Вдобавок ко всему, здесь висел тошнотворный, сбивающий с ног коктейль из самых разнообразных смрадных запахов.

— И как вы только терпите эту вонь? — Майк инстинктивно зажал нос.

Клейн глухо, в нос отозвался:

— У меня простуда…

И в этих словах не было ни капли юмора.

Майк опустил руку и шагнул через порог, обратившись к двум ошарашенным девчонкам:

— Я репортер и собираю материал о жизни прачек. Могу я задать вам пару вопросов?

Девушка, всё так же механически растирая белье, равнодушно мотнула головой:

— Нам нужно переделать еще целую гору работы. Отвлекаться нельзя.

Так журналистский порыв Майка разбился о суровую стену реальности.

С тяжелым сердцем он вышел из каморки и в абсолютном молчании зашагал обратно к улице.

Оглянувшись, репортер упрямо поджал губы:

— Идем дальше.

…………

Город Серебра. Деррик Берг, страдающий от слуховых и зрительных галлюцинаций, после дотошного обследования был препровожден в самые недра Круглой Башни.

— Это место служило темницей для тех обитателей, что балансировали на грани потери контроля. Здесь в них отчаянно пытались вдохнуть остатки разума, пуская в ход самые изощренные методы.

Шагая по мрачным, утопающим в полумраке коридорам, юноша внезапно ощутил, как по спине ползет необъяснимый, липкий холодок.

— Помогите!

Из глубин какой-то наглухо запертой камеры вдруг вырвался истошный, душераздирающий вопль.

— Помог…

Крик оборвался так же внезапно, как и начался. На коридоры вновь опустилась мертвая, звенящая тишина.

Глава 355

Чужак

«Это…» — в этой пугающей, неестественной тишине первой мыслью пришедшего в себя Деррика Берга было броситься на помощь.

Однако двое стражей, конвоировавших его с обеих сторон, не выказали ни малейшей реакции, словно всё произошедшее мгновением ранее было лишь плодом его больного воображения.

— Там кто-то зовет на помощь, — бросил юноша, пытаясь привлечь внимание Рыцарей Рассвета.

Шагающий слева рослый воин, закованный с ног до головы в серебристые латы, отозвался с ледяным равнодушием:

— Не поддавайся на уловки.

— Это совершенно обычное поведение для Потусторонних, балансирующих на грани потери контроля.

«Так ли это? А может, он просто не желает сдаваться, до смерти боясь сорваться в бездну безумия и обернуться чудовищем, потому и вопит так истошно…» — с горьким осадком на душе подумал Деррик.

Вторя этим мрачным мыслям, призрачный гул в ушах мгновенно стал отчетливее и громче.

В абсолютном безмолвии они отшагали еще немного, пока тот же самый рыцарь не указал на одну из дверей по левую руку:

— Ближайшее время проведешь здесь. Еду и зелья мы будем доставлять строго по расписанию.

С этими словами конвоир протянул ему крошечный иссиня-черный флакончик.

Подобные пузырьки плелись из жестких, похожих на солому стеблей «чернолистки» — главного источника пропитания в Городе Серебра. При контакте с влагой этот материал выделял особую пленку, создавая безупречную, герметичную преграду для жидкостей.

Приняв микстуру, юноша залпом осушил её. Обжигающе-мятная прохлада скользнула по горлу, благодатно оседая в желудке.

Разум стремительно обретал былую ясность, плывущий перед глазами мир вновь застыл в твердых очертаниях, а сводящий с ума шепот в ушах мало-помалу сошел на нет.

Лязг!

Тяжелая железная створка с грохотом захлопнулась и наглухо заперлась снаружи, оставив парня наедине с отведенной ему камерой.

Первым делом взор выхватил во мраке робко пляшущий, тусклый огонек свечи. Лишь затем из полутьмы проступили скудные очертания убранства: низкая лежанка, стул да грубо сколоченный квадратный стол.

Больше в помещении не было ровным счетом ничего. Зато все четыре стены, равно как и сама дверь, оказались щедро испещрены витиеватой, пугающей вязью мистических знаков и символов, сплетающихся в единую, непробиваемую печать.

Усыпленный действием зелья, Деррик не проявил к этой чертовщине ни малейшего интереса. Он просто опустился на скрипучую кровать и без сил завалился на спину.

Одному богу известно, сколько минуло времени, когда тишину внезапно разорвал яростный, глухой грохот. Однако удары сыпались вовсе не в его дверь — бушевали в соседней камере.

Юноша рывком сел и прислушался. Сквозь яростный стук пробивались тонкие, надрывные и полные невыносимой муки всхлипывания.

Волоски на затылке мгновенно встали дыбом. Вскочив на ноги, Деррик рефлекторно принял боевую стойку, готовый отразить любую угрозу.

И в этот самый миг чудовищный грохот перекинулся на разделяющую их металлическую стену. Под градом ударов на гладком железе начали проступать один за другим жуткие, вмятые очертания.

Деррик уже было собрался воззвать к Святому свету, как вдруг всё вокруг ослепительно полыхнуло. Казалось, всю его камеру целиком вырвали из башни и швырнули прямо под разящую небесную молнию.

Яростный стук за стеной оборвался в ту же секунду, и нижние ярусы Круглой Башни вновь погрузились в могильную тишину.

Это не было абсолютным безмолвием — скорее тем самым звенящим покоем, в котором даже робкий шаг отдается гулким, бесконечно долгим эхом.

Пока Деррик ломал голову над тем, какая участь постигла бедолагу-Потустороннего по ту сторону, в противоположную металлическую стену вдруг тоже постучали.

Тук, тук, тук!

Звук был легким, размеренным, словно кто-то осторожно постукивал согнутым пальцем.

— Кто там? — с трудом подавив подступающую панику, громко окликнул невидимого соседа юноша.

Стук мгновенно стих. Выждав несколько тягостных секунд, из-за преграды глухо, едва разборчиво донесся низкий, дребезжащий старческий голос:

— Надо же, а ты, я погляжу, совсем еще зеленый малец.

— Кто вы? — сообразив, что собеседник вполне сохранил рассудок, Деррик придвинулся вплотную и прижался ухом к ледяному металлу.

В ответ раздался хриплый, сухой смешок:

— Тот бедолага, что буянил с другой стороны, уже не раз балансировал на самом краю. И вот сегодня окончательно сорвался в бездну, спасти его не вышло.

Окончательно потерял контроль? Юноша осторожно спросил сквозь железную преграду:

— Значит, теперь он превратился в монстра?

— Отнюдь. Теперь он всего лишь хладный труп. Местные запечатанные артефакты мигом с ним разделались, — с горечью выдохнул старик. — Я торчу здесь уже сорок два года… ну, по крайней мере, так твердят стражники. И поверь, насмотрелся я тут подобного дерьма с лихвой.

Деррик искренне опешил от услышанного и выпалил:

— Вы провели в этих застенках сорок два года⁈

По прописным истинам Города Серебра, падение в безумие делилось на три стадии. Сперва шли ранние симптомы вроде слуховых и зрительных галлюцинаций. Следом рассудок и плоть начинали давать сбои, то и дело выплескивая наружу пугающие, гротескные мутации. И наконец, наступал тотальный крах — необратимое перерождение в чудовищную тварь.

Грань между вторым и третьим этапами была пугающе тонка и скоротечна. Стоило лишь заметить неладное, как на твоих глазах вполне вменяемый человек мгновенно оборачивался кошмаром из глубин тьмы.

А значит, попав на нижние ярусы Круглой Башни, Потусторонние второй стадии либо выкарабкивались благодаря зельям и очищающим ритуалам, покидая темницу через пару-тройку месяцев, либо стремительно слетали с катушек и шли в расход. Торчать здесь четыре десятка лет было попросту немыслимо.

Что же до тех, кто угодил сюда лишь с легкими галлюцинациями — их ставили на ноги за какие-то жалкие недели, после чего благополучно выписывали на волю.

Услышав недоумение парня, старик вновь сухо рассмеялся:

— Истинная правда, я и сам в страшном сне не мог вообразить, что сгнию здесь заживо.

— Во мне не было ни единого намека на безумие, но эти параноики клялись, что я смертельно опасен и могу обернуться монстром в любую долю секунды.

Слегка нахмурившись от жгучего любопытства, Деррик спросил:

— И что же стряслось сорок два года назад?

В те далекие времена его родители даже не появились на свет.

Старец погрузился в тяжелое молчание, но всё же заговорил:

— Некогда я был капитаном разведывательного отряда.

— В полумесяце пути от Города Серебра — разумеется, если считать по скорости нашего марш-броска — мы наткнулись на руины мертвого поселения.

— Та твердыня до боли походила на наши родные пенаты: те же следы былого владычества гигантов, та же истовая вера во Владыку, сотворившего всё сущее, всеведающего и всемогущего Бога.

— Увы, они сгинули в небытие. Город был стерт с лица земли одному богу известно сколько веков назад.

Для Деррика подобные байки не были в новинку, и он с ходу выдал свою гипотезу:

— Вы столкнулись там с какой-то пугающей чертовщиной, отчего верхушка и решила, что вы превратились в ходячую пороховую бочку?

— Что-то в этом роде, — хмыкнул старик. — Добравшись до самого сердца руин, мы смекнули: отчаявшиеся горожане пытались переметнуться к иным богам. Они лепили идолов, слепо веря, что те даруют им спасение. Вот только всё было тщетно. Эти лживые святыни оказались точно так же разбиты вдребезги, а их осколки щедро усеяли прах.

На этом месте его голос внезапно дрогнул, налившись свинцовой тяжестью:

— Однако… однако там, среди мертвых камней, мы повстречали человека.

— За долгие две с лишним тысячи лет это был первый живой человек, не принадлежащий к Городу Серебра!

— Оказалось, что за нашими стенами, в этой бескрайней, первобытной тьме, действительно еще теплится жизнь!

Деррик на одних инстинктах выпалил:

— Вы привели его в Город Серебра?

Дребезжащий старческий голос отозвался лишь спустя пару секунд:

— Разве тебя это не потрясает?

— Город Серебра веками прочесывал окрестности во мраке лишь ради одной цели — отыскать таких же людей, как мы сами! И сорок два года назад наши поиски наконец увенчались успехом!

Безусловно, подобная весть должна была прогреметь как гром среди ясного неба. Но… но ведь он регулярно виделся с мисс «Справедливостью» и господином «Повешенным», то и дело слушая их байки о Королевстве Лоэн и семерых ортодоксальных божествах. То, что за пределами Города Серебра кипит жизнь, процветают целые королевства и города-государства, давно стало для него непреложной, заурядной истиной. Почесав в затылке, Деррик, совершенно не искушенный в притворстве, попытался выдавить из себя потрясенный тон:

— Я… я просто не сразу осознал весь масштаб.

— Уму непостижимо! Подумать только, помимо жителей Города Серебра, в этом мире есть кто-то еще!

— … — старик надолго погрузился в тяжелое молчание, после чего озадаченно пробормотал: — Неужто образование в Городе Серебра скатилось до столь плачевного уровня?

Не дав юноше и рта раскрыть, сосед по камере тяжело вздохнул и продолжил:

— Соблюдая предельную осторожность, мы предложили этому незнакомцу погостить в Городе Серебра. Немного поразмыслив, он дал свое согласие.

— Взяв чужака под плотный конвой, мы двинулись в обратный путь. Вот только на самых подступах к родным стенам он бесследно испарился…

— Мы перерыли всю округу вдоль и поперек, но так и не наткнулись ни на единый след. А стоило нам переступить порог Города Серебра, как мои боевые товарищи один за другим начали сходить с ума и срываться в бездну безумия. Все до единого! Поголовно!

— Совет Шести резонно заподозрил, что мы подхватили какую-то жуткую скверну. Они решили, что тот путник был вовсе не человеком, а злым духом, коварным монстром из глубин мрака. Потому-то меня и бросили в эту темницу. Они регулярно наведываются, дабы проверить, не помутился ли мой рассудок, но наотрез отказываются объяснять, в чем именно кроется зараза, и уж тем более не собираются выпускать меня на волю.

Деррик с шумом выдохнул спертый воздух и спросил:

— А внешность того человека… вы ее запомнили?

— … С виду он был донельзя зауряден. Никаких броских примет, да и облачен в такие же одежды, как и мы. Если честно, кроме того факта, что это был мужчина, я в упор не могу воскресить в памяти его облик… Впрочем, старейшины наверняка пустили в ход свои сверхъестественные фокусы и выудили его образ прямо из моих стертых, размытых воспоминаний, — голос старика дрогнул от боли, когда он безуспешно попытался порыться в памяти.

Юноша на одних инстинктах закинул следующую удочку:

— А он обмолвился, как его звать? Поведал хоть что-то о том, откуда он родом?

Узник за стеной глухо угукнул:

— Он сказал, что его имя…

Старик запнулся на мгновение, после чего выдохнул:

— Амон.

…………

Воскресное утро, Фабричный район.

За минувшие двое суток Клейн с Майком, ведомые старым Колером, успели «насладиться видами» множества злачных уголков Восточного района.

За это время репортеру довелось воочию узреть, как пять-шесть бедолаг вынуждены ютиться в одной крошечной каморке. И, к слову, это было еще далеко не самым плачевным зрелищем.

В самых беспросветных, гниющих трущобах Восточного района в одной заурядной спальне могли ночевать по десятку человек. Места на голом полу, право занимать койку исключительно днем или строго ночью — подобное виртуозное, донельзя циничное разделение арендных прав повергло газетчика в глубочайший шок.

Нищета не делала скидок на пол. В этих клоповниках мужчины и женщины жались друг к другу вплотную, напрочь лишенные даже иллюзии личного пространства. Преступления, за которые в приличных районах неминуемо упекли бы за решетку, творились здесь на каждом шагу, а насилие висело дамокловым мечом над каждым обитателем — будь то мужчина или женщина.

«…Грязь, невыносимая теснота и тошнотворный смрад — вот что бросается в глаза с первого взгляда. Держу пари, каждый второй здесь кишит паразитами… В самых ветхих кварталах, возведенных еще до строительства столичной канализации, трубы так и не провели. Нечистоты, блевотина и помои щедро усеивают каждый дюйм брусчатки. На весь многоквартирный доходный дом здесь дай бог одна жалкая умывальная, а порой и вовсе — один сортир на целую улицу…»