— Что? — не расслышав, переспросил старый Колер.

Клейн устремил взор на испещренную выбоинами мостовую и самокритично усмехнулся:

— Да так, пустяки.

— Надеюсь, Лив и ее девочки смогут вырваться из этой беспросветной нищеты, и жизнь у них пойдет на лад.

Эти слова действительно сорвались с его губ под влиянием нахлынувших чувств. Будучи преемником новой эпохи Великой Империи Гурманов, он на чистых инстинктах сразу же подумал о революции, сплочении народных масс и свержении старого строя. Однако если отбросить эмоции и трезво проанализировать суровые реалии, Клейн понимал, что одни лишь бедняки спасти себя не в силах. В этом мире безраздельно правила мистическая сила — порой столь коварная и извращенная, что никаким пушкам и ружьям было с ней не совладать, взять хотя бы того же «Мстительного духа» пятой Последовательности из цепочки «Мутанта».

Это была лишь одна сторона медали. С другой же стороны, закон сохранения Потусторонних характеристик и жесткие ограничения на добычу ингредиентов делали невозможным массовое распространение сверхъестественной мощи. Численное превосходство простых смертных попросту не могло перерасти в эффективную боевую силу. Но даже сумей они как-то популяризировать зелья, без решения извечной проблемы потери контроля подобная авантюра неизбежно обернулась бы грандиозной катастрофой.

Будь наш мир лишен могущественных мастеров высших Последовательностей, всё это еще можно было бы как-то уладить. Вот только в суровой реальности существовали не только полубоги-полулюди, но и целая куча запечатанных артефактов, способных стереть тебя в порошок так, что ты и пикнуть не успеешь. К тому же, над всеми ними, сокрытые в недосягаемой выси, незыблемо возвышались истинные, живые божества.

До тех пор, пока беднота ограничивается забастовками и мирными демонстрациями, власть предержащие смотрят на это сквозь пальцы. Но стоит рабочим взяться за оружие и сколотить собственную армию, как на них немедленно обрушится сокрушительный, неодолимый ответный удар. Против мятежников вполне могут пустить в ход разрушительные стихийные бедствия или массовое ментальное внушение.

Единственными же, кто мог бы хоть как-то противостоять официальным карательным отрядам Потусторонних, оставались тайные ложи, которые в подавляющем большинстве своем были насквозь пропитаны ересью и злом. Слияние с ними — верный путь в бездну, где мучительная смерть покажется еще самым милосердным исходом. А значит, единственный жизнеспособный сценарий для победы революции — заручиться негласной поддержкой одной или сразу нескольких ортодоксальных Церквей.

Но на какие уступки пойдут магнаты и аристократы, если ограничиваться лишь мирными стачками? Куда проще банально подкупить зачинщиков… Впрочем, недавнее пришествие «Истинного Творца», едва не состоявшееся в Баклунде благодаря отчаянному положению нищих, похоже, изрядно встряхнуло и Церковь Богини, и знающую знать. Об этом свидетельствовали и расследование, порученное репортеру Майку, и те сведения, коими делилась мисс «Справедливость»… Клейн лениво перебирал в уме безрадостные картины Восточного района, доков и Фабричного квартала.

Под конец он не удержался от горького смешка, мысленно резюмируя:

«Какая ирония: как ни крути, а именно пугающая угроза пришествия злого бога — самый действенный способ вырвать у властей хоть какие-то реформы ради улучшения жизни бедноты».

«Но ведь именно злые божества жаждут пожрать их плоть и поглотить души, неся с собой всеобщую гибель, от которой никому не суждено спастись».

«И воистину, это просто великолепный фарс».

…………

Район Императрицы. Роскошная вилла графа Холла.

Поскольку у мисс Ислант позже намечались другие неотложные дела, Одри была вынуждена провести второй на этой неделе урок психологии чуть раньше обычного.

Золотистая ретриверша Сьюзи изнывала от жгучего нетерпения куда сильнее хозяйки: собака пулей влетела в кабинет, напрочь позабыв о своем любимом резиновом мячике.

На протяжении всего занятия Одри виртуозно разыгрывала сгорающую от любопытства ученицу, то и дело закидывая наставницу вопросами о тех оккультных аспектах психоанализа, о которых та вскользь обмолвилась на прошлом уроке.

Ближе к концу лекции Ислант наконец-то тщательно взвесила слова и заговорила:

— Мисс Одри, у нас есть эдакий академический кружок, где мы проводим дискуссии на стыке психологии и оккультизма. Многие его члены весьма глубоко погружены в эти дебри. Не желаете ли вы присоединиться к нам?

— С превеликим удовольствием! — без секунды колебаний кивнула Одри, безупречно следуя своей роли очаровательной, наивной и увлеченной мистикой юной леди.

На лице Ислант заиграла мягкая улыбка:

— Только уговор: всё должно остаться в строжайшей тайне. Вы же знаете, как предвзято ваши родители относятся к оккультизму. На следующем уроке я возьму вас с собой.

— Договорились! — преисполненная легкого, восторженного трепета, кивнула Одри.

Проводив обладательницу ниспадающей до самой поясницы иссиня-черной гривы до дверей и заперев за ней створку, девушка приблизилась к зеркалу подле книжного шкафа. На пару мгновений она застыла в своей излюбленной, утонченной и безмятежной позе.

А затем Одри изящно приподняла подол платья, закружилась в легком па бального танца и, ослепительно улыбнувшись собственному отражению, пропела:

— Одри, ты просто прелесть!

Одри понимала, что сделала лишь первый шаг на пути к Алхимии Психологии. И пусть этот кружок наверняка был лишь внешним рубежом ложи, за которым последует череда суровых испытаний и негласных проверок, двери Алхимии наконец-то приоткрылись перед ней.

В рекомендательно-подобном процессе она не прибегала к чужой помощи, полностью утаив свои таланты «Зрителя» под маской безупречной актерской игры, и сумела играючи обвести вокруг пальца профессионального психотерапевта. И это наполняло ее душу законной, искренней гордостью.

— Звучит безумно заманчиво, — виляя хвостом, приблизилась ретриверша. — Одри, а меня возьмете?

Взять с собой? Глядя на эту покрытую золотистой шерстью любимицу с круглыми, налитыми недюжинным умом глазами, Одри погрузилась в глубокую, задумчивую прострацию.

Слегка протянув задумчивое «м-м-м», девушка вздохнула:

— Сьюзи, пока не получится. Ты… ты слишком уж выделяешься в толпе…

Но следом Одри заговорщицки прищурилась и с мягкой улыбкой добавила:

— Впрочем, я вполне могу прихватить тебя за компанию.

…………

Субботним вечером Клейн вооружился «Универсальным ключом» и своей черной тростью, после чего решительно переступил порог дома номер пятнадцать по улице Минск. Без верного оружия он сегодня рисковал попросту не вернуться назад.

Сегодня сыщику предстояло нанести визит доктору Аарону. Но визит этот должен был пройти тайно, прямо во сне, дабы докопаться до подлинных истоков тех кошмаров, что были намертво завязаны на Уилле Осептине.

Что же до точного адреса хирурга, Клейн выяснил всё еще вчера: Хиллстон, улица Бернингем, дом 3.

Когда он добрался до нужного особняка, часы уже перевалили за одиннадцать вечера. Окрестные улочки утопали в безмолвной, безмятежной ночной прохладе.

Прибегнув к экспресс-гаданию с помощью монеты, Клейн бесшумно прокрался через кованую ограду особняка, обогнул фасад и приставил «Универсальный ключ» к стене. Сделав невидимый проход прямо в каменной кладке, он тенью скользнул внутрь погруженного во мрак коридора.

Полагаясь на сверхъестественное равновесие и кошачью ловкость, парень абсолютно бесшумно поднялся на второй этаж, укрывшись в одной из пустующих гостевых спален.

Дождавшись, пока доктор Аарон и его благоверная окончательно погрузятся в глубокий, крепкий сон, Клейн просочился сквозь смежную стену прямо в их спальню.

Первым делом сыщик выудил «Амулет Сна». Тихо прошептав слова активации, он погрузил супругу хирурга в состояние истинно безмятежного, глубокого забытья, дабы та ненароком не проснулась посреди ночи и не сорвала его планы.

Покончив с этим, Клейн опустился на стул перед туалетным столиком. Сноровисто зажав в пальцах «Амулет Сновидений», он глухим шепотом выплюнул слово на древнем гермесе:

— Багрянец!

Едва звук сорвался с губ, как талисман в ладони утратил былую тяжесть, словно обратившись в эфемерную, почти невесомую иллюзию.

Под бурным напором влитой духовности золотую пластинку облепило прозрачное призрачное пламя, разгораясь густым, леденящим и безмятежным черным цветом.

Повинуясь воле сыщика, эта чернота начала стремительно расползаться во все стороны, плотно укутывая доктора Аарона и его самого.

Клейн моментально погрузился в медитативный транс. Взору предстала бескрайняя, первобытная бездна духовного мира и парящая посреди нее одинокая,朦胧ная эллиптическая сфера света — сновидение спящего хирурга.

Высвободив незримые щупальца своей духовности, юноша устремился вперед, мягко коснувшись этого призрачного, зыбкого сияния.

Пространство вокруг на долю секунды перевернулось вверх тормашками и тут же вернулось в норму. Клейн обнаружил, что стоит посреди бескрайней, бесплодной и выжженной равнины. Под ногами стыли угольно-черные камни, среди которых не росло ни единой, даже самой чахлой травинки.

А в самом центре этой унылой пустоши гордо высилась монументальная черная башня. Вокруг ее шпиля тугими кольцами обвилась гигантская, отливающая холодным серебром змея. Она высоко вздернула голову, а пара ее ледяных, напрочь лишенных эмоций кроваво-красных глаз в упор сверлила незваных гостей.

Однако, в отличие от описаний Аарона, эта серебристо-белая тварь была лишена осязаемой чешуи. Всю ее кожу сплошь покрывала густая вязь диковинных узоров и оккультных символов, которые сплетались воедино, образуя причудливые, непрерывно вращающиеся кольца-колеса. И каждое такое колесо было усеяно самыми разнообразными, загадочными знаками.

Но на хвосте и у самой пасти змеи эти колеса обрывались ровно наполовину, создавая пугающий дисбаланс, способный довести до исступления любого перфекциониста. Однако Клейн уловил скрытый смысл этой гротескной картины: стоило бы серебристой твари сомкнуть челюсти на собственном хвосте, как колеса соединились бы в безупречный круг. И тогда мироздание обрело бы абсолютную, вечную полноту — без изъянов, без殘缺, вне времени и любых перемен.

Рядом с ним доктор Аарон с абсолютно пустым, сомнамбулическим взглядом мерно вышагивал вперед. Посушно, шаг за шагом, он приближался к этой зловещей черной башне.

«Судя по всему, им никто не манипулирует извне… Силы Потусторонних вроде „Кошмара“ тут точно не при делах…» — Клейн мгновенно вынес хладнокровный вердикт.

Не стараясь чинить препятствий хирургу, он пристроился чуть сзади него и мерным шагом направился прямо к уходящей в небо черной башне и обвивающей ее гигантской серебряной змее.

Сделав буквально пару шагов, они непостижимым образом оказались у самого подножия. Исполинская серебристая тварь медленно свесилась вниз, словно прикидывая, с какого бока сподручнее взяться за этот нежданный десерт.

Она широко распахнула пасть, но изнутри не пахнуло ни могильной гнилью, ни кровью. Ее багровые бельма взирали на путников как на обреченную дичь, но в этом леденящем взгляде не было ни ярости, ни садистской жажды убийства.

Перед лицом этой твари любое создание казалось ничтожным, а само это ничтожество делало всех абсолютно равными.

Нападать змея так и не решилась. Следуя за Аароном по пятам, Клейн переступил порог древней, изъеденной тленом веков деревянной двери и вошел внутрь башни.

Всё внутри в точности повторяло давешние рассказы хирурга. Планировка здания поражала своим безумным хаосом: винтовые лестницы сначала круто уходили ввысь, а затем нелепо срывались вниз. Залы, библиотеки и покои гротескно налезали друг на друга — одни стояли нормально, другие были перевернуты вверх ногами, а третьи оказались намертво вмурованы в стены. Подобная архитектура попросту не могла существововать в материальном мире.

Просачиваясь сквозь череду скрипучих дверей и проходя прямо сквозь каменные стены, Клейн уже окончательно потерял счет пространству и понятия не имел, в какой именно части черной башни очутился — быть может, на самом шпиле, а может, в глубоком подземелье.

В густом, непроницаемом мраке он внезапно заметил впереди съежившуюся в углу человеческую фигуру.

Заметив приближение доктора Аарона, силуэт поспешно оперся о стену, с трудом поднялся и, неуклюже прыгая на одной ноге, направился навстречу.

Лишь когда незнакомец оказался на расстоянии вытянутой руки, Клейну удалось разглядеть его внешность. Это был крепко сбитый, круглолицый мальчуган лет десяти с небольшим; на его по-детски пухлых щеках застыла маска откровенного, неподдельного страха.

Ростом паренек едва дотягивал до метра сорока, а его левая штанина ниже колена безвольно болталась пустой — вне всяких сомнений, перед ними стоял тот самый перенесший ампутацию Уилл Осептин.

Мальчишка судорожно сжимал в руках колоду карт Таро, а в его черных как смоль глазах диким калейдоскопом смешались радость узнавания, первобытный ужас и отчаянная паника:

— Доктор Аарон, эта змея хочет меня сожрать!

Внезапно он истошно, душераздирающе завопил, и в его расширенных зрачках кристально ясно отразилась та самая исполинская, непостижимая серебристая тварь.

Шурх!

Колода Таро веером брызнула из его дрогнувших рук, усеяв пол. В побелевших от напряжения пальцах осталась зажата лишь одна-единственная карта.

Клейн прищурился, вглядываясь в рисунок, и обнаружил на картонке точно такое же вращающееся колесо.

Это был аркан «Колесо Фортуны».

Хрясь!

Сновидение с оглушительным треском разлетелось на мириады осколков. Клейн резко вынырнул из транса, обнаружив, что всё так же сидит на стуле перед туалетным столиком.

Глава 389

Ночные Ястребы

Багровая луна за окном скрылась за плотной пеленой туч. Скудный свет, с трудом пробивающийся сквозь оконные шторы, едва очерчивал контуры массивной мебели. Спальня утопала в гнетущем, непроглядном и тусклом полумраке.