«Выходит, и сама серая мгла, и всё это мистическое пространство работают по донельзя примитивным, топорным алгоритмам. В них нет ни капли гибкости, ни проблеска истинного разума… Впрочем, для меня это скорее благо, нежели беда…»

Вынырнув из вихря раздумий, Клейн силой мысли сконденсировал нужные оккультные инструкции в виде ветхого пергаментного свитка и небрежным жестом метнул его прямиком в багровую звезду «Фокусника».

Перед глазами Форс внезапно заклубилась бескрайняя, непроглядная серо-белая мгла, из выси которой плавно спланировал иллюзорный, желтовато-бурый лист пергамента.

Едва девушка пробежалась взглядом по начертанным на нем строкам, как душу ее затопило блаженное, абсолютное умиротворение.

Уж если за дело берется сам господин Шут, этот Лоуренс ни за что на свете не выудит из своих карт ни крупицы истины! Искренне и горячо вознеся хвалу своему спасителю, Форс сноровисто закипела приготовлениями к ритуалу.

В свое время ей довелось наслушаться леденящих душу баек о кознях злых духов, поэтому слепого доверия к «Шуту» она отнюдь не питала. Однако дьявольский шепот полнолуния намертво загнал её в угол, не оставив иного выбора, кроме как уповать на Его милость.

«В худшем случае я просто распрощаюсь с жизнью. Не приди господин Шут мне на выручку в прошлую кровавую луну, я бы уже давно обернулась пускающим слюни монстром… Каждый прожитый день — это чистая прибыль, милостивый дар из Его рук. И Он волен забрать его обратно в любую секунду… Хотя, если начистоту, лучше бы Ему этого не делать…» — с шумом выдохнув спертый воздух, Форс запалила две свечи, символизирующие Шута.

Первые шаги таинства ни на йоту не отличались от тех базовых фокусов, что она успела освоить ранее: ровно до того момента, как в пляшущее пламя полетели щепотки эфирных масел, гидролатов и перетертых трав.

Когда комнату наполнило тонкое, умиротворяющее благоухание, а над алтарем заклубилась призрачная, белесая дымка, Форс, строго следуя инструкциям с «пергамента», молниеносно взяла разум в узду. Погрузившись в глубокую медитацию, она принялась беззвучно, раз за разом чеканить почетные титулы «Шута».

Этот монотонный, гипнотический ритм заставил и без того расслабленную девушку плавно соскользнуть в причудливое состояние: её разум погрузился в вязкий сон, тогда как духовность, напротив, выплеснулась наружу во всей своей первозданной мощи. Балансируя на зыбкой грани между беспамятством и пугающей ясностью мысли, Форс физически ощущала, как её дух теряет вес и неумолимо, словно перышко, воспаряет ввысь.

Подобный транс до боли напоминал «мистическое единение», достигаемое с помощью одурманивающих снадобий, однако таил в себе и ряд кардинальных отличий. По своей сути это был высший пилотаж спиритизма, призванный наладить мосты с сущностями заоблачного полета. Доведи мастер эту технику до абсолюта — и он смог бы беспрепятственно блуждать по миру духов, сохраняя при этом ледяную, парадоксальную трезвость ума.

Маги, поднаторевшие в играх с чужим сознанием, окрестили этот феномен «искусственным лунатизмом». Пустив в ход банальный гипноз, они могли играючи погрузить в подобное состояние даже самого заурядного смертного.

При таком раскладе погруженная в спячку марионетка, не размыкая губ и не открывая глаз, могла не только отвечать на вопросы, но и безошибочно выцеплять из мрака любые духовные сущности, вступая с ними в прямой, пусть и ограниченный, контакт.

Причина, по которой Клейн наотрез отказался от «ритуала мистического единения», крылась в его скудном арсенале: этот обряд годился лишь для прямой передачи знаний, исцеляющего очищения или разрушительной порчи. Да, он даровал бы мисс «Фокусник» незабываемый спиритический экстаз, но вот сбить с толку чужое гадание с его помощью было попросту невозможно.

Говоря простым языком, «ритуал мистического единения» бил прямой наводкой по духовному, астральному, эфирному телу и телу разума самой жертвы, выжигая вместе с этим любые позитивные или негативные аномалии. А вот ритуал, выстроенный на фундаменте «искусственного лунатизма», развязывал Клейну руки, позволяя действовать исподволь и виртуозно отражать атаки извне.

В зыбком мареве транса Форс вновь почудилось, будто она воспарила обратно в те самые монументальные, дышащие вечностью чертоги над серой мглой, узрев восседающего в вышине, непререкаемого владыку — господина Шута.

Клейн, устремив взор на сотканный из темно-красных лучей призрачный силуэт «Фокусника», неспешно, с ледяным спокойствием выудил бумажного человечка, которого только что откопал в куче хлама в дальнем углу.

Будучи «Провидцем», уже дважды шагнувшим на новые ступени, он располагал целым арсеналом уловок, способных исказить чужую ворожбу, совершенно не прибегая к помощи мистических костылей.

В этот самый миг, откликаясь на зов ритуала, всё это таинственное измерение над серой мглой едва заметно содрогнулось, высвобождая крошечные, струящиеся ручейки первозданной мощи.

Клейн властно накрыл левой ладонью покоящуюся на бронзовой столешнице карту «Темного Императора», намертво сплетая её ауру со своим духовным телом. Этот фокус мгновенно, до небес взвинтил его статус — в точности так же, как он проделывал это раньше, пуская в ход «Амулет Солнечного Пламени» и медный свисток Азика ради уплотнения духа и качественного скачка.

В следующую долю секунды он резким, хлестким взмахом правого запястья метнул бумажную фигурку вперед.

Картонка прямо в полете стремительно раздулась, обретая человеческие габариты, а за её спиной с грохотом распахнулись двенадцать пар угольно-черных ангельских крыльев. И каждое бумажное перышко на них выглядело пугающе реалистичным, словно живое!

Этот гротескный бумажный «ангел» молниеносно пронзил багровое свечение, намертво слившись воедино с иллюзорным силуэтом мисс «Фокусник».

Вспыхнув беззвучным, призрачным пламенем, фигурка в мгновение ока сгорела дотла, не оставив после себя и следа.

Балансирующая на грани сна и яви Форс сквозь пелену транса воочию узрела, как на нее снисходит исполненный сурового, подавляющего величия ангел. Она видела, как это божественное создание бережно, слой за слоем, укутывает ее своими бесчисленными, непроницаемо-черными крыльями!

Спустя целую вечность Форс внезапно вынырнула из пучины «искусственного лунатизма». Наваждение растаяло, и перед глазами предстал лишь привычный алтарь с тремя мирно полыхающими свечами да клубящаяся по спальне белесая дымка. А ноздри по-прежнему щекотал тот самый знакомый, умиротворяющий аромат.

«Ангел…» — девушка застыла в полнейшем, звенящем оцепенении, напрочь позабыв о том, что ритуал надлежит официально завершить.

Глава 375

Эффектный трюк «Злого Бога»

«Раз, два, три, четыре, пять… Кажется, целых двенадцать пар крыльев… Если верить писаниям великих Церквей, это ангел высочайшего ранга…» — Форс отчаянно силилась воскресить в памяти ту картину, что предстала ей на грани сна и яви. Девушку захлестнуло потрясение, которое, впрочем, тут же сменилось странным принятием, словно она столкнулась с немыслимым чудом, чье существование всегда считала само собой разумеющимся, но лишь сейчас воочию в этом убедилась.

«То, что господину Шуту прислуживают ангелы, совершенно не удивляет. Достаточно вспомнить, что мисс Справедливость и господин Повешенный то и дело почтительно называют Его божественным местоимением, да и способность наглухо отсекать сводящий с ума шепот полнолуния говорит сама за себя… Вот только я просила всего лишь сбить с толку гадание мистера Лоуренса, а Он не раздумывая послал мне ангельскую защиту! Неужто… неужто это не слишком ли роскошно? Или же для Него подобные чудеса — сущая обыденность?»

«Хм, назревает еще один вопрос: отчего перья на этих ангельских крыльях были непроницаемо-черными? Олицетворение грехопадения или же самой смерти? Кто же на самом деле скрывается под маской господина Шута? Какая именно великая сущность? Уж не тот ли самый Смерть, что, согласно легендам, сгинул в Бледную Эру? Неужели Он созвал Клуб Таро ради собственного воскрешения?» — Форс внезапно судорожно втянула воздух, окончательно выкинув из головы любые тревоги о том, что Лоуренс с помощью ворожбы сможет выудить её секреты.

Вспомнив, что она уже и сама полноправный член Клуба Таро, писательница лишь горько усмехнулась и беззвучно прошептала:

«Как говаривал великий император Рассел: поживем — увидим…»

Усмирив бушующий рой мыслей, Форс вновь вознесла смиренную благодарность господину Шуту. После чего, строго следуя канонам ритуальной магии, задула пламя трех свечей и принялась сноровисто прибирать уставленный подношениями алтарь.

…………

Тем временем в чертогах над серой мглой Клейн благополучно выкинул из головы все заботы о роде Авраамов.

Следуя изначально намеченному плану, он силой мысли материализовал пергамент с пузатой перьевой ручкой и вывел фразу для грядущего прорицания:

«Нынешнее положение Дейси».

Отложив перо, сыщик аккуратно сложил вместе тетрадку со словами девочки и исписанный лист, намертво зажав их в левой руке.

Вальяжно откинувшись на высокую спинку кресла, юноша плавно погрузился в медитативный транс, раз за разом беззвучно чеканя: «Нынешнее положение Дейси».

Прокрутив заклинание ровно семь раз, Клейн провалился в сновидение. Мир перед мысленным взором сперва налился багровой тьмой, а затем потонул в густом сером мареве.

Следом калейдоскопом замелькали образы — одни перетекали друг в друга плавно, другие обрывались резкими скачками, напрочь лишенными всякой логики.

Клейн узрел младшую дочь прачки Лив — ту самую тринадцатилетнюю девочку, чьи руки были сплошь усыпаны ожогами от пара, но которая всё равно упрямо продолжала гладить белье. Какой-то тип, облаченный в плотную куртку и темно-серую кепку с козырьком, подкрался к бедняжке со спины, наглухо зажал ей рот платком и силой уволок в глухой тупик переулка.

Тут же из тени вынырнул подельник в точно такой же одежде. Перехватив брыкающиеся ноги жертвы, двое мерзавцев оторвали ее от земли и стремительным шагом понесли прочь.

Их целью оказалась неприметная карета, дожидавшаяся у самого выхода из переулка.

Всё это похищение заняло от силы пару минут. Когда старшая сестра Фрейя спохватилась и кинулась на поиски, экипаж уже благополучно растворился в городской суете.

……

Внутри раскачивающегося салона одурманенная Дейси пришла в себя лишь от того, что к ее щеке прижали ледяное лезвие кинжала, а в уши полились потоки грязной, мерзкой брани и угроз.

……

Вскоре экипаж миновал кованые ворота и въехал на территорию роскошного особняка богача Капина.

……

Следом девочка очутилась в крошечной, беспросветно темной каморке. Снаружи, разрывая тишину, то и дело доносились женские рыдания, полные первобытного ужаса крики и отчаянные проклятия.

……

Окончательно очнувшись от дурмана, Дейси истошно завопила, зовя на помощь. Однако створка тут же с грохотом распахнулась, и тяжелый сапог безжалостно пнул пленницу в живот, скрутив ее от невыносимой боли так, что она даже подняться не смогла.

По ее перемазанным щекам покатились слезы, а с губ срывался лишь один, бесконечно повторяющийся, жалкий шепот: «Мама… Фрейя…»

…………

Распахнув глаза, Клейн с удивлением обнаружил, что зажатый в левой руке пергамент превратился в жалкий, судорожно смятый комок.

Теперь у сыщика не оставалось ни малейших сомнений: именно этот самый Капин стоял за целой вереницей похищений невинных девушек, являясь безжалостным главарем криминального синдиката.

Загвоздка крылась в ином: подобные мерзкие делишки попросту не могли привлекать к себе поистине могущественных Потусторонних. В худшем случае на подхвате у толстосума терлась бы пара-тройка алчных наемников седьмой, восьмой или девятой Последовательностей. Но ведь стоило юноше лишь приблизиться к кованой ограде виллы, как его духовная интуиция взвыла сиреной, предупреждая о фатальной угрозе!

Неужто сам Капин — мастер шестой, а то и пятой ступени? Бред, Потусторонним такого полета зашибить монету — раз плюнуть. Марать руки в этой грязной, суетливой возне с работорговлей совершенно незачем. Куда проще подмять под себя столичные банды и стричь с них дань — и деньги текут рекой, и руки чисты… Выходит, за этим похищением людей кроется какая-то иная, куда более зловещая цель? Погрузившись в эти дебри, Клейн, прибегнув к мощи серого тумана, бережно расправил помятую тетрадку Дейси.

Выдержав пару секунд звенящей тишины, он материализовал свежий кусок пергамента и вывел новую фразу для прорицания:

«Спасение Дейси таит в себе опасность».

Дважды скрупулезно перечитав написанное, Клейн стянул с левого запястья серебряную цепочку, позволив цитриновому маятнику нависнуть в жалком миллиметре от чернильных строк.

Усмирив дыхание и прогнав лишние мысли, он смежил веки, беззвучно повторяя про себя эти слова.

Когда внутреннее эхо затихло, юноша распахнул глаза и устремил взор на зажатый в руке артефакт.

Желтый кристалл уверенно выписывал круги по часовой стрелке, причем амплитуда была пугающе широкой, а скорость — весьма высокой!

А это в искусстве лозоходства означало безоговорочное, железобетонное «да» — попытка вытащить девочку из этого логова сопряжена с поистине колоссальным риском!

Впрочем, абсолютной безнадежностью здесь и не пахло. Шансы вырвать победу оставались весьма приличными — нужно было лишь грамотно разыграть свои карты и улучить момент… — хладнокровно препарировал откровение маятника Клейн.

Вальяжно откинувшись на спинку кресла и прикрыв веки, он издал тихий, полный горькой самоиронии смешок:

«Разве я не искал повода для инициативного выступления?»

«Вот он, тот самый шанс!»

«В конце концов, истинному „Фокуснику“ просто жизненно необходимо бросать вызов смертельно опасным трюкам. Иначе меня впору переименовать в заурядного „Мастера фокусов“, а не „Фокусника“».