Клейн, неподвижно сидящий в этой мрачной обстановке, совершенно не спешил уходить.

Устремив задумчивый взгляд на мирно спящего доктора Аарона, он принялся неспешно препарировать в уме те самые гротескные картины, что предстали ему в недавнем сновидении:

«В самом финале Уилл Осептин намертво сжимал карту „Колесо Фортуны“. А в подобных грезах любая, даже самая незначительная деталь наделена глубоким символизмом, являясь откровением астрального тела… Выходит, вся эта круговерть вокруг Уилла Осептина неразрывно связана с понятием „судьбы“. А если приплюсовать сюда ту исполинскую серебристо-белую тварь — явную отсылку к „Ртутному Змею“ — то мальчишка наверняка угодил в сети какого-то мастера высших эшелонов Пути „Монстра“ или же стал мишенью жуткого запечатанного артефакта…»

«Неужели смертельная угроза исходит от самого „Ртутного Змея“, возжелавшего заполучить ребенка? Или же причиной послужила алчность неких сил к той самой диковинной реликвии, с которой паренек оказался связан?»

«Вот только „Ртутный Змей“ — это первая Последовательность! Сущность, стоящая в одном шаге от истинных божеств. Одно лишь это имя кричит о заоблачном, недосягаемом могуществе. Разве может подобное существо не справиться с каким-то жалким мальчишкой? Взять того же Амона, чей ранг — первый, второй или третий — до сих пор покрыт мраком: этот ублюдок одним лишь ничтожным фантомом едва не прорвался прямиком в чертоги над серой мглой…»

«Сдается мне, всё далеко не так просто. Наверняка здесь зарыта поистине колоссальная, леденящая душу тайна».

Дойдя до этих размышлений, Клейн окончательно и бесповоротно решил пойти на попятную.

«Даже звучит всё это до смерти опасно. К тому же, та колода Таро вполне может оказаться самой заурядной бумагой, а вся мистика — таиться в самом Уилле Осептине. Что ж, доктор Аарон, если не брать в расчет эти жуткие сновидения, уже благополучно избавился от полосы неудач. Мне совершенно ни к чему совать нос в это осиное гнездо, пытаясь устроить там показательное „выступление“ и бросить вызов невозможному. Подобная выходка сродни чистому самоубийству… Именно! Нужно прислушиваться к голосу благоразумия!» Опершись обтянутой в черную перчатку правой рукой о край туалетного столика, Клейн медленно поднялся.

Проведенный только что сеанс проникновения в сон позволил ему сделать железобетонный вывод: кошмары хирурга — это откровения, полученные его астральным телом прямиком из духовного мира. И ниспосланы они были некой могущественной сущностью высшего порядка совершенно намеренно, а тот самый бумажный журавлик послужил не чем иным, как идеальным маяком для наведения.

Опираясь на знания из соответствующей главы «Книги Тайн», сыщик вполне мог бы попытаться использовать оригами как нить, чтобы выследить блуждающее в духовном измерении астральное тело Аарона и из тени понаблюдать, откуда именно берут начало эти зловещие послания. Однако парень уже принял твердое решение держаться от этой чертовщины подальше.

Размяв затекшие мышцы, Клейн, движимый лишь остатками праздного любопытства, выудил кожаный бумажник врача и извлек на свет ту самую бумажную поделку.

Водрузив журавлика на серебряный набалдашник своей трости и намертво зажав их в ладони, юноша почувствовал, как его карие глаза стремительно наливаются беспросветной глубиной, и глухо прошептал:

«Нынешнее местонахождение Уилла Осептина».

Семь раз беззвучно повторив фразу, он внезапно ощутил, как по спальне закружился легкий, пронизывающий до самых костей сквозняк, от которого веяло могильной стужей.

Клейн плавно разжал пальцы. Трость на долю секунды застыла в идеальном равновесии, а затем, увлекая за собой бумажную фигурку, тяжело накренилась и рухнула, указав острием прямиком на кровать.

«Туда…» — слегка нахмурив брови, сыщик сменил позицию, в точности повторив ритуал гадания, и вновь получил кристально ясный отклик.

Точкой пересечения обоих прорицаний оказался сам доктор Аарон!

«Координаты Уилла Осептина и доктора Аарона слились в одной точке… А вот это уже становится поистине занятно…» — с нескрываемым недоумением и нервным смешком пробормотал себе под нос юноша.

Его любопытство мгновенно взлетело до небес.

И пусть лезть в это гиблое дело он по-прежнему не собирался, до смерти хотелось докопаться до причины столь вопиющей, парадоксальной аномалии.

«Хм… Утащу-ка я этого журавлика в чертоги над серой мглой и раскину карты там. Густой туман послужит надежным щитом, так что никаких роковых сюрпризов можно не опасаться…» — в голове Клейна молниеносно созрел новый, блестящий план.

Поскольку проворачивать тот самый парадоксальный ритуал призыва самого себя прямо в чужой спальне было донельзя неудобно, он рассудил, что куда благоразумнее сперва забрать оригами домой.

К такому повороту сыщик подготовился загодя. Отправляясь на вылазку и еще не осознавая масштабов надвигающейся чертовщины, он лелеял робкую надежду разыскать Уилла Осептина и прибрать к рукам загадочную колоду Таро. А потому Клейн предусмотрительно смастерил собственную бумажную птицу, намереваясь подменить оригинал. Так он смог бы спокойно проводить любые гадания, а когда буря уляжется — незаметно вернуть подлинник на место.

Сказано — сделано. Юноша выудил из кармана заготовленную фальшивку.

Эту подделку он искусно сложил прямо над серой мглой. Подобная перестраховка была жизненно необходима: вздумай Аарон ни с того ни с сего передать все вещицы мальчишки в руки Церкви Богини Вечной Ночи, казенные ищейки с помощью гадания мигом бы вышли на фальсификатора.

«Параноидальная, дотошная подготовка искони облегчает жизнь…» — мысленно похвалил себя Клейн.

В тусклом свете пробивающейся сквозь тучи луны он принялся скрупулезно, сантиметр за сантиметром сличать журавлика Уилла Осептина со своим собственным творением, выискивая малейшие изъяны и расхождения.

И этот осмотр заставил парня впасть в тягостное, сконфуженное молчание.

По части рукоделия он всухую проигрывал даже маленькому ребенку…

«А, ладно. Бумажная птица она и есть бумажная птица. Разница невелика, моя просто вышла чуть более топорной. Если Аарон не разглядывал подлинник под лупой, то подмену ни за что не раскусит…» — беззвучно утешив себя, Клейн выудил монету и с помощью гадания провел финальную проверку.

Получив от судьбы зеленый свет, он сунул свою грубую поделку в бумажник хирурга и вернул портмоне на законное место. Виртуозно зачистив все следы своего пребывания, сыщик прихватил подлинного журавлика и покинул дом номер три по улице Бернингем.

Положившись на метод лозоходства с помощью трости, Клейн без приключений добрался до дома. Дождавшись момента, когда можно было расслабиться в ванне, он пустил в ход ритуал призыва самого себя, благополучно переправив бумажную птицу вкупе с дьявольским «Универсальным ключом» прямиком в чертоги над серой мглой.

Восседая в монументальном, дышащем вековым безмолвием храме, юноша взял оригами и скрупулезно изучал его несколько долгих секунд, однако так и не выявил ни единой аномалии.

Следом он силой мысли соткал из пустоты лист пергамента с перьевой ручкой и вывел на бумаге ровно ту же фразу для прорицания:

«Нынешнее местонахождение Уилла Осептина».

На этот раз сыщик обратился к искусству «гадания во сне». И, к своему нескрываемому восторгу, в зыбком, расколотом на куски сером мареве он наконец-то узрел кристально ясную картину:

Это была погруженная в густой полумрак комната. Крепко сбитый, круглолицый Уилл Осептин с бездонно-черными глазами, взобравшись на стул, навалился грудью на стоящий у окна письменный стол, неотрывно созерцая пейзаж снаружи.

В обеих руках мальчуган намертво сжимал по стопке карт Таро, а рядом с ним высилась россыпь разбросанных деревянных кубиков.

И эти кубики были выстроены в форме исполинской змеи, пожирающей собственный хвост и замыкающейся в безупречное кольцо.

За окном раскинулась всё та же непроглядная, глухая тьма, сквозь которую едва уловимо, глухим эхом пробивался мерный плеск бегущей воды.

На этом моменте видение бесшумно растаяло. Распахнув глаза, Клейн принялся неспешно отбивать ритм пальцами по краю изъеденного патиной бронзового стола, беззвучно рассуждая про себя:

«Змея, кусающая себя за хвост… Неужто это и впрямь „Ртутный Змей“? Тот самый „Ртутный Змей“, олицетворяющий саму судьбу?..»

«Шум текущей воды за окном… Стало быть, Уилл Осептин сейчас скрывается где-то неподалеку от реки Тассок?»

«А то, что в реальном мире мои карты показали его координаты слившимися с доктором Аароном — это результат прямого искажения со стороны самой судьбы?»

Поняв, что даже защита серой мглы не способна выудить более исчерпывающих откровений, Клейн окончательно усмирил свое любопытство. С горем пополам растолковав видения, он постановил: завтра же ночью он вернет бумажную птицу законному владельцу. А затем, улучив подходящий момент, тонко намекнет доктору Аарону, чтобы тот бежал прямиком в храм Богини Вечной Ночи и выложил всю подноготную местному епископу.

«Подобную чертовщину следует перекладывать на плечи казенных инквизиторов…» — с тихим, ироничным смешком юноша покинул чертоги и вернулся в реальность.

Вдоволь понежившись в горячей ванне и отложив все дела, сыщик наконец-то юркнул под теплое одеяло.

Одному богу известно, сколько минуло времени, как Клейн внезапно вздрогнул. Его рассудок обрел кристальную, ледяную ясность, безошибочно подсказав: прямо сейчас он спит. Он видел сон, в котором уютно устроился в собственной гостиной, листая страницы «Книги Тайн».

«Это… это до боли знакомое чувство…» — повинуясь вбитому на подкорку рефлексу, парень мастерски напустил на лицо выражение растерянности лунатика и повернул голову к двери.

С протяжным, жалобным скрипом створка отворилась, пропуская внутрь фигуру, укутанную в серое пальто.

Незваному гостю было на вид около тридцати. Худощавое, вытянутое лицо с широким лбом венчала пара пронзительных, источающих глубокий ум темно-синих глаз.

«Это не капитан…» — Клейн внезапно почувствовал острый укол самоиронии. Беззвучно выдохнув с облегчением, он одним мысленным усилием обратил тяжеловесную «Книгу Тайн» в своих руках в легкомысленный журнальчик «Дамский вкус».

Небрежно перелистывая страницы, он поприветствовал визитера с таким видом, словно ничего сверхъестественного не происходит.

Мужчина в сером тренче стянул шляпу, опустился в кресло напротив и тоном, каким обычно завязывают светские беседы, поинтересовался:

— Сегодня утром к вам заглядывал Аарон?

«Так и знал, Ночной Ястреб, самый настоящий „Кошмар“…» — титаническим усилием воли подавив порыв тяжело вздохнуть, Клейн с безупречной, вежливой улыбкой ответил:

— Именно так.

В голове юноши уже молниеносно сложился пазл: отчего этот казенный инквизитор так внезапно вторгся в его сны.

Восседающий перед ним «Кошмар», судя по всему, был капитаном одного из отрядов Ночных Ястребов. Тем самым, кому поручили распутывать клубок вокруг Уилла Осептина, но кто до сих пор так и не нащупал ни единой стоящей ниточки.

При таком раскладе недавний визит доктора Аарона и детектива Шерлока Мориарти с расспросами о местонахождении мальчишки неизбежно дошел до их ушей — либо еще вчера вечером, либо сегодня на рассвете. А заодно их соглядатаи наверняка засекли, как хирург, едва проглотив завтрак, сломя голову помчался на улицу Минск к всё тому же частному сыщику.

Следуя сугубо профессиональной логике, ночное вторжение в сон было самым прагматичным и естественным шагом следствия. Вот только лезть в мозги самого Аарона было слишком рискованно: малейшая оплошность, и перепуганная цель могла намертво оборвать все зацепки. А потому некий детектив автоматически превратился в идеальную, безальтернативную мишень для допроса.

— И что же с ним стряслось? — как бы невзначай, между делом бросил капитан Ночных Ястребов.

Клейн с кристальной честностью выложил всё как на духу:

— Ему приснился кошмар…

Клейн подробно описал картины из сновидения: возвышающуюся во мраке угольно-черную башню, извивающуюся серебряную змею и запертого за бесчисленными преградами Уилла Осептина, после чего добавил:

— Перед тем как увидеть этот сон, Аарон наведался к дому Осептинов. Он переживал, как мальчик восстанавливается после операции, да и прошлая полоса неудач не давала ему покоя. Увы, всё семейство уже съехало. Однако по дороге назад Аарон вспомнил, что перед самой выпиской ребенок вручил ему бумажного журавлика собственного изготовления и пожелал удачи.

— Должно быть, именно эти два события послужили толчком, спровоцировав подобный кошмар.

Мужчина в сером пальто оживился, на его лице проступило удивление:

— Бумажный журавлик?

— Именно так, — Клейн слегка кивнул. — Мальчик подарил его Аарону перед самой выпиской из больницы. Врач просто забросил поделку в ящик своего рабочего стола и благополучно о ней забыл. И вспомнил лишь вчера вечером.

— Я всё понял. Благодарю за содействие, — капитан Ночных Ястребов поднялся на ноги и вежливо, прижав руку к груди, ответил легким поклоном.

Окружающий мир сна внезапно пошел зыбкой водяной рябью, и гость бесследно растворился в воздухе.

Взирая на опустевшее кресло, Клейн принялся лениво просчитывать дальнейший ход событий:

Ночные Ястребы вполне могут нагрянуть к доктору Аарону уже этой ночью. Они проникнут в его сон для проверки, а заодно изымут бумажного журавлика. И тут-то и всплывет загвоздка: ведь тот журавлик, что лежит в бумажнике врача — фальшивка его собственного изготовления, а подлинник надежно спрятан над серой мглой.

«Да впрочем, какого бы журавлика они ни взяли, гадание всё равно не принесет им ответов. Так что возвращать подлинник на место вовсе не обязательно…» — беззвучно проговорил Клейн.

Обуздав блуждающие мысли, юноша так и остался сидеть в кресле. Он совершенно не спешил покидать сновидение, надолго погрузившись в глубокую задумчивость.