По заведенным порядкам подобных бедолаг ждали лишь изоляция и последующее лечение. Каких-либо исключений из этих суровых правил не предвиделось.

А поскольку в закромах Города Серебра имелись рецепты первых трех ступеней Пути «Дракона», то и в квалифицированных «Психоаналитиках» недостатка не было.

Рванувшись к двери, Деррик внезапно замер.

Интуиция подсказывала: подобный сбивчивый доклад Совету Шести не просто окажется гласом вопиющего в пустыне, но и с огромной долей вероятности навлечет подозрения на него самого. И, что еще страшнее, он рисковал оказаться под прицелом той самой старейшины Ловии — «Пастыря».

Пометавшись по каморке с десяток секунд, юноша до боли стиснул челюсти, решительно распахнул дверь и шагнул за порог.

Он был свято уверен: его долг — предостеречь старейшин, пусть даже ради этого придется поставить на кон собственную жизнь!

Для подавляющего большинства жителей Города Серебра готовность пожертвовать собой ради выживания родных стен и спасения остатков цивилизации была не просто долгом — это было незыблемое, впитанное с молоком матери и намертво вбитое в подкорку кредо.

Эгоисты в этих суровых, беспощадных реалиях долго не протягивали.

Впрочем, Деррик отнюдь не был безрассудным глупцом. Наставления членов Клуба Таро — и в особенности уроки господина «Повешенного» — не прошли даром. Паренек прекрасно уяснил: порой нужно уметь стиснуть зубы и выждать, сберечь собственную шкуру и не бросаться на амбразуру понапрасну. Лишь выжив, можно по-настоящему защитить Город Серебра.

«Я просто доложу о странностях, ничего фатального не случится…» — утешая сам себя, юноша стремительно ускорял шаг.

Наконец впереди выросла та самая Круглая Башня — незыблемый оплот верховной власти Города Серебра.

Отыскав дежурного Потустороннего, парень попросил аудиенции у Вождя.

К величайшему изумлению Деррика, страж даже не стал допытываться о причинах визита. Коротко о чем-то переговорив, он молча повел юношу вверх по винтовой лестнице, прямиком к покоям главы Совета Шести.

«Слишком странно… Раньше такого не бывало…» — эта крошечная, выбивающаяся из привычного русла деталь лишь подлила масла в огонь разгорающейся тревоги.

Переступив порог, Деррик узрел «Охотника на Демонов» Колина Илиада, застывшего у глухой стены.

Высокий, широкоплечий старец с изрезанным глубокими морщинами лицом, пронзительно-голубыми, повидавшими немыслимое глазами и растрепанной седой шевелюрой стоял спиной к скрещенным прямым мечам. Облаченный в свою неизменную льняную сорочку и потертую коричневую куртку, Вождь выглядел на удивление мирно. Глядя на него, было чертовски трудно поверить, что этот человек голыми руками вырвал жизни у бессчетного числа жутких монстров и демонов.

— Деррик Берг. И что же за срочное дело вынудило тебя просить личной встречи? — низким, обволакивающим басом поинтересовался Колин.

— Ваше превосходительство Вождь, — юноша учтиво склонил голову. — Сегодня на тренировочной площадке я наткнулся на тот самый отряд, что исследовал руины храма. И… я заметил, что мой бывший соратник, Дак Реджинс, пугающе переменился. От его былой жизнерадостности не осталось и следа. Теперь он скалится такой вежливой, насквозь фальшивой улыбкой, словно мы вообще чужие люди. Да и старейшина Ловия… она больше не меняет манеру речи, как это бывало прежде.

Колин смерил парня долгим, пронзительным взглядом и глухо спросил:

— И это всё? Лишь пара таких пустяков?

— Д-да, истинно так, — Деррик виновато опустил голову. — Но мне показалось, что в этом кроется какая-то скрытая угроза.

Вождь лишь устало отмахнулся:

— Я тебя услышал. Прикажу Эвло провести тщательное обследование. А теперь ступай домой. И впредь с подобными наблюдениями обращайся прямиком к стражам Круглой Башни, этого будет вполне достаточно.

Эвло была самым маститым «Психоаналитиком» во всем Городе Серебра, уже стоящим на пороге шестой Последовательности. Увы, рецептов, идущих следом за седьмой ступенью, в их закромах попросту не было.

Получив столь сдержанный, прохладный отпор, Деррик с тяжелым сердцем покинул кабинет.

Проводив ссутулившуюся спину юноши долгим взглядом, Колин вдруг тяжело, с нескрываемым разочарованием вздохнул.

…………

Вдоволь наговорившись с доктором Аароном о странностях Уилла Осептина, но так и не выудив никаких новых зацепок, Клейн покинул наемный экипаж на полпути. Спустившись в подземку и проехав три станции на паровом поезде, сыщик благополучно пересел на общественный омнибус, доставивший его прямиком к улице Минск.

Поскольку на улице было еще совсем светло, юноша первым делом раскинул гадание. Окончательно удостоверившись, что недавний посетитель-арендатор был кристально честен, он с головой погрузился в прилежное штудирование «Книги Тайн».

С тех самых пор, как в его руках оказался этот поистине бесценный фолиант — эдакий путеводитель по оккультизму от азов до высшего пилотажа, — Клейн стал виртуозно, с пугающей изобретательностью манипулировать таинственным измерением над серой мглой, раз за разом проворачивая воистину блестящие операции.

«На данный момент моим главным стопором остаются лишь ранг Последовательности, скудная боевая мощь и ограниченные запасы духовности», — с тяжелым вздохом констатировал парень ближе к полуночи. Надежно припрятав фолиант, он умылся и с чистой совестью завалился в кровать.

Сон его оказался на редкость безмятежным и крепким. Даже гулкий перезвон утренних церковных колоколов не смог пробиться сквозь пелену грез, лишь заставив сыщика лениво перевернуться на другой бок.

«Зима просто создана для того, чтобы нежиться под теплым одеялом…» — пробурчал себе под нос Клейн, с трудом отдирая голову от подушки.

Решив щедро вознаградить благородного разбойника «Темного Императора» за недавние подвиги, юноша дополнял свой завтрак отменным яйцом всмятку, щедро сдобренным сахаром, и специально прикупленным к белоснежному хлебу клубничным джемом.

И в тот самый миг, когда он с блаженством вкушал утреннюю трапезу, тишину квартиры разорвала заливистая трель дверного колокольчика.

«Я же русским языком просил Майка заглянуть после завтрака…» — недовольно поморщился сыщик. Сделав солидный глоток сладкого отвара, он промакнул губы салфеткой.

Они с репортером условились встретиться ровно через полчаса после утренней трапезы, дабы приступить к допросу тех самых вызволенных из плена узниц Восточного района. И если журналист так и не соизволит явиться в назначенный срок, это будет означать, что всё интервью переносится на завтра.

Подойдя к порогу, Клейн даже не успел протянуть руку к ручке, как его обостренная интуиция уже кристально ясно отрисовала облик визитера. И это был отнюдь не журналист Майк Джозеф, а прославленный хирург Аарон Церес!

— Доброе утро, Аарон. Никак засиделись допоздна? — с порога поприветствовал гостя Клейн. Приметив, что лицо врача выглядит пугающе осунувшимся и бледным, он незаметно активировал духовное зрение и окинул собеседника сканирующим взором.

Аарон стянул цилиндр, пристроил в угол трость и уже было потянулся снять пальто, как стылый, промозглый воздух в прихожей мгновенно отбил у него это желание.

Клейн издал пару сухих, виноватых смешков:

— Я сегодня собирался по делам. Сами понимаете, Майк вот-вот должен заскочить, поэтому камин я растапливать не стал.

Аарон понимающе кивнул, не проронив ни звука. Проследовав за хозяином в гостиную и грузно опустившись на диван, врач наконец прервал молчание:

— Шерлок, минувшей ночью меня терзал жуткий кошмар. И мне привиделся тот самый мальчишка… Уилл Осептин!

«Кошмар? Ну, это прямо по моей части… В толкованиях снов мне равных нет, тут я куда больший профи, чем в дедукции…» — мысленно воодушевившись, Клейн слегка подался вперед. Сцепив пальцы в замок, он участливо поинтересовался:

— И что же вам привиделось?

Погрузившись в мрачные воспоминания, хирург заговорил:

— Кое-какие детали уже выветрились из памяти, но одно я запомнил кристально ясно. Небо пронзала исполинская, угольно-черная башня. А на самом ее шпиле тугими кольцами извивалась гигантская, отливающая серебром змея. Она медленно, неотвратимо сползала вниз, сверля меня своими ледяными, напрочь лишенными эмоций кроваво-красными бельмами.

— Сам не знаю, как меня занесло внутрь. Я бесконечно долго плутал по винтовым лестницам — то карабкался ввысь, то спускался в подземелья. Я просачивался сквозь глухие стены, взламывал бесчисленные, наглухо запертые двери. И в самом конце, в каком-то мрачном, пыльном углу, я наткнулся на Уилла Осептина. Мальчишка, неуклюже прыгая на одной ноге, забился в самую глубь и отчаянно вжался спиной в стену. А вокруг него веером были рассыпаны те самые карты Таро.

— Узнав меня, он замер, разрываясь между паникой и диким восторгом, а затем истошно выкрикнул: «Доктор Аарон!»… Вот, собственно, и весь сон. На этом моменте я резко распахнул глаза.

Внимательно выслушав собеседника, Клейн на пару секунд задумался и уточнил:

— Уилл Осептин больше не проронил ни слова?

Аарон сурово сдвинул брови, отчаянно копаясь в памяти, и внезапно выпалил:

— Было! Он кричал: «Доктор Аарон, эта змея хочет меня сожрать!»

— И в ту же секунду та самая исполинская, серебристо-белая тварь свесилась прямо с потолка, уставившись своей жуткой мордой мне прямо в лицо…

— Пасть у нее была поистине чудовищной, но внутри… ни единого клыка, ни даже жалкого языка. Лишь сплошная, зияющая кровавая бездна!

«Исполинская серебристая змея… монументальная черная башня… и запертый за семью печатями мальчишка…» — лихорадочно выстраивая логические цепочки, Клейн тщательно подобрал слова и обратился к врачу:

— В этом сне нет ничего сверхъестественного. Скорее всего, во время бесед с Уиллом Осептином вы подсознательно уловили, что мальчик оказался в беде и ему угрожает какая-то опасность. Отсюда и подкинутые разумом образы: запертый в недрах монументальной башни, за бесчисленными стенами и дверями ребенок, и обвившаяся вокруг шпиля исполинская серебристая змея…

— Хех, любому мало-мальски уважающему себя сыщику положено разбираться в психологии, да и в газетах о подобных феноменах частенько пишут.

— В толк не возьму лишь одно: с какой стати этот кошмар нагрянул к вам именно сегодня?

В своем толковании Клейн не покривил душой ни на йоту, благоразумно утаив лишь подлинную, мистическую подоплеку происходящего.

Аарон приоткрыл рот, словно собираясь что-то сказать, и наконец выдохнул:

— Я был так взвинчен, что напрочь запамятовал об одной важной детали.

С этими словами он выудил кожаный бумажник и извлек на свет весьма искусно сложенного бумажного журавлика:

— Лишь обнаружив, что семейство Осептинов съехало, я вдруг вспомнил: перед самой выпиской мальчишка всучил мне эту поделку и заявил, мол, «Доктор, это принесет вам удачу».

— Тогда я не придал этому ровным счетом никакого значения и просто зашвырнул журавлика в ящик стола у себя в кабинете. А вчера вечером, распрощавшись с вами, зачем-то достал его и сунул в бумажник. И в эту же самую ночь на меня обрушился тот жуткий кошмар.

Неотрывно глядя на бумажную фигурку, Клейн задумчиво кивнул:

— Доктор Аарон, сдается мне, Уилл Осептин вовсе не желал навлекать на вас беду. Более того, он попытался всё исправить. Бумажный журавлик, придуманный великим императором Расселом, сам по себе служит символом благих пожеланий, а мальчишка к тому же прямым текстом пообещал вам удачу.

Врач на одних инстинктах вскинул брови и переспросил:

— Хотите сказать, что и оригами-журавликов изобрел Рассел?

«Понятия не имею, его ли это рук дело, но почему-то я свято в этом уверен…» — уголки губ Клейна предательски поползли вверх, и он невозмутимо ответил:

— Скорее всего.

Глава 387

Специфика духовного мира

Утешенный и успокоенный объяснениями Клейна, Аарон заметно расслабился. Врач решил выждать еще пару дней и посмотреть, вернутся ли к нему подобные кошмары.

Проводив прославленного хирурга до дверей с неизменной, вежливой улыбкой, сыщик мгновенно помрачнел. На его лице отразилась глубокая, давящая задумчивость.

В его недавнем толковании сна не было ни единого изъяна. Монументальная черная башня, лабиринты стен с наглухо запертыми дверями и исполинская серебристо-белая змея действительно служили безошибочными символами: Уиллу Осептину грозит смертельная опасность. Эти образы кричали о первобытном страхе, беспомощности и отчаянном желании ребенка забиться в самую глубокую нору, отгородившись от беды нерушимыми преградами.

Вот только корень проблемы крылся в другом: этот кошмар с колоссальной долей вероятности вовсе не был озарением, ниспосланным собственной духовностью Аарона. В противном случае хирург ни за что не стал бы дожидаться минувшей ночи, чтобы узреть это видение лишь после того, как наткнулся на бумажного журавлика. Духовное чутье врача должно было забить в набат куда раньше — еще до того, как Уилл Осептин покинул больничные стены, еще в тот миг, когда подсознание Аарона впервые уловило незримые, пугающие странности.

А значит, напрашивался единственный логичный вывод: кто-то намеренно вложил этот сон в разум Аарона, используя оригами как мистический проводник!

Клейн уже успел скрупулезно изучить бумажную поделку сквозь призму духовного зрения, но так и не выявил ни единого отблеска ауры. Однако чутье и интуиция «Провидца» настойчиво твердили: в этом бумажном журавлике кроется некая диковинная, необъяснимая чертовщина. Быть может, он неразрывно связан с самыми непостижимыми, иллюзорными и вселяющими трепет нитями судьбы.

«Этот мальчишка, Уилл Осептин, отнюдь не так прост… Сдается мне, истинное чудо таится вовсе не в той колоде Таро, а в нем самом… Серебристо-белая змея олицетворяет угрозу, а вся эта круговерть намертво завязана на неудачах и везении. Неужто это отсылка к „Ртутному Змею“? К той самой первой Последовательности Пути „Монстра“ — „Змею Судьбы“?» — мысли Клейна стремительно разлетались в самых диких направлениях, но выстроить железобетонную теорию он так и не смог.