Внезапно монета взмыла в воздух и, послушно описав дугу, рухнула прямо в раскрытую ладонь. Реверсом вверх.

Клейн едва заметно изумился. Его экспресс-гадание проверяло, таит ли это дело в себе угрозу, и ответ гласил — нет.

«Будь эти угрозы реальными, пусть даже от самого никчемного слабака, доля риска всё равно бы присутствовала. Полное отсутствие опасности… Выходит, это лишь пустая бравада? Или же…» — внезапно юношу осенила еще одна дерзкая догадка, и он с легкой усмешкой произнес:

— Мадам Мэри, отбросьте тревоги. Можете со спокойной душой возвращаться домой. Если в ближайшие пару дней к вам нагрянут с предложением придать эту историю огласке в прессе, дабы сорвать маски с алчных фабрикантов и разжечь праведный народный гнев — смею заверить, вам ровным счетом ничего не грозит.

Молниеносная догадка Клейна сводилась к следующему: вся эта эпопея с угрозами — не что иное, как искусно срежиссированный спектакль. Постановка, чьей истинной целью было взбаламутить массы, оседлать волну их ярости и под этим прикрытием беспрепятственно продавить расследование по экологии, а затем и выгодные для своих же покровителей законы.

И именно эта версия безупречно объясняла ту самую поразительную, ленивую реакцию полиции.

— … С чего бы вдруг такие выводы? — недоуменно нахмурилась мадам Мэри.

Клейн ответил с безупречной, вежливой улыбкой:

— Такова моя дедукция.

— А если в течение двух дней ничего подобного так и не произойдет? — не унималась дама.

Клейн с предельной искренностью ответил:

— В таком случае я обеспечу вам защиту.

«Всё равно ведь никакой опасности нет…» — мысленно добавил он про себя.

Успокоив мадам Мэри и проводив её за порог, юноша воспарил в чертоги над серой мглой, дабы перепроверить гадание, и получил в точности такой же результат.

Увы, к этому времени его дисийский пирог уже безнадежно остыл…

…………

Тем временем мадам Мэри, чье сердце всё еще трепетало от тревоги и беспокойства, вернулась к себе в особняк. В голове навязчиво вертелась мысль: а не позвать ли Старлин пожить у неё пару деньков, просто чтобы не оставаться в одиночестве?

Но не успела она толком обдумать эту затею, как подошел дворецкий с докладом: к ней пожаловал старший сын графа Холла, главный секретарь Комиссии по расследованию загрязнения атмосферы — мистер Хибберт Холл.

Едва они переступили порог гостиной, мадам Мэри даже рта раскрыть не успела, как этот ослепительный, золотоволосый и донельзя учтивый джентльмен взял инициативу в свои руки:

— Мадам Мэри, до меня уже дошли слухи о том, с чем вам пришлось столкнуться. Подобный инцидент — вопиющий позор не только для Баклунда, но и для всего Королевства! Я глубоко сопереживаю вашей беде и приношу свои искренние извинения.

— Смею заверить: все до единого члены комиссии всецело на вашей стороне!

— Премного благодарна за ваше участие, — растроганно, с искренней признательностью отозвалась мадам Мэри.

Хибберт Холл тщательно взвесил следующие слова и произнес:

— Мадам, я намерен пригласить репортеров, дабы они взяли у вас интервью. Мы предадим огласке и ваши злоключения, и ту беспрецедентную подлость, с которой действовали эти негодяи! Пусть весь народ воочию узрит, до какой степени зарвались эти стервятники, отравляющие воздух Баклунда! В них ведь нет ни капли раскаяния!

— И я нижайше прошу вас ответить на эту просьбу согласием.

«Это же… это же слово в слово повторяет то, что предрекал детектив Мориарти…» От потрясения мадам Мэри на какое-то мгновение попросту лишилась дара речи.

…………

Разделавшись с завтраком и немного переведя дух, Клейн, не обремененный более никакими насущными делами, вновь воспарил в чертоги над серой мглой. На этот раз он вознамерился раскинуть гадание на истинное происхождение флакона с биологическим токсином.

И сейчас он не собирался терять ни секунды.

Глава 368

Игра не по правилам

Внутри древнего монументального дворца уходящие ввысь каменные колонны подпирали величественные своды.

Восседая на почетном месте во главе длинного бронзового стола, Клейн несколько раз скрупулезно осмотрел зажатый в руке полупрозрачный коричневый флакончик, так и не уловив ни малейшего предчувствия опасности.

«Пора начинать…» — силой мысли соткав из пустоты пергамент и перо, он вывел фразу для прорицания:

«Его истинное происхождение».

Отложив ручку и морально подготовившись к наихудшему исходу, юноша бросил последний взгляд на исписанный лист и флакон с биологическим токсином. Вальяжно откинувшись на спинку кресла, он начал беззвучно чеканить заклинание, плавно погружаясь в медитативный транс.

Вскоре он соскользнул в зыбкий, подернутый серой пеленой мир сновидений, где его взору предстало просторное, но погруженное в густой полумрак помещение.

Комната казалась до дрожи жуткой и захламленной: по стенам были развешаны тушки королевских кобр и пауков-каракуртов, а вокруг теснились горшки с самыми причудливыми, диковинными растениями.

В самом центре, у длинного стола, застыл мужчина средних лет с суровым лицом, облаченный в белый халат. Методично, одно за другим, он бросал змеиную желчь, ядовитые железы пауков и прочие мерзости в исполинский черный котел, подвешенный прямо к потолку.

Под конец в ход пошли и предметы, источающие пульсирующее, ослепительное духовное сияние: странный кусок плоти, напоминающий легкое, который то распадался черным дымом, то вновь обретал темно-зеленую форму; пробирка с кристально чистой лазурной влагой; пара пылающих огнем красных глаз…

Воздух вокруг черного котла начал стремительно густеть, наливаясь вязкостью. Потоки отчаянно тянулись к центру, но какая-то незримая сила раз за разом отталкивала их прочь, не давая слиться воедино.

Наблюдая за этой непокорной стихией, мужчина в белом халате тяжело сдвинул брови, и на его лице проступила явная тревога.

Лихорадочно пролистав лежащий неподалеку черный блокнот, он до боли стиснул зубы и, схватив ритуальный серебряный кинжал, без малейших колебаний полоснул себя по запястью.

Алые, пышущие жаром капли крови одна за другой сорвались в кипящее нутро котла. Варево внутри словно обрело собственную волю, мгновенно породив чудовищную, всепоглощающую тягу: оно в единый миг всосало в себя весь вязкий воздух вокруг, жадно вытягивая прямо из вен исследователя еще не успевшую пролиться кровь.

Но на этом кошмар не закончился. Как бы отчаянно ни барахтался бедолага, как бы ни искажалось от первобытного ужаса его лицо, незримая сила неотвратимо, дюйм за дюймом, тянула его к черному котлу.

Тело мужчины гротескно вытянулось, череп с тошнотворным хрустом сдавило, и под истошные, раздирающие глотку вопли ненасытный котел сожрал его без остатка.

Следом в прожорливое жерло сорвалось всё, что находилось в комнате: развешанные по стенам тушки, горшки с растениями — любой предмет, способный оторваться от места, сгинул во мраке котла.

В ту же секунду комнату заволокло густым коричневым туманом, который безмолвно струился и перекатывался зыбкими волнами.

Когда буря наконец улеглась, помещение оказалось абсолютно, пугающе пустым. Лишь на расчищенном полу в самом центре безмятежно покоился полупрозрачный коричневый флакончик.

……

Видение стремительно померкло, а мир грез разлетелся на мириады осколков. Распахнув глаза, Клейн беззвучно пробормотал себе под нос:

«Выходит, этот флакон с биологическим токсином — плод чьих-то самоубийственных экспериментов».

«А я-то грешным делом надеялся, что это остаточная Потусторонняя характеристика какого-нибудь сорвавшегося в безумие бедолаги… В таком случае можно было бы выудить рецепт…»

Для Клейна что духовность обезумевших, что их характеристики, равно как и оскверненные злыми богами останки — всё это служило отличным сырьем для выведывания формул. Идеальным примером тому было «Полностью черное око», оставшееся от «Марионеточника» Росаго. Весь секрет крылся в защитной мощи серого тумана, который наглухо отсекал любые внешние угрозы и выжигал ментальную скверну, даруя юноше неисчерпаемый запас прочности для подобных рискованных авантюр. Разумеется, Потусторонние характеристики таили в себе тьму примесей и лишних переменных: в теории гадание было возможно, но на деле шансы на успех болтались на самом дне. Лишь прорвавшись на ступень «Фокусника», сыщик почувствовал в себе достаточно сил, чтобы браться за подобные задачки с хоть какой-то уверенностью.

Следуя той же логике, запечатанные артефакты, напрямую сформировавшиеся из таких характеристик, тоже прекрасно годились для прорицания рецептов.

Однако если характеристика послужила лишь одним из стержневых ингредиентов и прошла через руки «Ремесленника» или была выкована в горниле жутких алхимических экспериментов, превратившись в совершенно новый мистический предмет, то нынешних талантов Клейна для взлома уже катастрофически не хватало. В таких случаях пасовала даже усиливающая аура его таинственного измерения.

«Что ж, по крайней мере, теперь можно спать спокойно и не трястись над скрытыми проклятиями этого токсина…» — скользнув взглядом по клыку «Оборотня», Клейн благоразумно задавил в себе рвущееся наружу любопытство.

…………

Район Императрицы. Роскошная вилла графа Холла.

Одри продолжала прилежно постигать премудрости психологии.

У самых её ног преданно застыла золотистая ретриверша Сьюзи. В глазах собаки читался столь осмысленный, живой блеск, что она то и дело удовлетворенно повиливала хвостом, явно наслаждаясь лекцией не меньше хозяйки.

Мисс Ислант, наставница-психотерапевт, разделавшись с вводной частью, как бы невзначай обронила:

— К слову, в наших кругах бытует еще одна весьма любопытная теория.

— Она гласит, что человек наследует от далеких предков, от череды ушедших поколений некие глубинные осколки сознания. Именно они и формируют тот самый скрытый фундамент, базовую логику нашего поведения. Взять, к примеру, тех же ядовитых змей: многие люди в глаза их не видели, но стоит им лишь наткнуться на рептилию, как внутри мгновенно, на одних инстинктах, вспыхивает первобытный ужас и желание спастись бегством.

— Отчего так происходит? Это и есть те самые ощущения, переданные нам от первобытных пращуров и затаившиеся на самом дне нашего разума. В седую древность человечество денно и нощно билось насмерть с гадами и свирепыми хищниками. Капля за каплей этот кровавый опыт намертво впечатался в сознание, став нашим генетическим наследием.

— И как же именно передается это наследие? — с неподдельным интересом поддержала беседу Одри.

Ислант, чьи роскошные волосы спадали до самой поясницы, мягко улыбнулась:

— Воистину прекрасный вопрос.

— Кое-кто из экспертов полагает, что на самом базовом, фундаментальном уровне сознание каждого живущего неразрывно сплетено с остальными. Оно образует единый монолит, и те отпечатки древности, что хранятся в этой общей колыбели, исподволь поднимаются наверх, формируя уже нашу личную, обособленную личность.

— Если прибегнуть к метафоре: это первобытное коллективное бессознательное сродни бескрайнему, бездонному океану. А наши уникальные, личные разумы — это разбросанные по его глади острова. И каждый такой остров делят надвое: скрытую под толщей воды, колоссальную глыбу подсознания, и торчащую над волнами, осязаемую вершину — то самое поверхностное сознание, которым мы оперируем каждый день.

— В этих образах и кроется краеугольный камень данной психологической школы.

Одри бросила мимолетный взгляд на Сьюзи и, ласково перебирая золотистую шерсть на загривке собаки, проговорила:

— Выходит, опираясь на этот единый, связывающий нас океан, можно получить доступ к чужому разуму и… скажем так, исцелять определенные душевные недуги?

«Так вот в чем кроется мистический фундамент и сверхъестественная суть „Психиатра“? Но картина кажется неполной, в ней явно зияет брешь… Не хватает чего-то глобального… скажем, бескрайнего неба, что несокрушимым куполом нависает над всем этим великолепием?» — мысленно рассуждала юная аристократка, виртуозно сохраняя на лице маску очаровательной, наивной любознательности.

— А у вас и впрямь невероятный талант к нашей науке! — с искренним восхищением воскликнула Ислант. — Однако власть наша простирается лишь на прибрежные воды. Через них мы способны дотянуться до тех, кто находится поблизости. Рискни кто-нибудь сунуться в глубокие, неизведанные пучины этого океана, он неминуемо сгинет и потеряет самого себя.

Вскинув взгляд на роскошные, затейливо инкрустированные настенные часы, наставница тепло улыбнулась:

— Наше время истекло, на сегодня урок окончен. Мисс Одри, если эти дебри психологии пришлись вам по вкусу, мы непременно вернемся к ним на следующем занятии.

— Всенепременно, — Одри грациозно поднялась и учтиво присела в прощальном реверансе.

Провожая гостью взглядом до самых дверей, девушка задумчиво кивнула собственным мыслям:

«Мисс Ислант совершенно не тянет на истинного „Психиатра“. Сдается мне, она болтается на том же самом уровне, что и я — заурядный „Телепат“…»

«А все эти её россказни про океан и острова — не иначе как фундаментальные догматы самой Алхимии Психологии?»

«И какая же у них, однако, железная выдержка. Столько ходят вокруг да около, а вербовать в свои ряды так и не спешат…»

Пока Одри блуждала в этих раздумья, Сьюзи, сидевшая рядом, радостно подала голос:

— Одри, а я нутром чую, что она из нашей стаи! Такая же, как мы, люди… Ой, то есть собаки… Нет, опять не то… Гав!

Ретриверша, едва-едва начавшая осваивать человеческую речь, мигом запуталась в терминах, не в силах подобрать верное слово для своих собачьих озарений.

…………

Южный квартал района Баклундского моста, улица Роз, прямо у фасада Церкви Урожая.

Клейн, облачившийся в самый заурядный, ничем не примечательный наряд, вскинул взгляд на выбитую в камне Священную Эмблему Жизни. Перехватив трость поудобнее, он решительно взбежал по каменным ступеням и шагнул под своды храма.