Остальные отпрыски знатных фамилий, водившие с ними тесную дружбу, тут же покатились со смеху.

— О нет, Глейнт, вы ничего не смыслите в подлинном величии. Это — сияющий венец человеческой цивилизации, — с мягкой улыбкой парировала Одри, в то время как в душе ее отчаянно мутило от столь пошлого лицемерия.

«Если бы не это поручение от избранника господина Шута, да я бы к этой дряни и на пушечный выстрел не подошла…» — с тягостным вздохом обреченно подумала девушка.

Экскурсовод же с готовностью подхватил:

— Мисс Холл зрит в самую суть! Венец человеческого гения куется отнюдь не только в пушках да мушкетах, перекроивших лик войны. Он ярко сияет в каждой мелочи нашего повседневного быта.

— Что же до вашего вопроса, многоуважаемая леди, боюсь, я и сам понятия не имею, работает ли механизм. Как-никак, проверять его на практике еще никому не приходило в голову.

Произнося это, гид бросил вопросительный взгляд на Макса Ливимора. Дождавшись от охранника утвердительного кивка, он продолжил:

— Можете смело прикоснуться. И даже, если изволите, приподнять крышку бачка, чтобы воочию оценить внутреннюю механику. Но умоляю, будьте предельно осторожны.

— Благодарю, — Одри дождалась, пока охранник отодвинет стеклянную загородку, и торопливо сделала пару шагов вперед. Вытянув правую руку, затянутую в тончайшую белую перчатку из тюля, она с величайшей осторожностью дотронулась до кнопки слива.

Затем, плавно отступив назад, она озарилась улыбкой:

— Что ж, на этом и закончим. Мое жгучее любопытство полностью удовлетворено, и наносить столь древней реликвии лишний урон я не смею.

Девушка ни на секунду не забывала о своей искусно вылепленной роли — наивной, донельзя пытливой юной барышни.

Покончив с этим залом, делегация переступила порог следующей галереи, где как раз выставлялись дневники Рассела.

Выслушав пространную лекцию на полпути вдоль витрин, Одри вновь подала голос:

— Дозволено ли мне будет полистать этот манускрипт? Признаться, эти диковинные символы невероятно нас заинтриговали.

— Ох… Впрочем, до меня доходили слухи, что столь древние манускрипты рассыпаются в прах даже от простого дуновения свежего воздуха, не говоря уже о грубом физическом контакте. Полагаю, моя просьба невыполнима?

Девушка пару раз трогательно моргнула, заставив свои сияющие, подобные драгоценным камням глаза источать глубочайшую искренность, жгучую мольбу и едва уловимую, горькую нотку разочарования.

Экскурсовод вновь искоса посмотрел на Макса Ливимора. Дождавшись от него безмолвного согласия, он с улыбкой ответил:

— Наша Церковь применяет поистине уникальные методы консервации, благодаря которым эта бумага ничуть не уступает той, что сошла со станка пару лет назад. Да и будь иначе, мы бы разбились в лепешку, но исполнили вашу просьбу. Разве что пришлось бы сменить обстановку, облачиться в стерильные костюмы и пройти через череду весьма суровых процедур.

— Можете полистать, только, прошу вас, не слишком долго и без лишних усилий.

Глаза Одри мгновенно вспыхнули радостным светом, став настолько ослепительными, что оторвать от них взгляд было решительно невозможно.

Рассыпавшись в искренних благодарностях, она вместе с виконтом Глейнтом и остальными поклонниками мистики дождалась, пока снимут стеклянный колпак, и принялась с величайшей осторожностью переворачивать ветхие страницы.

Девушка изо всех сил старалась впечатать символы в память, однако из-за их запредельной сложности улов за столь жалкие мгновения оказался весьма и весьма скудным.

«Если сложить всё вместе, едва ли наберется пара страниц… Вот бы найти способ сделать копию…» — с легкой досадой подумала она, уступая место у витрины столпившимся позади спутникам.

Действуя по этой нехитрой схеме, юная аристократка в каждой галерее находила повод придраться к какой-нибудь диковине, изъявляя горячее желание рассмотреть ее вблизи, и неизменно получала желаемое.

Неспешно переходя от стенда к стенду, пестрая делегация наконец добралась до реконструированного кабинета монарха.

Одри виртуозно поддерживала заданный образ: то и дело засыпала экскурсовода расспросами, всем своим видом демонстрируя бьющее через край, неподдельное любопытство.

И когда гид перешел к «рукописи с оригинальными идеями», ее изумрудные глаза азартно блеснули, и она подала голос:

— Дозволено ли мне будет взглянуть? Я до смерти хочу воочию убедиться, как именно выглядят черновики великого изобретателя Рассела и какие еще гениальные задумки таятся меж этих строк.

— Никаких преград, прекрасная мисс Холл, многоуважаемый виконт Глейнт. Вы все вольны полистать этот манускрипт. И, осмелюсь добавить, если среди вас найдутся истовые прихожане нашей Церкви, они даже вправе подать прошение на получение официальной копии, — с готовностью отозвался экскурсовод, верно истолковав безмолвный знак Макса.

Будучи преданной последовательницей Богини, Одри благоразумно предпочла отделаться легкой, очаровательной полуулыбкой, дабы не сказать лишнего.

Одновременно с этим девушка, изящно поправив выбившуюся прядь, скользнула пальцами к правому уху и незаметно, одним отработанным движением отстегнула сережку-гвоздик.

В следующую секунду стеклянный саркофаг, укрывающий письменный стол, распахнулся. Одри сделала шаг вперед, мягко оперлась о рукопись и, словно невзначай, вытянула заветную закладку, тут же небрежно перевернув страницу.

В этот самый миг Сьюзи, верно уловив тайный сигнал хозяйки, вдруг истошно, на разрыв зашлась лаем с противоположного конца зала:

— Гав! Гав! Гав!

Внимание публики мгновенно переключилось на собаку. Одри же, технично опустив руку, вонзила зажатую в ладони острую иглу серьги прямиком в картонку. Параллельно ее разум беззвучно чеканил кодовую фразу «Пиратский Король» — сперва на гермесе, а следом на древнем гермесе.

Как только острие ювелирной иглы коснулось поверхности закладки и попыталось прошить ее насквозь, юная аристократка внезапно ощутила яростное, эфемерное сопротивление.

Аномальное, не поддающееся логике сопротивление!

Эта упругая преграда вспыхнула и тут же погасла. Игла оставила на картоне крошечную, едва заметную вмятину, чудом не проткнув артефакт насквозь.

«Она и впрямь отреагировала! Здесь точно кроется какая-то чертовщина!» — зрачки Одри сузились, и, не смея больше испытывать судьбу, она плавно подняла руку, вернув закладку обратно на столешницу.

Повернув голову в сторону Сьюзи, она с ледяным спокойствием отдала приказ горничной:

— Энни, будь добра, выведи ее в дамскую комнату.

— Слушаюсь, мисс, — служанка послушно подхватила суетящуюся собаку и поспешила увести питомицу из галереи.

Дзынь!

Воспользовавшись суматохой, Одри разжала пальцы, позволив сережке с тихим звоном упасть на пол. Слегка склонив голову, она виновато произнесла:

— Прошу прощения, обронила сережку.

Вторая горничная тут же бросилась на помощь. Ловко подхватив драгоценность, она заботливо вернула украшение на мочку хозяйки.

Мелкий инцидент исчерпал себя в мгновение ока, и взоры делегации вновь скрестились на манускрипте. Дождавшись, пока знатная публика вдоволь налюбуется рукописями, Макс Ливимор, безупречно играющий роль охранника, торопливо заложил картонку меж страниц и наглухо захлопнул стеклянный саркофаг.

Переходя из галереи в галерею, Одри всё так же лучилась неподдельным интересом, ни единым мускулом, ни единым жестом не выдавая своей истинной цели.

И лишь когда Королевский музей остался далеко позади, а она благополучно вернулась под своды родного особняка, девушка улучила момент уединения. Прошептав почетное имя Шута, она благоговейно доложила о результатах своей авантюры:

— … Следуя воле вашего избранника, я нанесла той самой закладке крошечный урон.

— И она… она ответила совершенно немыслимой, аномальной реакцией.

Глава 320

Операция

«Аномальная реакция? Выходит, это и впрямь „Карта Богохульства“!» Получив долгожданный отклик, воспаривший в чертоги над серой мглой Клейн сперва неистово обрадовался, а затем замер в искреннем, неподдельном изумлении:

«До чего же поразительная оперативность у мисс Справедливости!»

«Я ведь подкинул ей это поручение лишь после полудня, а к вечеру всё уже проверено…»

«Более того, Королевский музей к этому часу давным-давно закрыл свои двери для посетителей!»

«Да и „Телепаты“ совершенно точно не обладают никакими мистическими талантами для скрытного проникновения!»

«Ох, сдается мне, влияние ее рода простирается куда дальше, чем я мог себе вообразить…»

«Какое счастье, что проверка не спровоцировала никакой вопиющей чертовщины, иначе мисс Справедливости пришлось бы разыгрывать невинность и покорно сдавать артефакт властям. И тогда плакало бы мое сокровище… Воистину, в этом мире нет ничего стопроцентно надежного…»

Пока эти мысли вихрем проносились в его голове, до слуха донеслись последующие вопросы юной аристократки:

«Многоуважаемый господин Шут, и какую же тайну скрывает та закладка?»

«Впрочем, если ваш избранник не желает делиться ответом, считайте, что я ни о чем не спрашивала.»

«Разумеется, тайну самой „Карты Богохульства“!» — с ликованием, но абсолютно беззвучно выдохнул про себя Клейн.

Тщательно всё взвесив, он рассудил, что ответит девушке лишь тогда, когда артефакт окажется у него в кармане. Незачем ошарашивать ее раньше времени, провоцируя ненужные эмоции, которые могли бы поставить под удар его грядущую вылазку.

Юноша не стал пороть горячку и возвращаться в реальный мир. Оставшись восседать в безмолвной пустоте древнего храма, он принялся скрупулезно прорабатывать детали и сроки грядущей операции.

«Игла мисс Справедливости оставила на закладке крохотную вмятину. Одному богу известно, не бросится ли этот изъян кому-нибудь в глаза… Или же повреждение спровоцирует артефакт, заставив его мало-помалу источать аномалии, притягивая к себе ненужное внимание… А значит, мешкать смертельно опасно. Ждать нельзя, бить нужно этой же ночью!» Вдоволь накрутив себя всевозможными сценариями, Клейн наконец-то пришел к твердому решению.

Следом, опираясь на свежие утренние воспоминания, он силой мысли соткал перед собой подробный чертеж первого этажа Королевского музея вкупе с прилегающими окрестностями.

Неотрывно изучая план, сыщик раз за разом прогонял в уме различные тактические маневры, пока не выкристаллизовал наиболее надежный и безопасный алгоритм действий.

Напоследок он привычно раскинул карты, дабы удостовериться в приемлемом уровне угрозы.

Убедившись, что риск не выходит за рамки ожидаемого, парень покинул чертоги и, вернувшись в реальность, закипел приготовлениями.

Изначально Клейн планировал провернуть изящный фокус: прибегнув к ритуалу призыва самого себя, «нарисовать» по памяти точную копию той самой закладки. Подсунув фальшивку на место оригинала во время ночной вылазки, он бы обеспечил себе железобетонное алиби на долгие месяцы. Никто бы и ухом не повел, а когда подмена всё же вскрылась бы, следы давно бы уже остыли.

Увы, подвергнув эту затею безжалостной критике, он осознал ее фатальный изъян. Стоит кому-то распознать подделку, как все подозрения мигом скрестятся на мисс «Справедливости», ведь именно она сегодня публично вертела этот клочок картона в руках!

«Подставлять девушку, великодушно пришедшую мне на выручку, ради собственных корыстных интересов — верх подлости!» Отметая этот вариант, Клейн нащупал иной, куда более надежный способ отвести подозрения от юной аристократки.

Идея была гениально проста: умыкнуть не только саму закладку, но и сгрести всё, что попадется под руку по соседству, включая парочку не слишком увесистых антикварных томов!

Фух… Завершив сборы, Клейн выудил свои золотистые карманные часы. Со щелчком откинув крышку, он погрузился в томительное ожидание того самого идеального окна — промежутка между девятью часами вечера и глубокой полночью.

Выйдешь слишком рано — добропорядочные обыватели еще не улягутся спать, грозя сорвать скрытное перемещение. Сунешься чересчур поздно — улицы вымрут, и любой одинокий путник станет идеальной мишенью для бдительных копов. К тому же, из-за той самой кровавой серии убийств весь Баклунд сейчас стоял на ушах, ощетинившись патрулями.

Подобное положение дел играло сыщику на руку, но в то же время таило в себе немалую угрозу!

Тик-так, тик-так… Время неумолимо текло. По мере того как сумерки сгущались, а багровая луна выкатывалась на небосвод, стрелки наконец миновали девятичасовую отметку.

Надежно распихав по карманам «Универсальный ключ» и прочий реквизит, Клейн подхватил трость. Сделав крюк через Восточный район ради смены гардероба и пару раз сменив экипажи, он наконец высадился в изрядном отдалении от авеню Короля, что в Западном районе.

На эти маневры ушло добрых час и сорок пять минут.

Его изначальный план выглядел иначе: прибегнув к ритуалу призыва самого себя, обернуться эфирным духом, молнией промчаться от Джовуда до Западного района, просочиться в музей и, опираясь на свою бесплотность, провернуть кражу без сучка без задоринки.

Однако в конечном итоге от этой затеи пришлось отказаться из-за пугающе высокого, скрытого риска.

Баклунд был домом для мастеров высших Последовательностей, и их здесь водилось явно больше одного!

В свете того, что серийный маньяк нагнал на город животного ужаса, а легавые всё еще топтались на месте, эти самые полубоги вполне могли раскинуть незримые сети, сканируя целые кварталы личной мощью или какими-нибудь жуткими артефактами. А дистанция между Джовудом и Западным районом была отнюдь не пустяковой. Пролети он там в призрачной форме — шансы засветиться стремились бы к критическим.

И отмахиваться от этой угрозы лишь потому, что гадание посулило «определенный, но невысокий риск», было бы верхом безрассудства. Прорицание редко выдавало готовые рецепты, чаще одаривая лишь туманными образами, требующими грамотной трактовки.