«Но прежде кровь из носу необходимо удостовериться, что это действительно „Карта Богохульства“! Иначе я ввяжусь в смертельную авантюру, выложусь на полную, а в итоге умыкну всамделишную бумажную закладку… От такого позора впору обратно в могилу ложиться! И как же провести проверку? Оставлять это до момента кражи — чистое безумие, а сейчас руки связаны… Придется искать подмогу на стороне… И действовать с ювелирной осторожностью!» — Клейн шагал вслед за девушкой-гидом с маской глубочайшей сосредоточенности на лице, всем своим видом демонстрируя неподдельный интерес к ее рассказу.

«Мисс Фокусник? Она „Ученица“, умеет ходить сквозь стены и преграды, словно владеет живым аналогом „Универсального ключа“. Идеальный кандидат… Вот только она еще топчется на девятой Последовательности. Для нее проникновение в музей станет билетом в один конец…»

«Мисс Сио? Исключено, тонкие операции совершенно не ее профиль… Поручить ей нанять профессиональных медвежатников? Нет, отвратительная затея. В музее дежурят Потусторонние, обычных воришек скрутят в два счета. И тогда власти мигом смекнут, что кто-то ведет охоту за закладками Рассела…»

«Мисс Шарон? С силенками у нее полный порядок, да и призрачная форма для подобных вылазок подходит безупречно. Загвоздка лишь в одном: „Карта Богохульства“ — это божественный артефакт, ради которого Потусторонние готовы рвать друг другу глотки. Доверия к наемнице у меня пока маловато…»

……

Мысли вихрем проносились в голове Клейна, пока он лихорадочно перебирал всех возможных союзников.

И мало-помалу его внутренний взор остановился на одной-единственной кандидатуре:

Мисс «Справедливость»!

«Она — аристократка благородных кровей, из семьи с баснословным влиянием. Что если она пустит в ход свои связи и тугой кошелек, разыграет праздное любопытство и попросит поближе взглянуть на ту самую закладку? Хм, шансы весьма и весьма недурны! К тому же подобный каприз знатной леди ни у кого не вызовет подозрений, что сыграет мне на руку при последующей краже…» — чем дольше Клейн обдумывал этот вариант, тем более безупречным он ему казался.

Что же до самого механизма проверки… Поскольку «Карты Богохульства» обладали абсолютным иммунитетом к любым гаданиям и пророчествам, на ум приходил лишь один действенный способ:

Попытаться эту самую закладку уничтожить!

В конце концов, защита от прорицаний вовсе не означала, что гадание на предмет с сокрытой внутри «Картой Богохульства» обернется глухим провалом или дикими помехами. Иначе подобный «иммунитет» стал бы кричащим, неопровержимым доказательством аномальности вещи — эдакой неоновой вывеской «сокровище здесь»!

Истинная природа этой маскировки заключалась в ином: даже завладев «Картой Богохульства», при гадании на неё ты получишь ровно те же откровения, что и при ворожбе на самую заурядную, грошовую безделушку, под которую она искусно мимикрирует.

«Ума не приложу, какой пароль для активации придумал этот гениальный император, так что придется действовать в лоб, грубо и примитивно. Если закладка порвется — значит, это просто картонка, и „Карта Богохульства“ мне пока не по зубам… Хотя… зная извращенные вкусы Рассела, можно попытаться нашептать парочку кодовых фраз…»

«Он ведь как-то выдал в дневнике ту знаменитую шуточку: „Жаждете моих сокровищ? Ступайте ищите их на краю Туманного моря!“. А „Карты Богохульства“ — это и есть одно из его величайших сокровищ!»

«А что, если он установил в качестве пароля древнегермесскую версию „One Piece“? Нет, бред. В таком случае Карты не достались бы вообще никому, если только в этот мир не занесло бы еще одного „попаданца“. А это в корне расходится с его маниакальным желанием посеять хаос и разрушить мировой порядок. Стало быть, ключом может служить слово „Пиратский Король“ на гермесе или древнем гермесе?»

Окончательно утвердившись в плане, Клейн принялся изучать планировку залов с удвоенным вниманием.

Ведомые девушкой-экскурсоводом, посетители покинули реконструированный кабинет монарха и перешли в следующую галерею.

Когда экскурсия подошла к концу и группе предоставили свободное время, юноша с легкой, смущенной полуулыбкой обратился к гиду:

— Прошу прощения, не подскажете, где здесь уборная? На втором этаже?

— О нет, наверху располагаются кабинеты администрации. Вам нужно пройти прямо по коридору, а затем свернуть налево, — предельно вежливо указала направление девушка.

Воспользовавшись этим легальным предлогом, Клейн дотошно выверил расположение уборных относительно главных выставочных залов, набросав в уме подробнейший чертеж здания.

Ближе к полудню, не совершив ни единого подозрительного действия, он преспокойно покинул Королевский музей и вернулся в дом номер пятнадцать по улице Минск.

Изначально парень порывался обратиться к мисс «Справедливости» напрямую, от лица всемогущего Шута, и поручить ей оказать содействие Его «избраннику». Однако, хорошенько всё взвесив, он рассудил, что подобный прямой приказ может бросить тень на величественный ореол владыки.

«Сущность столь непостижимого, божественного уровня обязана хранить ледяную отрешенность. Не пристало Ей то и дело выступать посредником для собственных слуг, лично снисходя до просьб о помощи…» — поразмыслив еще немного, Клейн нашел изящный выход из положения.

Он решил передать мисс «Справедливости» видение и звук мольбы самого «избранника»!

И в этом спектакле господин Шут не проронит ни единого слова!

С шумом выдохнув, Клейн наглухо задернул шторы. Помассировав щеки, он принялся истово возносить молитвы самому себе:

— Шут, что не принадлежит этой эпохе;

— Таинственный Владыка над серым туманом;

— Король Желтого и Черного, в чьих руках удача.

— Я молю о толике помощи;

— Молю, чтобы кто-нибудь помог мне добраться до той закладки, что спрятана меж страниц рукописи с оригинальными идеями Рассела;

— Помог нанести ей крошечный, едва заметный урон и поведал, какой будет реакция. Во время этого действа дозволено мысленно произнести титул «Пиратский Король» на гермесе или древнем гермесе.

— Кто бы ни откликнулся на этот зов, даже если закладка не выкажет ни малейшей реакции, я обязуюсь выплатить пятьсот фунтов в качестве вознаграждения. Эту сумму можно удержать из тех пяти тысяч, что всё еще числятся за мной.

— В случае же успеха я готов отдать куда больше.

……

Покончив с ритуалом, Клейн выждал пару мгновений и лишь затем воспарил в таинственные чертоги над серой мглой, где тут же узрел световую пелену, транслирующую его собственную мольбу.

Наскоро раскинув карты и убедившись, что «ночное проникновение в Королевский музей ради кражи закладки» таит в себе определенную, но отнюдь не фатальную угрозу, юноша извлек суть послания. Щедро наложив на картинку густую пиксельную «мозаику» и слегка исказив голос, дабы скрыть свою личность, он небрежным жестом метнул этот призыв прямиком в иллюзорную темно-красную звезду мисс «Справедливости».

Глава 319

«Приключение» Одри

Район Императрицы. Роскошная вилла графа Холла.

Хотя этот час всецело предназначался для занятий за фортепиано, Одри так и осталась сидеть перед туалетным столиком, в глубокой задумчивости планируя, как бы ей этим вечером исхитриться полистать и впечатать в память страницы из дневников Рассела.

Внезапно всё вокруг заволокло зыбкой пеленой, и из пустоты хлынула бескрайняя, густая серо-белая мгла.

В самом сердце этого тумана на недосягаемой высоте восседал силуэт Шута. Владыка безмолвно внимал мольбам некоего мужчины, чей образ был размыт настолько, что разглядеть хоть единую черту не представлялось возможным:

— … молю о толике помощи;

— Молю, чтобы кто-нибудь помог мне добраться до той закладки, что спрятана меж страниц рукописи с оригинальными идеями Рассела;

……

«И откуда только господину Шуту известно, что именно сегодня, после официального закрытия дверей, я отправлюсь на мемориальную выставку Рассела и получу шанс прикоснуться к экспонатам?..» — завороженно вслушиваясь в эхо голоса, Одри испытала легкое изумление, которое, впрочем, тут же сменилось абсолютным принятием:

«Для сущности столь заоблачного, божественного ранга и могущества, как господин Шут, выведать подобную мелочь — сущий пустяк!»

«А уж какими именно путями Он это провернул, простым Потусторонним низших ступеней понимать совершенно ни к чему».

Юная аристократка уже приоткрыла губы, собираясь ответить, как вдруг сквозь туман прорезался низкий, бесстрастный баритон Шута:

— Вы вольны сами решить, принимать это поручение или же отказаться.

«Э-э…» — Одри замялась на пару секунд, после чего произнесла:

— Многоуважаемый господин Шут, я готова попытаться, но дать стопроцентную гарантию успеха, увы, не могу.

Откровенно говоря, минимальная планка вознаграждения в пятьсот фунтов её совершенно не прельщала. За эту авантюру она взялась исключительно из жгучего любопытства: что же такого немыслимого таит в себе эта жалкая книжная закладка, оставленная великим императором, раз избранник Шута возжелал её настолько отчаянно, что выставил поистине безлимитный ценник?

«В конце концов, я всё равно собиралась полистать дневники Рассела. Заодно и это дельце проверну…» — с легкостью на душе рассудила девушка.

Тем временем укутанный в густую серую мглу «Шут» Клейн едва заметно кивнул и коротко, веско ответил:

— Добро.

Дождавшись, пока мистическое видение окончательно растает в воздухе, Одри перевела взгляд на туалетное зеркало. Напустив на себя предельно сосредоточенный вид, она принялась скрупулезно разглядывать собственное отражение.

Раздираемая жгучей смесью нервного трепета и бьющего через край энтузиазма, она приступила к выстраиванию плана на вечер:

«Никто не должен заподозрить ни малейших странностей».

«И даже если после моего вмешательства избранник господина Шута перейдет к активным действиям, я ни в коем случае не должна оказаться в центре полицейских подозрений».

«Ограничиться касанием одной лишь закладки — чистой воды самоубийство. Стоит ей пропасть, как все взоры мигом скрестятся на мне».

«Хм… Значит, мне придется разыграть неподдельный, жгучий интерес абсолютно ко всем экспонатам без исключения. Ни одна живая душа не должна догадаться, что моей истинной целью была именно эта закладка. Всё должно выглядеть максимально естественно, гладко и безупречно логично».

«Но как же нанести этот крошечный, едва заметный урон, чтобы никто не спохватился?»

«Ведь это всего-навсего кусок картона…»

Взгляд Одри, расфокусированный и блуждающий, скользнул по россыпи изящных вещиц на туалетном столике и внезапно намертво прикипел к распахнутой шкатулке с драгоценностями. Точнее — к паре изящных серег-гвоздиков, инкрустированных самоцветами и снабженных тонкими, острыми иглами застежек.

Уголки ее губ медленно, дюйм за дюймом поползли вверх, а глаза лукаво сощурились. Девушка тихо, словно обращаясь сама к себе, прошептала:

«А если подключить к делу еще и Сьюзи, этого хватит за глаза…»

…………

Ровно шесть часов пополудни. Баклунд, где в эту пору года солнце и без того считалось редким гостем, окончательно утонул в густых сумерках, а на улицах одна за другой начали вспыхивать газовые лампы.

Королевский музей, выпроводив последнюю партию рядовых обывателей, тут же распахнул двери для совершенно иной, элитной делегации: дочерей графов, отпрысков герцогов и молодых виконтов.

Прекрасно осознавая, что некоторые из этих высокородных юнцов — те еще избалованные сорвиголовы, капитан западного отряда «Сердца Механизмов», Макс Ливимор, которому поручили охрану мемориальной выставки, был вынужден нацепить личину рядового охранника. Он неотступно следовал за знатью по пятам, дабы пресечь любые неприятные сюрпризы.

Гладко зачесанные назад волосы и поблескивающий на глазу монокль придавали ему утонченный, интеллигентный вид, делая его до одури похожим на маститого университетского профессора.

На деле же этот монокль являлся запечатанным артефактом под кодовым номером «3–1328», прозванным в народе «Хрустальным оком». Сквозь его стекло Макс Ливимор мог беспрепятственно зреть эфирные тела, призраков и бесплотных теней. Эта вещица наглухо перекрывала любым Потусторонним возможность пустить в ход незримую нечисть ради саботажа или кражи.

Разумеется, подобный артефакт таил в себе и весьма скверные изъяны. Он действовал как маяк, стягивая к себе окрестных мстительных духов и прочих жутких тварей. А уж если носить эту дрянь не снимая, зрение владельца неизбежно и безвозвратно падало.

«В этих свинцовых, промозглых сумерках Баклунда она сияет, словно ослепительное весеннее солнце…» — с искренним восхищением подумал Макс, искоса поглядывая на златовласую, изумрудноглазую юную леди.

Одри тем временем с неподдельным интересом рассматривала щедро инкрустированный сусальным золотом и испещренный причудливой резьбой унитаз. Повернувшись к стоящему рядом экскурсоводу, она поинтересовалась:

— Неужели это и есть тот самый первый в истории ватерклозет со сливом в его современном понимании?

— Истинно так. Осмелюсь заявить, что это одно из величайших достижений Рассела на благо человеческой цивилизации. Это изобретение вкупе с проложенной канализационной системой раз и навсегда избавило улицы Трира от, кхм… от засилья всевозможных нечистот, — гид уже было собирался брякнуть слово «экскрементов», но, бросив взгляд на столь утонченную леди, благоразумно решил сохранить светские приличия.

Одри, тщательно взвесив слова, задала следующий вопрос:

— Дозволено ли мне будет слегка к нему прикоснуться?

— И сохранил ли он свою работоспособность?

Виконт Глейнт, стоявший неподалеку, не удержался от смешка:

— Одри, и с какой стати вас так неудержимо влечет к подобным вещам? Какой бы седой древностью ни веяло от этого куска фаянса, он навсегда останется лишь банальным толчком!