«Эти люди вкалывают до кровавого пота, выматываясь до предела, но заработанных грошей едва хватает, чтобы не сдохнуть от голода. У них нет ни единого пенни за душой. Стоит лишиться поденщины на пару дней — и они неминуемо срываются в бездну, из которой уже не выкарабкаться… Сдается мне, подари им хоть крошечную искру надежды, и они без малейших раздумий шагнут навстречу самой смерти…» — именно такие безжалостные строки выводил Майк в черновиках своего репортажа.

Неизгладимый след в душе репортера оставили и гонимые среди ночи бездомные бродяги, скитающиеся по промозглым улицам словно живые мертвецы; и застывшие у обочин да в прокуренных пабах путаны с пустыми, выгоревшими глазами; и те забулдыги, что топили остатки рассудка в дешевом пойле, охотно пускали в ход кулаки и напрочь отказывались даже задумываться о завтрашнем дне.

С каждым днем Майк становился всё молчаливее и угрюмее.

Глава 356

Гонорар информатора

Кхе-кхе!

Майк Джозеф выхватил носовой платок и, прижав его ко рту, зашелся в глухом кашле.

В Фабричном районе смог висел куда более густой пеленой, чем в остальных частях города. Небо заволокло желтовато-серой хмарью, в воздухе плясала въедливая пыль, а то и дело накатывающие волны едкого, до слез режущего носоглотку смрада заставляли страдать даже такого привычного к баклундской атмосфере человека, как мистер репортер.

Повернув голову к Клейну, который тоже то и дело глухо покашливал, он произнес:

— Я всегда обеими руками голосовал за инициативу правительства учредить Королевскую комиссию по расследованию загрязнения атмосферы и ввести должность щелочного инспектора, но лишь сегодня воочию убедился, насколько чудовищны масштабы бедствия.

— Если не принять жестких мер, в будущем это неминуемо обернется страшной трагедией, — ответил Клейн, отчаянно пытаясь прочистить заложенный нос.

«Трагедией, при которой весь Баклунд утонет в удушливом смоге с видимостью не больше пяти метров. И именно в этом рукотворном аду вполне может снизойти или зародиться какой-нибудь злой бог…» — беззвучно добавил юноша про себя.

Старый Колер, совершенно не улавливая сути их возвышенной беседы, лишь прочистил забитое мокротой горло. Уверенно лавируя, он провел репортера с сыщиком мимо охраны и тайком завел их на территорию завода по производству свинцовых белил.

Трудились здесь в основном женщины. Без малейших средств защиты они безостановочно вкалывали в цехах, воздух которых был густо пропитан свинцовой взвесью.

Глядя на эти пляшущие в лучах тусклого света смертоносные пылинки, Клейну казалось, будто он воочию видит клубы ядовитого газа, а лишенные даже простейших масок молодые работницы выглядели в его глазах покорными агнцами, которых ведут на убой.

На долю секунды его словно отбросило в прошлое, обратно в Тинген, в тот самый день, когда он помогал сэру Девилю усмирять проклятие мстительных духов.

Перед его внутренним взором уже кристально ясно рисовалось будущее каждой из этих женщин: невыносимые приступы мигрени, стремительно падающее зрение, припадки дикой истерии, уродливая синяя кайма на деснах… И как закономерный финал — полная слепота или мучительная, скорая смерть.

«Да это же настоящий, растянутый во времени кровавый ритуал жертвоприношения, где на алтарь возложены жизни ради презренного золота… Если те же фанатики из ордена Авроры или Школы Розы додумаются обернуть подобную массовую агонию себе на пользу — в точности как это провернул Ланевус — город ждет катастрофа…» — прикрывая лицо ладонью, Клейн в абсолютном безмолвии взирал на происходящее.

Майк Джозеф, в чьем голосе сплелись воедино шок и первобытная ярость, прошипел:

— Как они могут?

— Да как же они могут так поступать⁈

— В последнее время газеты и журналы только и делали, что трубили о чудовищных последствиях отравления свинцом! И после всего этого они даже не чешутся, чтобы обеспечить хоть какую-то защиту⁈

— Жмотят жалкие гроши на простые марлевые маски⁈

— Эти фабриканты — самые настоящие убийцы!

«Воистину, репортер с обостренным чувством справедливости. И пусть годы берут свое, характер отличается изрядной скупостью, а актерские таланты бьют ключом — в груди у него по-прежнему бьется горячее сердце… Погодите-ка, а с чего это он так глубоко погружен в тему отравления свинцом? Ах да, совсем вылетело из головы! Я ведь сам поручил сэру Девилю развернуть в прессе масштабную кампанию о вреде белил… Судя по всему, старик расстарался на славу. Вот только власть имущим наплевать: подумаешь, подохнет парочка чернорабочих с самого дна. На их место за воротами стоит целая очередь из голодных бедолаг!» — с тяжелым сердцем размышлял Клейн.

Впрочем, Майк, будучи тертым калачом в своем ремесле, не поддался слепым эмоциям. Скрупулезно всё осмотрев и взяв короткие интервью у нескольких сменщиц, он благополучно покинул территорию свинцового завода.

Следом они просочились на еще пару предприятий. Царящие там чудовищная антисанитария и каторжный, изматывающий труд рабочих мгновенно отбили у напарников всякую охоту к праздным беседам.

Ближе к полудню Клейн внезапно заметил, как у ворот очередной фабрики собирается внушительная толпа. Преимущественно женщины, они яростно надрывали глотки, выкрикивая лозунги, и отчаянно порывались прорваться внутрь.

— Что там стряслось? — с недоумением обратился Майк к Колеру.

Старик и сам выглядел донельзя озадаченным:

— Пойду разузнаю.

Мелкой трусцой он подобрался к воротам, затесался в разгоряченную толпу и лишь спустя добрых несколько минут вынырнул обратно, поспешив к детективу с репортером.

— Они собираются разнести новые станки вдребезги! — тяжело отдуваясь, с порога выпалил старый Колер суть проблемы.

— Из-за чего? — не понял Майк, которому раньше не доводилось освещать подобные социальные бунты. Клейн же, напротив, уже смутно догадывался о причинах.

Указав скрюченным пальцем на кирпичный фасад, старик пояснил:

— Это текстильная мануфактура. Хозяева решили закупить новейшие прядильные станки, а значит, столько рабочих рук им больше не нужно. Говорят… говорят, собираются вышвырнуть на улицу треть всех ткачих!

— Вот девчонки и взбунтовались. Хотят переломать к чертям эти машины, чтобы сохранить места. Иначе… иначе им просто не выжить. Придется либо сдохнуть с голоду, либо идти торговать телом на панель.

Майк приоткрыл рот, и по движению его губ можно было безошибочно прочесть так и не сорвавшееся слово «глупцы». Однако вслух он не проронил ни звука, лишь погрузившись в тяжелое, безмолвное созерцание беснующейся толпы, так и не сделав ни шагу навстречу.

— Возвращаемся. Мое расследование подошло к концу, материалов хватит с лихвой, — спустя целую вечность с горечью выдохнул репортер.

Троица без промедления круто развернулась, устремившись прочь из Фабричного района. Всю обратную дорогу они хранили глухое, звенящее молчание.

И лишь когда пришло время прощаться, Майк скользнул по Клейну тяжелым взглядом и глухо спросил:

— Скажите, а если мы добьемся закрытия тех свинцовых фабрик, где плюют на безопасность, или упечем их владельцев за решетку… смогут ли эти несчастные женщины подыскать себе иной заработок?

Тщательно взвесив слова, Клейн ответил:

— Если под удар попадет лишь пара-тройка предприятий — беда невелика. Вот только некоторым работницам, пока они будут обивать пороги в поисках нового места, придется жестоко голодать и мерзнуть. Без гроша за душой они стремительно растеряют остатки здоровья и сил.

— Но если в одночасье прикрыть целую сеть таких заводов, да еще и приплюсовать сюда тех ткачих, кого вышвырнут из-за автоматизации станков — мы получим самую настоящую, локальную катастрофу.

«В одном лишь Фабричном районе Баклунда на улицах окажутся тысячи, а то и десятки тысяч безработных. Лишенные куска хлеба и крыши над головой, они уподобятся живым мертвецам, неприкаянно бродящим по мостовым. В отчаянии они начнут сбивать цены на труд до жалких грошей, вырывая кусок изо рта у своих же собратьев… Одному богу известно, сколько бедолаг сгинет в Восточном районе, а те, кто выживет, погрузятся в пучину невыносимых мук. Наступит сущий ад. Даже будь наш мир лишен мистики, подобный коллапс обернулся бы грандиозной трагедией. А уж сейчас, когда из каждой тени жадно скалят клыки злые божества, выжидая своего часа…» — Клейн благоразумно оставил эту мрачную тираду при себе, так и не озвучив вслух.

Майк вновь погрузился в тяжелое молчание. Отсчитав положенные десять фунтов и шесть сулей, он нанял экипаж и поспешил убраться из этого затянутого едким дымом фабричного пекла.

Клейн, провожая удаляющуюся карету долгим взглядом, так и застыл на месте, не проронив ни звука.

В бытность свою Ночным Ястребом ему не раз доводилось соприкасаться с изнанкой жизни социальных низов, однако ни одна из тех встреч не врезалась в память с такой пугающей, первобытной силой.

Это всеобъемлющее, безжалостно реалистичное погружение разверзло перед ним самую настоящую человеческую бездну, представшую во всем своем тошнотворном величии.

«Восточный район воистину таит в себе пороховую бочку, готовую рвануть в любую секунду. Стоит какой-нибудь фанатичной ложе чиркнуть спичкой — и всё взлетит на воздух…» — поразмыслив несколько мгновений, Клейн наконец произнес:

— Колер, у меня к тебе поручение. Хочу, чтобы ты держал ухо востро и собирал для меня любые слухи о происходящем в Восточном районе. Разумеется, исключительно в свободное от основной поденщины время.

— Твой труд будет щедро оплачен. Я выделю средства, чтобы ты мог пропустить кружку-другую с работягами и обрасти полезными связями. Будем встречаться строго раз в неделю, всё в той же кофейне.

В потухших глазах старого Колера мгновенно вспыхнула искра:

— Сделаю в лучшем виде!

Старик даже не заикнулся о размере платы, всецело доверяя щедрости этого благородного сыщика.

Клейн, тщательно прикидывая суммы, озвучил условия:

— На каждой встрече я буду выдавать тебе пятнадцать сулей — это и на представительские расходы, и твой личный гонорар. А если принесенные вести окажутся по-настоящему ценными, сверху прилетит еще пять сулей премии.

— Целый фунт⁈ — ошарашенно, не веря собственным ушам, выдохнул Колер.

В самые сытые, золотые годы его жизни, когда всё складывалось как нельзя лучше, он зарабатывал за неделю от силы двадцать один суль — то бишь один фунт и один суль.

— Именно так, — утвердительно кивнул Клейн. — Но заруби себе на носу: держи язык за зубами и не лезь на рожон. Собирай слухи исподволь, больше слушай и меньше болтай. Иначе рискуешь навлечь на свою седую голову смертельную беду.

«В теории, подобные представительские расходы на информаторов легко списываются по казенным чекам в конторе. Вот только я нынче партизан со своими харчами, так называемый член партии пяти пенсов…» — Клейн издал тихий смешок, в котором сплелись воедино горькая ирония и искренняя самонасмешка.

…………

Район Императрицы. Роскошная вилла графа Холла, личный кабинет мисс Одри.

Златовласая, изумрудноглазая юная аристократка внимательно слушала наставления своего преподавателя по психологии, мисс Ислант, то и дело рассеянно поглаживая преданно застывшую у ее ног крупную золотистую ретривершу Сьюзи.

Обладательница роскошной, ниспадающей до самой поясницы иссиня-черной гривы, Ислант Оксислака, заметив, с каким пугающе-осмысленным видом собака внимает ее речам, не смогла сдержать легкой улыбки и взяла короткую паузу.

Спустя пару секунд она вновь вернулась к лекции:

— На сегодняшний день в психологии не существует единой, незыблемой догмы. Наука раздроблена на несколько независимых школ, таких как психоанализ, персонология и бихевиоризм.

— Впрочем, погружением в лабиринты человеческой души и разума промышляют отнюдь не только профильные врачи да исследователи. В кругах экспертов по оккультизму эта стезя тоже весьма и весьма популярна. Самым ярким примером здесь служит… Ох, прошу простить великодушно, я увлеклась и отошла от темы нашего занятия. Вернемся к истокам и начнем с основ психоаналитической школы.

Одри безошибочно уловила в словах наставницы откровенную попытку забросить удочку, однако виртуозно напустила на себя вид наивной, сгорающей от любопытства ученицы:

— Учитель, признаться честно, мне куда интереснее послушать о том, как препарируют человеческую душу в кругах мистиков.

— Вы же прекрасно знаете, как сильно меня увлекает всё таинственное и оккультное.

Ислант слегка поджала губы и, нахмурив изящные брови, с явным замешательством в голосе произнесла:

— Увы, подобные вещи намертво скованы обетами неразглашения. Я имею в виду, что все эти теории и результаты исследований — строжайшая тайна определенных закрытых лож, и делиться ими дозволено исключительно со своими.

— Вот оно как… В таком случае… а могу ли я пополнить их ряды? — с неподдельной надеждой в голосе спросила Одри. — Уж они-то наверняка не промышляют никакими зловещими, кровавыми ритуалами?

— Ха, ну что вы! Это самое обычное сообщество единомышленников, эдакий академический кружок по интересам, — со смешком отмахнулась Ислант, после чего технично перевела русло беседы: — Впрочем, вернемся к этому как-нибудь в другой раз. А пока давайте продолжим наш урок.

«Прекрасно знает меру, действует осторожно, шаг за шагом прощупывая почву… Если подобная выдержка — это золотой стандарт для каждого члена Алхимии Психологии, то мне вряд ли стоит опасаться наткнуться в их рядах на отбитых психопатов вроде мистера А…» — Одри виртуозно изобразила на лице легкую досаду от прерванной темы, однако, как и подобает истинной аристократке, послушно и со всем вниманием принялась внимать скучным основам психоанализа.

Лишь когда занятие наконец подошло к концу, а почетная гостья была благополучно выпровожена за порог, девушка вернулась в свой кабинет. Плотно притворив за собой тяжелую дубовую дверь, она обратилась к сидящей на полу крупной золотистой ретриверше: