вы свято чтите узы дружбы.

Перекидывшись еще парой ничего не значащих фраз, Форс уже собралась было распрощаться. Лоуренс вежливо вскинул руку, прощаясь, как вдруг зашелся в приступе жесточайшего кашля.

Кха-кха-кха!

Он кашлял так надрывно, что его колени подогнулись, и старик беспомощно рухнул на сырую землю, словно задыхаясь и балансируя на грани жизни и смерти.

Будучи дипломированным врачом, окончившим медицинскую академию, Форс без малейших колебаний круто развернулась, присела рядом и принялась оказывать неотложную помощь.

После недолгих, но суетливых хлопот состояние Лоуренса наконец-то стабилизировалось. Аккуратно утерев выступившую у рта слюну, он вымученно улыбнулся девушке:

— Сударыня, не сочтете за труд проводить меня обратно в гостиницу?

— Разумеется, без проблем, — Форс бережно подхватила его под руку, помогая подняться.

Лоуренс устремил взгляд вперед, но его глаза слегка расфокусировались. Тихонько откашлявшись, он горько, с изрядной долей самоиронии выдавил:

— Мой земной путь, похоже, окончательно подошел к концу…

Глава 404

Поручение

Западный район, гостиница «Карлпенса».

Форс помогла Лоуренсу дойти до его номера и уложила на кровать, бережно усадив повыше на подушки.

Это была довольно роскошная гостиница. Полы везде, кроме ванной комнаты, устилали мягкие и плотные ковры серовато-желтого оттенка, а на стенах красовались копии известных картин маслом.

Переведя дыхание, Лоуренс с трудом произнес:

— Благодарю вас, мисс Уолл. И прошу простить умирающего за то, что не могу поприветствовать вас как подобает.

— Ну что вы, мистер Лоуренс. Приступ уже прошел. Как бывший практикующий врач я могу с полной уверенностью заявить: вы будете жить. Немного передохните, и мы сразу же отправимся в клинику или больницу, — попыталась утешить его Форс.

Лоуренс слабо улыбнулся:

— Я слишком хорошо знаю свое тело, так что утешать меня ни к чему. К тому же на досуге я балуюсь астрологией и уже предчувствую, что мой земной путь оборвется здесь, в Баклунде, прямо в этой гостинице.

И это, если отбросить лишние прикрасы, было чистейшей правдой. Старику уже перевалило за восемьдесят, и он давно растерял былую юношескую силу и крепость. Если бы не зелья Последовательностей, слегка укрепившие его организм, его кости уже давно бы гнили на каком-нибудь кладбище.

Лоуренс рассчитывал прожить еще как минимум десяток лет, однако мятеж, поднятый бывшим «Мироходцем» Бутисом, спутал все карты. Получив в стычке с Орденом Авроры тяжелые раны, он лишился и всех своих оставшихся потомков, погибших в том кошмаре.

Трагедия нанесла ему сокрушительный удар, от которого он едва оправился. А поиски двух братьев и их наследников в Баклунде принесли лишь новые разочарования — те уже давно упокоились в могилах. Это окончательно подкосило его душевные силы.

Все эти несчастья, навалившись разом, не оставляли сомнений: его время на исходе.

Сначала он планировал лишь возложить цветы к надгробиям Лоуборо и Анлисы, после чего сразу же поехать обратно, встретиться с остальными членами Совета старейшин своего рода и оставить последние распоряжения. Но здоровье стариков капризно — смерть часто настигает их внезапно.

Прежде чем Форс успела что-то сказать, Лоуренс с превеликим трудом выудил из внутреннего кармана полураспахнутого сюртука небольшой блокнот размером с ладонь.

Картонная обложка блокнота отливала патиной медной зелени, навевая мысли о глубокой древности.

На лицевой стороне красовалась фраза на древнем фейсакском:

«Пришел, увидел, записал».

Лоуренс бережно опустил блокнот на одеяло у себя на груди и, шумно вздохнув, спросил:

— Мисс Уолл, если я испущу дух прямо здесь, не сочтете ли вы за труд доставить его в порт Притц?

— Мистер Лоуренс, с вами всё будет хорошо, — упрямо повторила Форс.

При этом она невольно бросила взгляд на блокнот. Тоненькая книжица состояла из трех видов бумаги: первая, хрупкая и сухая, отливала желтовато-коричневым оттенком и попадалась крайне редко; вторая походила на желтовато-бурый пергамент, и ее было побольше; а третью, самую многочисленную часть, составляли обычные белые листы.

Лоуренс с вымученной улыбкой проговорил:

— Я ведь сказал «если», мисс Уолл. Вы поможете мне?

— Порт Притц совсем рядом, это даже путешествием не назовешь. Если воспользоваться паровым поездом, я обернусь всего за полдня, — кивнула Форс.

Лоуренс с облегчением выдохнул, и на его лице проступило подобие румянца:

— После того как я умру, обожди ровно десять минут, забери с моего тела светящийся предмет и доставь его вместе с этой тетрадью Дориану Грею из Ассоциации рыбаков порта Притц. Мой бумажник и сорок два фунта в нем — это твоя награда и плата за хлопоты. А одежду оставь на мне — пусть обратится в прах вместе с моим телом.

— Нет, мне ничего от вас не нужно. И уверяю, вы поправитесь, мистер Лоуренс, — искренне возразила Форс.

Лоуренс словно не слышал ее слов, продолжая шептать себе под нос:

— Возможно, Дориан одарит тебя чем-то еще, но тут всё будет зависеть от твоего собственного решения… Я доверяю тебе. По тому, как ты заботилась об Анлисе, сразу видно, что ты славная и добрая девушка…

Старик внезапно встряхнулся и обратился к Форс:

— Мисс Уолл, не могли бы вы спуститься на первый этаж и принести мне бутылку горячей воды? Местной прислуги дождешься нескоро.

— Конечно, без проблем, — не заподозрив неладного, Форс подхватила кувшин для воды и вышла из комнаты.

Пройдя несколько шагов, она замерла, почувствовав, что кувшин в руке довольно тяжелый — в нем явно оставалось немало воды.

Форс уже собиралась повернуться назад, чтобы уточнить, как вдруг ощутила мощнейший всплеск духовной активности, хлынувший из номера.

Это… Форс остолбенела, но уже в следующую секунду осознала замысел Лоуренса.

Старик предвидел скорый конец и понимал, что его организм уже дает сбои. Он до смерти боялся потерять контроль и обратиться в омерзительного монстра.

Он желал уйти из жизни человеком, а не чудовищем, а потому предпочел поставить точку собственной рукой.

То была последняя, горькая гордость Потустороннего.

К тому же обратись он в монстра — и все его планы и завещания рассыпались бы прахом.

От этих мыслей душу Форс затопила щемящая тоска. Она безмолвно простояла у дверей около десяти минут и лишь затем решилась войти.

Лоуренс лежал без дыхания, словно в один миг постарев еще на добрый десяток лет. А рядом с ним покоился переливающийся кристалл размером с глазное яблоко, до боли похожий на безупречный бриллиант.

Пробивающийся сквозь стекло уличный свет преломлялся в его гранях, сплетая вокруг сияние, удивительно похожее на звездный блеск.

Фух… — с шумом выдохнув, Форс педантично осмотрела тело и убедилась, что причиной кончины Лоуренса стал самый обычный приступ — внезапная остановка сердца.

…………

Район Джовуд, улица Минск, дом 15.

Вернувшись домой, Клейн немного передохнул, после чего воспарил в таинственные чертоги над серой мглой, вознамерившись раскинуть карты и проверить судьбу Уилла Осептина.

По его воле бумажный журавлик выпорхнул из кучи хлама в дальнем углу и плавно спланировал на поверхность древнего бронзового стола. Следом Клейн снял с левого запястья цитриновый маятник.

Перехватив серебряную цепочку левой рукой, юноша погрузился в медитацию и мысленно воскресил в памяти те самые картины, что довелось наблюдать в лесу у кладбищенской ограды.

Многие мелочи могли уплыть от его обычного взора, но духовное чутье запечатлело их безупречно. Именно на эту интуицию он и полагался, а серая мгла должна была надежно отсечь любые сторонние помехи.

Закончив приготовления, Клейн соткал из пустоты лист пергамента и вывел фразу для прорицания:

«Уилл Осептин окончательно мертв».

Затем он прижал бумажного журавлика к пергаменту рядом с надписью и опустил маятник так, чтобы желтый кристалл завис в миллиметре от чернильных строк.

Призвав на помощь медитацию и выполнив все канонические шаги лозоходства, Клейн распахнул веки, оценивая отклик:

Цитриновый кулон стремительно вращался против часовой стрелки, выписывая широкие круги.

Это означало отрицание.

А значит, Уилл Осептин вовсе не погиб окончательно!

Вот как… Клейн опешил, хотя глубоко в душе чувствовал, что подобный исход был вполне предсказуем.

Немного поразмыслив, он вывел новую фразу для прорицания:

«Те останки принадлежали Уиллу Осептину».

На этот раз маятник выдал утвердительный ответ.

Труп действительно принадлежал Уиллу Осептину!

В голове юноши смутно замаячила догадка, и он вновь занес перо над бумагой:

«Тело Уилла Осептина восстанет из мертвых».

После недолгих хлопот Клейн устремил взор на кристалл:

Против часовой стрелки, с бешеной скоростью!

Это означало, что труп Уилла Осептина не оживет и превращение в нежить ему не грозит!

Похоже, Уилл Осептин — добровольно или вынужденно — покинул прежнее тело и теперь живет в каком-то ином обличье… Связано ли это со Ртутным Змеем? Клейн попытался погадать на другие вопросы, включая «текущее состояние Уилла Осептина», но все попытки увенчались провалом.

Однако, когда он с помощью метода гадания во сне повторил свое прошлое прорицание, спрашивая о «нынешнем местонахождении Уилла Осептина», перед его мысленным взором предстала всё та же картина: темная комната и отчетливый шум бегущей воды.

Но на этот раз само ощущение от видения казалось немного иным.

«Ладно, не стоит попусту тратить время, я всё равно не собираюсь в это ввязываться…» — Клейн убрал маятник, готовясь вернуться в реальный мир.

Опираясь на результаты гадания и цепочку прошлых событий, у него созрела смутная догадка насчет Уилла Осептина, которую, впрочем, пока невозможно было подтвердить.

Он подозревал, что Уилл Осептин — еще один Ртутный Змей!

Будучи первой Последовательностью, Ртутный Змей не уникален — в мире могут одновременно существовать до трех таких сущностей!