«Твою мать, да это же обычные китайские сянци! А за конструктор к тебе еще юристы „Лего“ с иском о нарушении авторских прав заявятся!» — Клейну оставалось лишь натянуть на лицо легкую, вежливую полуулыбку, дабы скрыть обуревавшие его дикие эмоции.

Скользнув взглядом по залу, он внезапно подметил, что прямо перед этой витриной застыла высокая, явно выше метра семидесяти, женщина.

Густые каштановые волосы спадали ей до самой поясницы, а фигура отличалась безупречными, гармоничными пропорциями — без излишней худобы или полноты.

Облаченная в игривое желтое платье с пышными, девичьими оборками, она при этом носила на редкость старомодную черную мягкую шляпку. Густая сетчатая вуаль ниспадала с полей, наглухо скрывая черты её лица.

Незнакомка стояла у стенда, словно изваяние, неотрывно созерцая выставленные за стеклом реликвии, и даже не думала двигаться с места.

Даже когда Клейн вместе с остальной группой потянулся за экскурсоводом в следующий зал, она так и осталась стоять, не шелохнувшись ни на йоту.

Миновав еще несколько экспозиций, девушка-гид указала куда-то вперед и возвестила:

— А теперь, дамы и господа, вашему взору предстанет досконально воссозданный кабинет великого императора Рассела.

— Разумеется, лишь малая его часть.

Под эти слова группа шагнула за порог, и пространство перед ними резко, ошеломляюще распахнулось.

Этот зал больше походил на библиотеку: по периметру высились монументальные, уходящие под потолок высотой в два этажа книжные стеллажи. Снабженные приставными лестницами и хитроумными переходами, они сплетались в настоящий многоуровневый книжный лабиринт.

— Только вообразите: некогда сам хозяин этих чертогов взбирался по этим ступеням, переходя от полки к полке в поисках желанного фолианта… — вдохновенно рисовала живописную картину экскурсовод.

«Ага, держи карман шире. Рассел наверняка гонял за нужными книгами лакеев, а сам и пальцем бы не пошевелил…» — беззвучно, с иронией возразил Клейн.

В самом сердце этого стеллажного лабиринта громоздились письменный стол, кресло, изящные латунные канделябры и прочая утварь. Вся эта композиция была надежно укрыта стеклянным саркофагом, изолирующим артефакты от любых контактов с внешним миром.

Скользнув по обстановке беглым взглядом, Клейн моментально выхватил стопку пожелтевших от времени рукописей.

Бумаги лежали аккуратной стопкой, отчего прочесть можно было лишь самый верхний лист.

На нем красовался чертеж некоего прямоугольного устройства, снабженный дотошными, подробными сносками:

«Се есть концепт портативной, миниатюрной вариации телеграфа. С помощью оного аппарата можно будет устанавливать связь с обладателем аналогичного устройства, обмениваться текстовыми депешами и даже вести беседы в реальном времени».

«Для реализации подобного потребуется куда более совершенная система геопозиционирования. Осмелюсь предположить, что нам следует обратить свои взоры к небесам — там, где нет физических преград, передача сигналов пойдет куда успешнее».

……

«Император, да вы даже до концепта мобильников добрались…» — Клейн просто не выдержал, в отчаянии прикрыв лицо ладонью.

В этот миг гид как раз подобралась в своем рассказе к этой самой кипе бумаг:

— … В этих строках сокрыты самые дерзкие, гениальные фантазии императора Рассела! Здесь запечатлены изобретения, которые он так и не успел воплотить во плоти! Поистине, перед нами сияющий венец человеческой цивилизации!

Пропуская эту пафосную оду мимо ушей, Клейн лениво заскользил взглядом по остальным экспонатам.

Внезапно он подметил, что из толстого тома в жестком переплете, лежащего на столе, едва заметно выглядывает книжная закладка.

Выступающий наружу кусочек картона украшал какой-то грубый, аляповатый рисунок, до боли напоминающий детские каракули.

«А великий император Рассел, оказывается, совершенно не умел рисовать…» — только Клейн успел мысленно усмехнуться, как его внезапно осенило:

Рассел однажды замаскировал одну из «Карт Богохульства» под книжную закладку и спрятал её в каком-то фолианте!

«Уж не она ли это?» — юноша незаметно, с величайшей тщательностью присматривался к находке несколько долгих секунд, однако так и не обнаружил ничего подозрительного.

«И то верно. Император ведь сам писал, что „Карты Богохульства“ наделены иммунитетом к гаданиям и пророчествам, отчего в обычных обстоятельствах их уникальность попросту не разглядеть… Будь всё так просто, ищейки из Церкви Бога Пара и Машин давным-давно бы прибрали её к рукам…» — Клейн отвел взгляд и принялся изучать остальные книги, с досадой подметив, что изрядная часть томов тоже пестрит закладками самых разнообразных форм и размеров.

Немного поразмыслив, он пустил в ход таланты «Клоуна», виртуозно взяв под контроль лицевые мышцы, и с неподдельным любопытством поинтересовался:

— Это всё книги, которые читал сам великий император Рассел?

— Прошу прощения, я имел в виду: это те самые, оригинальные экземпляры?

Девушка-экскурсовод уверенно кивнула:

— Истинно так. Всё это — подлинные предметы из личного кабинета монарха, включая фолианты, рукописи, закладки, канделябры, чернильницы и многое другое… Увы, львиная доля его наследия сгинула в огне минувших переворотов и конфликтов.

Клейн едва заметно кивнул и вновь устремил взор на торчащие из книг куски картона.

В своих дневниках Рассел упоминал, что вознамерился спрятать «Карту Богохульства» внутри какого-нибудь поистине ценного, редкого фолианта. Задумка была гениальной: никому и в голову не придет, что подлинным сокровищем в антикварном томе является какая-то жалкая, неприметная закладка… «Хм, и какая же из этих книг представляет собой наибольшую историческую или оккультную ценность?» — юноша лихорадочно воскрешал в памяти детали записей, пытаясь отсеять лишнее.

«„Блестящая эпоха“? Не похоже…»

«„История королевства Интис“? Тоже вряд ли…»

«„География Северного континента“? Шансы есть, но невелики…»

«„Принципы модернизации паровых машин“? Аналогично…»

Клейн методично скользил взглядом от одного переплета к другому, пока его взор внезапно не замер на той самой стопке рукописей, что первой бросилась ему в глаза.

На тех пожелтевших листах покоились чертежи земных устройств, которые Рассел так отчаянно жаждал воплотить в жизнь, но не смог из-за нехватки технологий.

И меж этих самых страниц тоже скрывалась закладка, а на выглядывающем краешке красовался портрет самого Рассела в роскошном императорском облачении.

Глава 318

Способ проверки

«Сворованный манускрипт… то есть, пардон, рукопись с „оригинальными идеями“ — вещь, вне всяких сомнений, поистине бесценная… Уж не „Карта ли это Богохульства“?» — сердце Клейна радостно екнуло. Дважды легонько стукнув зубами, он бесшумно активировал духовное зрение.

Увы, никаких аномалий обнаружить не удалось.

Юноша поспешно скользнул взглядом по остальным закладкам, но результат остался неизменным.

«Оно и понятно. Будь всё так просто, эту вещицу давным-давно прибрали бы к рукам ищейки, и мне бы тут ловить было нечего…» — отключив духовное зрение, Клейн принялся заново просеивать варианты, опираясь на выуженные из дневников детали и понимание эксцентричного характера великого императора.

Рассуждал он предельно прагматично: раз уж Рассел черным по белому написал, что фолиант с «Картой Богохульства» обладает колоссальной ценностью, значит, книга эта точно не из рядовых. Иначе затея напрочь лишилась бы той самой извращенной насмешки — спрятать невзрачный клочок картона меж страниц, таящих в себе бездну бесценных знаний, дабы исподволь, изящно одурачить нашедшего.

А значит, всякую ценную, но не уникальную макулатуру можно смело сбрасывать со счетов. При таком раскладе… Клейн внимательно огляделся по сторонам, скрупулезно изучая обстановку и пропуская восторженную щебетню девушки-экскурсовода мимо ушей.

«Тщательно всё взвесив, прихожу к выводу: во всем этом „кабинете“ под критерии подпадает лишь та самая стопка чертежей. Остальные тома — не более чем добротный антиквариат. Зная повадки Рассела, он бы ни за что не выбрал их в качестве тайника. О да, император — классический любитель прятать сокровища на самом видном месте, мол, „вот оно, прямо под носом, а вы всё равно слепы как котята“…» — выстраивая эту логическую цепочку, Клейн мысленно пририсовал образу покойного монарха дразнящуюся физиономию с высунутым языком.

Разумеется, стопроцентной уверенности в том, что торчащая из рукописи закладка и есть замаскированная «Карта Богохульства», у него не было. В конце концов, в личной библиотеке Рассела наверняка имелись поистине бесценные фолианты по оккультизму, а уж такие вещи Церковь Бога Пара и Машин ни за что бы не выставила на всеобщее обозрение!

«Для начала нужно железобетонно убедиться, подлинная ли это карта, и лишь потом планировать кражу… Какая досада, что дата „двадцатое января“ здесь абсолютно бесполезна: поди разбери, в какой именно день он рассовал эти закладки по книгам…» — беззвучно пробормотав это себе под нос, юноша перевел взгляд на замолчавшую девушку-гида и с вежливой улыбкой поинтересовался:

— Скажите, а в тех книгах, что пылятся на полках, тоже встречаются подобные закладки?

— Ну, скажем, любовные записочки от знатных дам?

Этот вопрос вызвал среди присутствующих джентльменов волну понимающих смешков, однако экскурсовод в ответ лишь покачала головой:

— Вовсе нет. Все фолианты, в которых обнаружились хоть какие-то вложения, были заботливо отобраны и выставлены именно здесь, в витринах, чтобы каждый мог ими полюбоваться.

— Это лишь историческая реконструкция кабинета великого императора Рассела, а не слепок конкретного момента в прошлом. Нам совершенно ни к чему маниакально сохранять каждую пылинку на ее изначальном месте.

Услышав это, Клейн расплылся в улыбке:

— Понятно. До чего же горькое разочарование…

«Просто превосходно! Выходит, на весь зал имеется лишь одна-единственная закладка, требующая проверки! Задача упрощается в разы…» — возликовал он про себя, искусно скрывая истинные эмоции.

Пока девушка-гид вдохновенно вещала о «любимых литературных произведениях Рассела», сыщик вновь неспешно огляделся, скрупулезно изучая планировку помещения.

Дабы не разрушать исторический антураж столетней давности, на стенах зала напрочь отсутствовали современные газовые рожки.

Свет струился исключительно сквозь перекрытые тяжелыми железными решетками эркерные окна да от исполинской хрустальной люстры, спускающейся с самого потолка.

Что же до латунных канделябров на письменном столе, то они стояли пустыми, служа лишь изящными элементами декора.

Бросив беглый взгляд сквозь эркер, Клейн приметил снаружи пожухлую, увядающую осеннюю лужайку и высящийся посреди нее ровный, отливающий железистой чернотой фонарный столб.

Намертво впечатав эти координаты в память, он вновь устремил взор на рекламируемые экскурсоводом фолианты, пока в уме с бешеной скоростью просчитывались шансы на успешную кражу.

«Вводная первая: если верить самому Расселу, ни великие Церкви, ни древние королевские династии совершенно не желали, чтобы он разбрасывался „Картами Богохульства“, угрожая пустить под откос весь устоявшийся за тысячелетия миропорядок».

«А значит, окажись я на месте архиепископа, которому поручили бы разгребать это дерьмо, я бы без малейших колебаний швырнул всё наследие Рассела в очищающий огонь. Сгорят „Карты Богохульства“ в пепел — просто прекрасно, воля богов исполнена безупречно. А уж если они окажутся неуязвимыми к пламени, то на фоне обугленных головешек их аномальная природа обнажится в два счета».

«Но раз личные вещи императора преспокойно выставлены в музее, вывод напрашивается сам собой: Рассел каким-то непостижимым образом сумел обвести вокруг пальца всех — включая самих богов! Заставил их свято уверовать, что все до единой „Карты Богохульства“ уже отданы в чужие руки, и в его закромах не осталось ни единой картонки».

«Конечно, нельзя сбрасывать со счетов крохотную вероятность того, что какая-нибудь Церковь или древний род возжелали прибрать Карты к рукам, дабы восполнить зияющие бреши в собственных путях Потусторонних. Но шансы на это смехотворно малы. Заварись подобная каша, Рассел играючи сплел бы из них союзников, выстроив монолитный альянс. И тогда ему бы вовсе не пришлось идти на столь отчаянные, радикальные меры — разбрасывать Карты по миру ради подрыва устоев».

«В таком сценарии страницы его дневника пестрели бы расчетами, деловой хваткой и политическими тревогами. А там ведь сквозит лишь глухое, беспросветное отчаяние и надежда на одну лишь ту самую древнюю, сокрытую во мраке ложу».

«Если приплюсовать сюда минувший век, за который параноики из Церкви Бога Пара и Машин наверняка перетрясли наследие императора под лупой сотни раз… Пожалуй, в мире больше не осталось ни единой живой души, которая бы всерьез верила, что „Карта Богохульства“ пылится где-то среди этих экспонатов».

«Иными словами, уровень охраны на этой выставке должен быть весьма посредственным».

«К тому же есть еще один, критически важный фактор: весь Баклунд сейчас стоит на ушах из-за того серийного маньяка-„Демона“. Потусторонние трех великих Церквей сбились с ног, прочесывая мегаполис вдоль и поперек. В такой горячке Сердце Механизмов вряд ли отрядит на охрану рядовой музейной экспозиции сколько-нибудь внушительный контингент».

«Да и главная жемчужина этой коллекции — дневники Рассела. Всякие вольные Потусторонние молятся на покойного императора, свято веря, что в этих „уникальных иероглифах“ зашифрованы немыслимые мистические тайны. И мотив, и силенки для кражи у них имеются. А значит, львиная доля охранников неминуемо стянута именно к тому залу с рукописями».

«Как вернусь, нужно будет вознестись в чертоги над серой мглой и раскинуть карты, чтобы железобетонно подтвердить эти выкладки».