— Именно. И пусть многие газеты да журналы в один голос твердят, что эта древняя практика изжила себя и не приносит плодов, пациенты мистера Уайта неизменно шли на поправку. Впрочем, сам он частенько говаривал, что любое кровопускание в руках других лекарей — чистой воды шарлатанство, — пустился в рассуждения хозяин дома.

«Кровопускание ради пополнения личных продовольственных запасов? А исцеляют-то на самом деле именно микстуры… Выходит, эта семейка кровососов, прикрываясь лечением, преспокойно собирала „продуктовый“ гонорар. И лишь когда пациентов не хватало, или же их кровь отдавала гнильцой, они решались на вылазки в дальние больницы, чтобы подворовывать из донорских флаконов? Для монстров они и впрямь до смешного законопослушны…» — Клейн понимающе, едва заметно кивнул.

Цвета эмоциональной ауры, считанные духовным зрением, безошибочно подсказывали: собеседник ни на йоту не кривит душой.

Заметив, что полисмен не спешит с возражениями, хозяин продолжил:

— Чета Уайтов — люди поистине душевные и добросердечные. И пусть с тяжелыми недугами им не совладать, для нас, местных обывателей, они оставались превосходными лекарями…

— Неужто их отпрыск, Эмлин, умудрился вляпаться в какую-то скверну? Паренек вечно молчал, словно воротил от нас нос. Днями напролет торчал в четырех стенах, и одному богу известно, чем он там промышлял… Офицер, вам нехорошо? Вы так вспотели, а на улице ведь жуткая стужа.

«Да он просто спал днем, а бодрствовал ночью…» — смахнув со лба испарину, Клейн нашелся с ответом:

— Ради этого проклятого дела мне пришлось отмахать пешком полрайона!

Вслед за этим, ловко жонглируя вопросами из заготовленной «анкеты», он выудил исчерпывающее досье на чету Уайтов и их отпрыска со всех возможных ракурсов.

Стучась в одну дверь за другой и скрупулезно собирая показания, сыщик наконец-то подвел итог: Уайты и впрямь слыли милейшими, добродушными и свято чтущими закон соседями.

«Ни дать ни взять — эталонный портрет кровососа…» — Клейн вскинул голову, окинув взглядом пробившуюся сквозь тучи багровую луну, и решился на финальную проверку.

Развеяв скрывающий его морок иллюзий, он пустил в ход искусство гадания.

Окончательно убедившись в отсутствии смертоносных ловушек, парень заложил крюк и с кошачьей грацией вскарабкался на стену особняка номер сорок восемь по авеню Ривер-Бенд.

Любой другой на его месте, не ведая, кто именно скрутил Эмлина Уайта, до смерти бы боялся нарваться на казенную засаду. Однако Клейн прекрасно знал всю подноготную этой истории, а потому действовал с ледяной уверенностью.

Просочившись на второй этаж и оглядываясь в скудном лунном свете, он обнаружил в комнатах неописуемый разгром. Брошенные в спешке вещи красноречиво вопили о том, в какой панике хозяева спасались бегством.

В кабинете сыщику и вовсе подвернулась парочка поистине бесценных фолиантов по траволечению, среди которых затесались и весьма популярные в глубинке народные рецепты.

Скользя из комнаты в комнату, Клейн переступил порог очередной спальни, как вдруг его взор выхватил во мраке вереницу застывших силуэтов.

Сердце тревожно екнуло. Заподозрив засаду, он едва не щелкнул пальцами, чтобы запалить оставленный снаружи коробок спичек.

Хвала небесам, нападения так и не последовало.

Когда багровое лунное сияние пробилось сквозь оконные стекла, залив своим светом всё пространство, Клейн наконец-то смог разглядеть эти пугающие тени.

Начисто лишенные малейших проблесков духовности, это были куклы! Россыпь марионеток всех мастей и размеров!

Самая рослая из них едва ли уступала в росте самому Клейну. Выполненная в виде юной девы в роскошном длинном платье, она щеголяла изящными кружевами и шелковыми лентами на воротнике и манжетах.

Эта кукла-девушка походила скорее на мастерски сработанную восковую фигуру. Ее черты были пугающе реалистичны: золото волос, алые очи и поистине сногсшибательная, утонченная красота.

Самая же крошечная марионетка едва превосходила размером человеческую ладонь. Закованная в миниатюрные серебристые латы воительница источала воинственную, величественную грацию.

Скользя взглядом по этому безмолвному кукольному царству, Клейн внезапно вспомнил одну прелюбопытную деталь:

Еще во времена императора Рассела, под его же чутким руководством, кукольное искусство разделилось на два лагеря. Первые мастера делали ставку на милых, очаровательных пупсов со сменным гардеробом. Вторые же гнались за абсолютным, пугающим реализмом.

Окинув взглядом коллекцию, сыщик не смог сдержать восхищенного цоканья языком:

— Каждая такая игрушка стоит целого состояния!

— Неужто Эмлин — вампир, помешанный на куклах?

Глава 366

Амбиции «Повешенного»

Скрупулезно обыскав жилище Уайтов сверху донизу, Клейн окончательно убедился в отсутствии каких-либо аномалий. Более того, супруги не оставили после себя ни единого волоска — верный признак того, что они целенаправленно страховались от преследования с помощью прорицаний.

Вернувшись в спальню, уставленную куклами, юноша отчеканил четыре шага против часовой стрелки и воспарил в чертоги над серой мглой, намереваясь провести контрольное гадание.

Однако, прежде чем перейти к делу, он с нескрываемым любопытством силой мысли материализовал ту самую куклу-девушку размером почти с него самого. Точь-в-точь как во времена службы в Тингене, когда он прощупывал фантом «Мутировавшей Священной Эмблемы Солнца», сыщик вооружился пузатой темно-красной перьевой ручкой и вывел на желтовато-буром пергаменте фразу:

«Ее происхождение».

Отложив перо и зажав в пальцах исписанный лист, Клейн вальяжно откинулся на спинку кресла. Беззвучно чеканя заклинание, он плавно погрузился в медитативный транс.

После ровно семи повторений его карие глаза стремительно потемнели, веки отяжелели, и юноша соскользнул в сновидение.

В зыбком, расколотом на части и подернутом серой пеленой мире перед его мысленным взором предстал кукольных дел мастер, с фанатичной одержимостью корпящий над своим творением. Следом эта красноглазая «дева» заняла свое место на витрине кукольной лавки, а затем картинка сменилась на Эмлина Уайта, который, не в силах оторвать от нее завороженного взгляда, потянулся за кошельком.

В финале видение застыло на декорациях той самой спальни, где Клейн находился еще недавно. Зачесав волосы на косой пробор, смазливый, надменный кровосос Эмлин Уайт восседал на краю кровати и с глубоким, неподдельным обожанием пожирал глазами свою любимицу вкупе со всей остальной разношерстной свитой марионеток.

«Воистину, маниакальный кукольный фанатик…» — распахнув глаза, сыщик с тяжелым вздохом растер лицо ладонью.

Следом он небрежно взмахнул рукой, и материализованная исполинская кукла бесследно растворилась в серой мгле.

Покончив с этим, парень вновь подхватил пузатое перо и набросал новую фразу для прорицания:

«Сцены гибели людей в доме сорок восемь по авеню Ривер-Бенд за последние десять лет».

Если верить рассказам местных жителей, чета Уайтов пустила здесь корни не более десятилетия назад. А значит, Клейн вполне мог ограничить радиус поиска конкретными временными рамками. К тому же он был свято уверен: если эти твари лишь прикрывались маской благонадежных соседей, а на деле методично похищали людей ради глотка теплой, свежей крови, то рано или поздно они бы неизбежно наследили в собственном логове.

За десять долгих лет осечка-другая случилась бы непременно, если только они не завязали с этим грязным делом!

Скрупулезно проверив написанное, Клейн вновь запустил алгоритм медитации и мысленного речитатива, стремительно провалившись в мир грез.

В затянутом серым туманом пространстве его взор то проваливался в кромешную тьму, то застилался роем белесых точек, то разлетался на мириады осколков, однако ни единой связной картины так и не проступило.

И этот результат гадания означал лишь одно:

Абсолютное ничего!

За минувшее десятилетие в стенах дома номер сорок восемь по авеню Ривер-Бенд не оборвалась ни одна человеческая жизнь!

«Сложив все пазлы воедино, можно смело выносить предварительный вердикт: Уайты — поразительно законопослушные кровососы, чьи прегрешения не идут дальше мелкого воровства…» — устремив взгляд на изъеденный патиной длинный бронзовый стол, Клейн плотно окутался духовностью и камнем рухнул сквозь серую мглу.

Вернувшись в реальность, юноша виртуозно подчистил за собой все следы и благополучно покинул дом по проложенному ранее маршруту.

Впрочем, рубить сплеча и ставить точку в этом деле он не стал. Сделав крюк, сыщик наведался в полицейский участок Ривер-Бенд. Под аккомпанемент суеты, с которой полисмены волокли внутрь и приковывали к трубам очередных карманников да забулдыг, Клейн играючи просочился в местный архив, где с поразительной наглостью запалил газовую лампу.

Отыскав пухлые папки с досье на пропавших без вести за последние десять лет, он принялся с шорохом перелистывать страницы.

По коридору то и дело сновали дежурные стражи порядка, однако для них архив оставался всё таким же погруженным в глухой, нетронутый мрак.

«Ни единой подозрительной зацепки…» — спустя неопределенное время пробормотал затянутый в черные перчатки сыщик, возвращая папки на законное место.

Погасив лампу и растворившись в густой тьме, он снял шляпу и, прижав руку к груди, отвесил изящный поклон в сторону полицейского холла.

Благополучно добравшись до улицы Минск, Клейн принял ванну, переоделся в свежее и устроился за письменным столом, расстелив ту самую карту Баклунда, прикупленную еще в паровом экспрессе.

Первым делом его палец ткнул в улицу Роз, что в Южном районе Баклундского моста. Именно там возвышалась Церковь Урожая, где заправлял епископ Утравски, упрятавший Эмлина Уайта в глубокое подземелье.

Следом взор юноши заскользил по окрестностям, скрупулезно впечатывая в память названия и хитросплетения соседних переулков.

«Истинный фокусник не терпит суеты. Нельзя пороть горячку, зрителя нужно затягивать в представление дюйм за дюймом…» — едва слышно шепнул сыщик. Развернув лист бумаги, он поднес к нему перо:

«Многоуважаемый детектив Стюарт!»

«Спешу поинтересоваться, не увенчались ли успехом ваши поиски некоего Эмлина Уайта? Всё это время я держал ухо востро, и буквально сегодня один из моих информаторов донес, что приметил его на улице Тутева, в Южном районе Баклундского моста. Впрочем, он лишь обмолвился, что прохожий был поразительно схож с человеком на портрете».

……

Покончив с писаниной, Клейн аккуратно свернул листок, запечатал его в конверт и наклеил черную марку достоинством в один пенни.

…………

Тем временем на бескрайних, вздымающихся пенными гребнями просторах моря Соня.

«Лазурный Мститель» уверенно резал волны, продвигаясь вперед с пугающей, незыблемой плавностью.

«Повешенный» Элджер Уилсон застыл в капитанской каюте. Сжимая в руке отливающий тусклой латунью секстант, моряк плотно смежил веки.

В абсолютном безмолвии на его губах внезапно расцвела торжествующая улыбка.

— Наконец-то усвоилось… — распахнув глаза, выдохнул Элджер. Он плавно вскинул руки, и воздух вокруг него мгновенно заискрился мириадами лазурных капель.

Эти сияющие брызги с рокотом слились воедино, обернувшись исполинским, готовым сокрушить всё на своем пути водяным валом.

Моряк повелительно опустил ладони — и ревущий вал в ту же секунду рассыпался в прах, пролившись на палубу звенящим дождем.

Спустя без малого четыре долгих месяца зелье «Мореплавателя» наконец-то покорилось ему без остатка!

Всё это время он не только бороздил бескрайние океаны, исправно неся службу и выполняя приказы Церкви, но и целенаправленно прокладывал новые маршруты. Он рыскал в поисках еще не нанесенных на карты клочков суши и, проглотив горечь нескольких обидных неудач, в конце концов сумел вырвать у судьбы свои крохи триумфа.

Эти победы послужили мощнейшим катализатором, подстегнув усвоение эликсира и позволив ему выкристаллизовать свой собственный, нерушимый «кодекс Мореплавателя».

Его суть зиждилась на трех китах: стать единым целым с морской стихией, виртуозно читать розу ветров и капризы погоды, а главное — неустанно рваться к новым горизонтам и открытиям!

Вечно хранящий ледяную невозмутимость Элджер не сдержал порыва. Подскочив с кресла, он принялся мерить шагами каюту, позволяя мыслям умчаться в манящие дали грядущего:

«Как только в мои руки попадет формула „Благословенного ветром“ вкупе с нужными Потусторонними материалами, я втайне от Церкви шагну на шестую Последовательность. А затем, провернув тот же фокус, выбьюсь на пятую ступень, став „Океанским Певцом“, и уложусь в три жалких года…»

«Но для этого жизненно необходимо намертво прикипеть к штурвалу „Лазурного Мстителя“. Соваться в осиное гнездо интриг отрядов Уполномоченных Карателей нельзя ни под каким предлогом — иначе моя тайна мигом выплывет наружу…»

«А уж когда я дотянусь до пятой Последовательности и обрету истинную мощь, то смогу под покровом теней вернуться туда…» — моряк на одних инстинктах скосил взгляд вправо.

Его взор, казалось, пронзил насквозь и обшивку каюты, и бескрайние толщи вод, намертво прикипев к затерянному во мраке веков, первобытному острову.

Судьба собственной карьеры в иерархии Церкви Элджера совершенно не тревожила. Вот когда он исполнит свой сокровенный замысел — тогда и бросит все силы на покорение карьерных высот!

И тогда, будучи Потусторонним пятой ступени, он продолжит корчить из себя заурядную «семерку», после чего преспокойно опрокинет в себя порцию зелья «Благословенного ветром»!

Подобный финт щедро насытит его организм лишними Потусторонними характеристиками, в разы умножит боевую мощь и, пусть и притормозит процесс усвоения, ни на йоту не подвергнет рассудок риску фатального срыва.

Следуя той же логике, едва пятая Последовательность будет переварена без остатка, можно смело глушить еще один эликсир «Океанского Певца», имитируя плановое повышение. Да, это подведет его к самой опасной черте безумия, но и на этот случай имелась надежная лазейка.