Мы выходим из дворца в полной тишине.

У крыльца нас ждет повозка. Кучер уже держит лошадей, проверяя упряжь, а в стороне на гнедом коне сидит Лорен, настороженно поглядывая по сторонам. Теоден первым забирается внутрь. Я сразу за ним. Ривен садится напротив, мрачно косясь на тесное пространство, будто само существование людских повозок кажется ему нелепым. Я успеваю только сесть напротив него и натянуть капюшон ниже, когда в последний момент дверца распахивается и внутрь поднимается Валден.

Я сразу напрягаюсь.

Он садится напротив, рядом с Теоденом, несколько секунд молча всматривается в меня и уже собирается открыть рот, когда Теоден громко стучит по стенке повозки, подавая кучеру знак. Повозка рвется с места, камень под колесами отвечает резким толчком.

— Эти на нашей стороне, — быстро бросает Теоден, не давая Валдену снова открыть рот. — Эта эрида… — Он запинается, на ходу пытаясь хоть как-то объяснить сразу две вещи. Почему эрида, которую собирались казнить больше года назад, сейчас сидит живая. И почему вообще в этой повозке в принципе сидят эриды. Но Валдена, кажется, удивляет именно второе. Меня он явно не узнал. Иначе смотрел бы совсем иначе.

Теоден машет рукой, так и не придумав ничего, кроме как раздраженно отмахнуться.

— Потом, Валден. Сейчас не об этом думать надо.

— Боюсь, как раз об этом и надо, — осторожно отвечает советник, невольно касаясь запонки на рукаве, в которую уже вставлен камень безмолвия. Видно, он боится, что сейчас мы наглядно покажем на нем то, что эриды устроили у стен города. — Мы едем на переговоры, столица на грани, у стен эриды, а в повозке с вами сидят еще двое. Хотелось бы понимать, почему вы решили довериться им.

— Я им не доверился, — сразу отвечает Теоден. — Я ими пользуюсь. Есть разница.

Ривен криво усмехается, упираясь плечом в стенку.

— Ну вот, а я уже решил, что ты ко мне проникся, король на подмене.

Теоден на этих словах едва заметно каменеет.

— Кстати, об этом, — сухо вставляет Валден, наконец отпуская запонку и кладя руки на колени. — Совет до сих пор не пришел в себя после того, что устроил Его Величество Каин Эрдан. И сейчас вы едете как уполномоченное лицо лишь потому, что в столице должен быть кто-то, кто будет говорить от имени короны. Это вынужденная мера, а не решенный вопрос.

— Будто я сам этого не знаю, — отрезает Теоден.

— Любое решение такого уровня должно проходить через совет. И вы это прекрасно понимаете. Сейчас я закрою на это глаза только потому, что у нас нет времени.

Теоден зло усмехается.

— Браво. Наконец-то вы начали думать о времени, — он подается вперед, не сводя с Валдена тяжелого взгляда. — Где же оно было у вас, когда начали пропадать люди? Когда я просил дать мне собрать людей и прочесать дороги, а вы твердили, что без совета ничего делать нельзя? Любая попытка — через совет. Любая стража — через совет. Любой шаг — через совет. И пока вы решали, кого назначить ответственным, люди продолжали исчезать.

Валден от его слов мрачнеет, поджимая тонкие губы.

Я молчу, уводя взгляд в мутное окно повозки. Значит, они замечали, что люди исчезают и, выходит, до сих пор не знают, кто за этим стоит на самом деле. Я могла бы сказать сейчас. Это было бы правильно по отношению к Теодену, но что-то во мне не дает открыть рот. Я слишком хорошо понимаю, чем именно такие слова закончатся для всех эридов сразу. К тому же мы до сих пор не знаем, с какими намерениями пришла Мирель.

Повозка наконец замедляется. Еще несколько мгновений тянется неровный скрип колес, потом она совсем останавливается. Снаружи раздается короткий стук в дверцу. Лорен дает знак выходить.

Теоден сразу тянется к дверце и первым выходит наружу, я выбираюсь следом под пристальным взглядом Валдена. Дом Алерика стоит в стороне от дороги, и сразу видно, что он не похож на соседние. Он ниже и шире, с толстыми каменными стенами, темной тяжелой крышей и узкими окнами, больше похожими на бойницы, чем на обычные окна жилого дома. Перед домом раскинулся замкнутый двор, отгороженный высоким забором, а у крыльца горят два фонаря, хотя еще день. У ворот и вдоль стены уже стоят стражники. Я спрыгиваю с подножки и сразу слышу приглушенные голоса.

— Сказал же тебе, не смотри им в глаза, — бормочет один, нервно переступая с ноги на ногу. — Мне плевать, что приказали. Я к ним близко не подойду.

— А если полезут? — шепотом отвечает другой. — Ты видел, что у ворот было? Один сам себе горло драл, будто его кто-то душил.

— Вот потому и не подойду. Пусть милорды сами с ними говорят.

— Тише, идут.

Они сразу замолкают и выпрямляются, когда Теоден проходит мимо. Лорен уже соскочил с коня и направляется к крыльцу, Валден держится на шаг позади, а Ривен, выбравшись из повозки последним, скользит по двору взглядом, за одно мгновение отмечая входы, окна и людей с оружием.

Мы проходим через ворота во двор, и я вдруг притормаживаю, слегка оборачиваясь к Ривену, который идет позади.

— У тебя еще есть время передумать, — бросаю тихо, чтобы слышал только он.

— О чем ты?

— О том, что ты можешь быть с ними. С Мирель. С Эзаром. Ты пришел помочь мне вернуть Каина, а в итоге идешь со мной против своих.

Ривен несколько секунд молчит. Потом тихо хмыкает и подходит ближе, так что наши плечи почти задевают друг друга.

— Я уже давно не с ними, Селина.

Я уже хочу спросить, что именно он имеет в виду, но у двери нас встречает стража, сразу распахивая створки, едва мы подходим к крыльцу. За дверью тянется длинный узкий коридор с каменными стенами и редкими лампами, от которых на полу лежат дрожащие полосы света. Потом он выводит нас в большой зал. Здесь жарче. В камине пылает огонь, посреди зала стоит длинный стол, и у каждого места уже приготовлен кубок, до краев наполненный водой. У стены, чуть в стороне, держится Алерик. Я узнаю его почти сразу по сходству с Эрис. Лицо у него жесткое, собранное, руки сцеплены за спиной, и по всему виду понятно, что этот день нравится ему не больше нашего.

За столом уже сидят два королевских советника. Женщина лет сорока, с туго затянутыми назад волосами, в легком темном мундире, подчеркивающем ее сухую фигуру. Я видела ее однажды и знаю, что она вроде как занимается связью с другими государствами. Рядом с ней, у торца стола, постукивая по подлокотнику кресла, раскинулся мужчина. Он тяжеловатый в плечах, с редкими, идеально прямыми, длинными черными волосами, слишком гладкими для такой тяжелой, грубой фигуры. Я сразу понимаю, что это те самые Рояна и Грегор.

— Им передали, чтобы надели камни? — тихо бросает Теоден, оборачиваясь к Лорену.

— Должны были, — так же тихо отвечает тот.

Но что-то не так. Я перевожу взгляд на Грегора и почти сразу понимаю почему. Его раздражение слишком ясно проходит по комнате, без всякой преграды. Значит, на нем ничего нет.

— У Грегора нет камня, — говорю я вполголоса, кивая на него.

Теоден на миг замирает, и я почти физически ощущаю, как внутри него что-то тяжело, с глухим ударом, проваливается вниз. Не сказав ни слова, он занимает место в центре стола, Валден устраивается рядом, а я опускаюсь с другой стороны, складывая руки на коленях. Ривен и Лорен без лишних слов расходятся по комнате, становясь по обе стороны.

Никто не говорит. Все молчат в этом тяжелом, мучительном ожидании, которое тянется недолго. С другой стороны уже слышатся легкие шаги, шуршание ткани, и в следующую секунду дверь открывается.

В комнату первой входит Мирель. Как всегда, прямая, с этой своей ледяной, выверенной неподвижностью. Следом появляется Эзар.

Я стискиваю руки на коленях так сильно, что ногти впиваются в кожу. Одно дело знать, что Мирель сумела вернуть его в мир живых. Другое — увидеть своими глазами. И по тому, как у него на миг дергается взгляд в мою сторону, я сразу понимаю, что Эзар не ожидал увидеть меня здесь. Он редко показывает хоть что-то. Порой кажется, что в нем не осталось ничего, кроме ровного холода, сухой воли и привычной уверенности в собственной правоте. Но я вдруг вспоминаю именно сейчас, как он смотрел на меня на краю скалы и сказал, что я напоминаю ему какую-то эриду. И только теперь я понимаю, что речь шла о его сестре. О той, которая когда-то тоже, видимо, пошла против его воли или против того пути, который он для нее уже решил. Поэтому Эзар и смотрит на меня как на еще одно напоминание о том, что даже самые близкие ему однажды выбирали не его.

Мирель плавно опускается на стул напротив Теодена, Эзар остается стоять у нее за спиной, сложив руки перед собой.

— Селина, — произносит он, неотрывно наблюдая за мной. — Снова ты выбрала быть на стороне людей.

— Я уже слышала это однажды.

— И, как вижу, ничему не научилась. Снова ты сидишь среди людей. Снова рядом с теми, кто не примет тебя своей, сколько бы ты ни старалась. Снова ради одного мужчины готова предать всех остальных.

— А ты снова пытаешься возвыситься над всеми. Уже дважды пытался, и оба раза не вышло. Думаешь, в третий получится?

— Хватит, — обрывает Мирель, переводя взгляд с меня на Эзара. — Мы здесь не для того, чтобы слушать, как вы меряетесь обидами. Мы здесь, чтобы решить, будет ли Веларрон дальше жить или сгорит от страха, который мы можем разжечь в любой момент.

— Тогда говори, что вам нужно, чтобы уйти из Веларрона, — требует Теоден без предисловий. — Говори прямо, и без игр, эрида.

— Мы не играем в игры, — отвечает Мирель, плавно складывая руки на столе. — И мы не собираемся покидать эти стены. Ни сегодня, ни когда-либо еще. Нет ни одного условия, которое заставило бы нас передумать.

— Тогда это не переговоры, а объявление о захвате, — вставляет Валден. — И в таком случае я не понимаю, зачем вы вообще позвали нас сюда.

— Называй как хочешь, человек, — Мирель переводит на него высокомерный взгляд. — Суть не меняется. Луциор больше не прячется в горах, не просит разрешения на существование и не довольствуется ролью тени при человеческом дворе. Мы пришли не затем, чтобы договариваться о красивой форме подчинения. Мы пришли закрепить новое положение вещей.

Она делает короткую паузу, обводя взглядом всех за столом.

— Вы слишком долго жили в мире, где человек сам назначил себе место на вершине, — продолжает Мирель, подавшись вперед. — Сами писали законы, сами называли другие народы низшими, опасными или полезными, сами решали, кому служить, кому умирать ради вашего удобства. Эпоха, в которой люди считали себя высшей ступенью, закончилась. Я не пришла просить для эридов немного земли и вежливое право дышать рядом с вами. Я пришла переписать саму иерархию. И в новой иерархии над людьми будут стоять эриды.

Рояна резко выдыхает и качает головой, не скрывая возмущения.

— И после этого ты еще ждешь, что мы будем слушать тебя как правительницу, а не как безумную хищницу, — бросает она. — Ты предлагаешь нам добровольно отдать вам собственный вид.

— Нет. Я предлагаю вам выживание. Это разные вещи. Добровольное согласие всегда приятнее. Оно сокращает число трупов, экономит силы и избавляет от ненужной зачистки. Но, если вы по-прежнему цепляетесь за старую лестницу, мы заставим вас спуститься с нее силой. Мне безразлично, каким путем вы дойдете до правильного места, если в конце концов вы его займете.

— И какое же, по-вашему, у людей правильное место? — спрашивает Валден, глядя на нее в упор.

— Подчиненное. Полезное. Управляемое, — чеканит Мирель, наблюдая, как тот нервно подносит кубок к губам и делает глоток воды. — Ваш вид слишком шумен, слишком жаден до власти и слишком опасен в своей привычке считать все вокруг своим по праву рождения. Но при этом вы многочисленны, живучи, быстро размножаетесь и производите то, что нужно нам для существования. Это делает вас не правителями мира, а ресурсом, который слишком долго ошибочно принимал себя за хозяина.

Валден со стуком ставит кубок на стол.

— Ресурсом, — повторяет он, не сдерживая раздражения в голосе. — Значит, вот к чему все это сводится. Вы просто хотите назвать людей скотом, а потом заставить нас подписаться под этим.

— Не скотом, — возражает Мирель. — Это слово слишком грубое для того, что я имею в виду. Домашний вид. Управляемое население. Источник имфириона. Основа новой устойчивости. Человек плохо годится на роль господина, но прекрасно годится на роль питающей среды.

С другой стороны стола слышится смешок — не то нервный, не то и правда насмешливый. Советник Грегор, до этого молчавший, отрывается от спинки кресла и смотрит на Мирель с таким выражением, будто услышал что-то до смешного мерзкое.

— Вы, должно быть, считаете нас идиотами, — произносит он низким, тяжелым голосом. — Раз предлагаете такое и всерьез думаете, что мы на это просто согласимся. Сядем, выслушаем, как нас объявляют домашним видом, подпишем бумагу и с благодарностью пойдем разводить для вас имфирион?

Он дергает массивным плечом, скользнув взглядом по Теодену, потом по Валдену и Рояне, и снова впивается глазами в Мирель.

— Мы, по-твоему, настолько ослабели от страха, что не понимаем, что ты предлагаешь? — продолжает он, подавшись еще ближе, так что ткань его камзола натягивается на плечах. — Это не договор. Это ярмо. Это медленная разделка целого народа, только без крови на полу.

Мирель смотрит на него все так же равнодушно.

— Нет. Я не считаю вас глупыми. Я считаю вас слишком гордыми, чтобы принять неизбежное сразу. Вы просто потянете время до тех пор, пока цена отказа не станет выше, чем цена унижения.

Советник зло усмехается.

— То есть ты рассчитываешь нас все-таки дожать.

— Разумеется. — Мирель склоняет голову, сохраняя невозмутимое спокойствие. — Ты удивлен? Я не уговариваю. Я ставлю условие. И даю вам редкую привилегию принять его до того, как выбор станет уже не вашим.

После ее слов в зале повисает тишина. Эзар по-прежнему стоит в стороне от стола, сложив руки перед собой, и в этой позе есть что-то неестественное для него.

— Я вообще не понимаю, что мы тут обсуждаем, — Теоден вращает кубок в руке, наблюдая, как вода внутри лениво скользит по стенкам. — Мой ответ. Нет.

Он произносит это так просто, что в первый миг даже кажется, будто речь идет не о судьбе города, а о чем-то мелком. Валден рядом с ним едва заметно напрягается и, не поворачивая головы, коротко бьет его кулаком в бок, явно сдержавшись в последний момент, чтобы не сделать это сильнее.

Теоден косится на него, но кубок из руки не выпускает.

— Да что? — бросает он так же невозмутимо. — Ты хотел, чтобы я ей еще поклонился и поблагодарил за щедрое предложение сдать город по-хорошему?

— Такие вещи решаются не одним словом, — сухо произносит советник. — Это должно обсуждаться…

— Советом, — тут же подхватывает Теоден, не давая ему договорить, и коротко усмехается. — Конечно, советом. Как же иначе. Сейчас быстренько соберем всех, выслушаем три осторожных мнения, два трусливых, одно очень длинное и одно бесполезное, потом еще немного подумаем, пока эта эрида от скуки начнет ломать нам стены. Прекрасный план, Валден. Очень в духе совета.

Советник сжимает губы, но спорить дальше при Мирель не решается. Только поправляет рукав и отводит взгляд, всем своим видом показывая, как мало ему нравится то, что происходит.

Мирель наблюдает за этим с интересом.

— Вот видите, — говорит она. — Вы даже между собой не можете договориться, кому именно принадлежит право говорить за этот город. И после этого все еще хотите убедить меня, что способны им управлять. Можете ждать, — она переводит взгляд с Теодена на Валдена, потом на остальных, сидящих за столом. — Можете думать долго. День. Неделю. Сколько вам понадобится. Только за каждый такой день я буду забирать у вас людей. Ваш вид веками мучил нас ради слезы. Нас выставляли на площадях, резали, жгли, ломали, проверяя, есть ли в нас сердце. Нас называли хладоносцами, чудовищами, тварями, ошибкой природы. Мой народ жаждет расправы. И пока я еще удерживаю их от настоящей бойни, вам стоит ценить это куда выше, чем вы сейчас способны понять. Вы можете думать сколько угодно, но каждый день за ваши раздумья будут платить ваши люди. Мы уже показали, на что способны. Или вам еще нужна демонстрация?

Последние слова она произносит почти мягко, повернув голову к Грегору, будто из всех сидящих за столом ей вдруг становится интересен только он один. И в этот миг я понимаю, что она уже знает о камнях. Конечно знает. От всех за столом веет пустотой, приглушенностью, от Грегора, в отличие от остальных, тянется открытое человеческое напряжение.

Она смотрит на него, склонив голову. Грегор сперва просто замирает под этим взглядом, не понимая, что именно с ним происходит. Потом в лице у него что-то начинает меняться, словно по его коже проходится жар, а потом этот жар в одну секунду становится слишком сильным. Грегор резко тянет ворот камзола, дергая его у горла. На виске у него проступает пот, взгляд мутнеет, рот приоткрывается в рваном вдохе.

— Что с тобой? — резко бросает Теоден, уже подаваясь к нему.

Но тот его будто уже не слышит.

Советник встает так резко, что ножки стула скребут по полу, и делает шаг вперед и еще один, потом тяжело опускается на колени прямо у стола. Пальцы его дрожат, ладони скользят по полу, и через секунду он уже ползет к Мирель, глядя на нее снизу вверх, и в этой позе уже нет ничего от мужчины, сидевшего за столом минуту назад. Только унизительная, страшная покорность, вытащенная наружу чужой волей.

— Моя… — выдыхает он, задыхаясь и сбиваясь, подползая ближе. — Моя Верховная… Простите… я сразу… я сразу сделаю все как нужно… скажите только что… скажите, чего вы хотите…

Теоден резко стискивает кулак на столе. Я вижу, как в нем на одном и том же месте сталкиваются ярость, стыд и бессильное отвращение. Валден рядом каменеет всем лицом, и взгляд его становится таким острым, будто он готов воткнуть его в Мирель вместо клинка.

Тем временем Грегор тянется к краю хартана эриды дрожащими пальцами, и в глазах у него уже нет ничего своего, только жадное, униженное стремление угодить.

— Я верен вам, — бормочет он, судорожно глотая воздух. — Я все подпишу… все скажу… прикажете, и я сам открою ворота… я сделаю ради вас все что угодно…

Мирель наконец отводит взгляд от ползающего советника и обводит глазами всех остальных.

— Каждый день вашего упрямства будет стоить вашим людям таких вот… демонстраций.

Эзар, наблюдающий за происходящим холодным, оценивающим взглядом, явно не одобряет этот открытый спектакль унижения, но и не вмешивается. Лорен, стоящий в углу комнаты, переминается с ноги на ногу, бросая быстрые взгляды на Теодена в ожидании приказа.

— Довольно, — рявкает Теоден низким, сдерживающим ярость голосом. — Ты показала, на что способна.

Мирель переводит взгляд в его сторону, сохраняя на лице выражение ленивого превосходства.

— Нет, я показала только самую малую часть. Просто напомнила вам, насколько бесполезны ваши попытки прятаться. У вас не хватит камней, чтобы скрыть всех людей Веларрона от эридов.

Она делает короткую паузу, глядя, как советник у ее коленей торопливо кивает, цепляясь пальцами за край ее хартана.

— Сегодня это один человек, — продолжает она, переводя взгляд на остальных. — Завтра таких будет десять. Послезавтра сотня. И вам придется смотреть, как ваши люди ломаются у вас на глазах, просят позволить служить, выдают друг друга, открывают ворота и целуют руки тем, кого еще вчера называли чудовищами.

Она не торопясь поднимается со своего места, разглаживая ладонью хартан на бедре. Советник у ее ног дергается, поднимая на нее затравленный, преданный взгляд, но она даже не смотрит на него, глядя только на людей за столом.

— Думайте быстрее, — произносит она спокойно. — В следующий раз я могу прийти уже не за ответом.

— У тебя еще есть шанс одуматься, Селина, — быстро произносит Эзар, удерживая мой взгляд.

Мирель коротко усмехается.

— Хватит, Эзар. Прекращай снова тянуть ее на свою сторону. Она предательница, и ты сам это знаешь. Ты взял ее на воспитание, когда у нее никого не осталось и вот ее благодарность тебе за все, что ты для нее сделал.

Эзар все еще смотрит только на меня, ожидая, что я сама сейчас встану и пойду за ними, перечеркнув все, что уже сделала. Но Мирель уже делает короткий жест рукой.

— Идем, Дарр.

Она первой разворачивается к двери и идет к выходу, неторопливым шагом, будто разговор закончился именно там, где она и хотела. Грегор, все еще стоящий на коленях, торопливо поднимается и идет за ней, не сводя с нее больного, жадного взгляда.

Эзар не двигается еще секунду. Потом наконец отрывает взгляд от меня, поворачивается в сторону Ривена, стоящего у стены.

— Если увидишь Эларию, передай ей, что я не сержусь на нее за то, что ее не было в тот день.

Он все же снова смотрит на меня, и на миг в его глазах проступает что-то тяжелое и слишком человеческое для него. Не дожидаясь ответа, Эзар выходит вслед за Мирель. Дверь за ними закрывается глухо, и в зале остается тяжелая, звенящая тишина.

Теоден резко хватает кубок со стола и отшвыривает его так, что тот летит через весь стол, расплескивая воду.

— Почему Грегор был без этого проклятого камня?

Никто не отвечает сразу.

Рояна только медленно поворачивает голову в сторону двери, за которой они только что исчезли, потом снова смотрит на стол и сжимает пальцы сильнее.

— Ему должны были передать, — негромко произносит Лорен от стены.

— Должны были, — зло повторяет Теоден, поднимаясь с места. — Меня уже тошнит от этого слова. Мне не нужно «должны были». Мне нужно, чтобы люди просто делали то, что им сказано.

Алерик, до этого молча стоявший у стены, наконец отталкивается от нее и подходит ближе к столу.

— Может, сначала налить вам всем чего-нибудь покрепче, — предлагает он. — Разговор, похоже, будет долгим.

— Наливай, — тяжело выдыхает Теоден.

Алерик молча отходит к низкому буфету у стены и достает оттуда темную бутылку, потом без лишних слов начинает разливать напиток по кубкам. Темная жидкость заполняет кубки один за другим, распространяя по комнате терпкий, дымный аромат, и в этот момент передо мной, заслоняя собой все происходящее, встает лицо Эзара. То короткое дрогнувшее выражение, которое мелькнуло у него, когда он заговорил об Эларии. И я понимаю, что говоря Ривену о том самом дне, он имел в виду день, когда я сорвала его в бездну озера.

От этой мысли внутри у меня что-то неприятно сжимается.

Я медленно поднимаю взгляд только тогда, когда Алерик, закончив разливать, ставит наполненный кубок передо мной. Напиток в нем темный, почти черный в свете огня, густо переливающийся и отдающий терпкой горечью. За столом уже начинается обсуждение, и голос Теодена звучит глухо и устало, переплетаясь с осторожными репликами Валдена и Рояны, а у меня в голове все еще крутится совсем другое, не давая сосредоточиться на словах.

Если бы я знала тогда, что у Эзара была сестра, остановило бы это меня?

В этот самый миг я вздрагиваю, почувствовав, как на мое плечо опускается тяжелая теплая рука Ривена.

— Все нормально? — тихо спрашивает он, наклоняясь ближе, так что его голос касается только меня.

— Да, — отвечаю я, стараясь, чтобы слово прозвучало ровно, хотя внутри все еще дрожит. — Нам здесь больше нечего делать. Пойдем отсюда.

Ривен, не задавая лишних вопросов, просто кивает, подавая мне руку, и я, вложив в нее свою ладонь, позволяю ему помочь подняться. Я слышу за спиной обрывки фраз, усталую злость в голосе Теодена, сухую резкость Валдена, низкий голос Алерика, и все это сливается в один глухой шум, пока Ривен ведет меня к двери.

И как только я отворачиваюсь от стола, мысли об Эзаре начинают рассыпаться, уступая место другому, куда более тяжелому страху за Каина. Очнулся ли он уже? Пришел ли в себя после того, что я влила в него? Хватило ли этого вообще? А вдруг нет. Вдруг, пока я сижу здесь ему там стало хуже.

От этой мысли шаг сам собой ускоряется. Мне уже мало просто выйти. Мне хочется сорваться с места и вернуться к нему немедленно. Я сильнее сжимаю пальцы Ривена, сама замечая это только через миг.

Он сразу чувствует.

— Что такое?

Я качаю головой, глядя только вперед, на темную полосу коридора и бледный свет у выхода.

— Устала, — говорю тихо, чувствуя, как это простое слово вдруг оказывается ближе всего к правде. — Очень. Я хочу вернуться в замок.

Ривен бросает на меня короткий взгляд, ничего не переспрашивая. Только крепче сжимает мою ладонь и ведет дальше. Мы быстро проходим по узкому коридору, минуем тяжелую дверь и выходим наружу. Я останавливаюсь уже на крыльце, потому что двор и улица за воротами выглядят совсем не так, как несколько часов назад. Мы быстро сбегаем с крыльца и почти бегом выходим за ворота.

Город тонет в хаосе.

Крики доносятся сразу с нескольких сторон, срываясь то ближе, то дальше. Люди бегут. Кто-то, наоборот, застыл прямо посреди дороги, прижимая ладони к вискам. У соседнего дома двое мужчин удерживают третьего, а тот вырывается с безумным, остекленевшим лицом. Женщина у окна дома орет на свою соседку, обвиняя ее в том, что она «привела сюда хладоносцев», и швыряет в нее горшок с засохшим растением. Дальше по улице группа мужчин с факелами в руках кричат, что нужно поджечь дворец, что король предал всех, и их голоса сливаются в один яростный, безумный рев. Кто-то уже подносит огонь к деревянным ставням ближайшего дома, и пламя начинает лизать дерево, освещая лица людей диким, красным светом.

Мирель уже начала действовать. Пока мы сидели за столом переговоров, она не теряла времени.

— Нужно предупредить Теодена, — выдыхаю я, резко поворачиваясь к Ривену. — Прямо сейчас. Если они еще не поняли, что происходит…

Но договорить я не успеваю.

Из-за угла соседнего дома выходит Кард. Его изуродованное шрамом лицо растянуто в знакомой хищной ухмылке, а шрам на щеке дергается, когда он смотрит прямо на меня.

Ривен мгновенно напрягается, вставая впереди меня.

— Смотри-ка, кого принесло. Давно не виделись, Селина, — произносит Кард хриплым голосом.

Не успеваю я ответить, как он резко поднимает руку и в ту же секунду сзади нас раздается шорох, и сильные руки мгновенно хватают меня за плечи, грубо выкручивая их назад. Ривен резко разворачивается, пытаясь вырваться, но двое эридов уже наваливаются на него сзади, заламывая руки. Еще один хватает меня за талию, притягивая спиной к своей груди с такой силой, что дыхание на миг перехватывает.

Я дергаюсь, пытаясь вырваться, но хватка только усиливается, а Кард тем временем подходит ближе, все так же ухмыляясь.

— Кое-кто будет очень рад тебя видеть, — говорит он и в следующее мгновение громко свистит, перекрывая крики на улице.

Не проходит и секунды, как из толпы эридов вырывается Илиар и, заметив меня, тут же рвется вперед, расталкивая своих же.

— Смотри, кого мы тебе поймали… — Кард только успевает открыть рот, растягивая губы в ухмылке, как Илиар с яростным рыком отталкивает державшего меня эрида и мгновенно впивается пальцами мне в горло.

— Ты… проклятая тварь! — шипит он, сжимая пальцы сильнее. — После того, что ты устроила в хижине… после того, как заставила меня снова пережить этот ледяной кошмар… я раздавлю тебя медленно!

— Нет, нет, нет, Илиар, — Кард быстро хватает обезумевшего эрида за плечо и с силой дергает назад. — Не так.

Илиар зло рвется вперед, но Кард удерживает его, не давая снова вцепиться в меня.

— Пусти, — хрипло выдыхает он. — Эта тварь заслужила.

— Заслужила, — спокойно соглашается Кард, все еще держа его за плечо. — Но не так быстро. Я понимаю, что ты хочешь ей отомстить, но просто смерть будет слишком простой. Слишком… скучной для такой, как она.

Илиар только скалится в ответ, все еще тяжело дыша после короткой вспышки. Кард держит его крепко, но я вижу, как того до сих пор трясет от желания снова кинуться на меня.

В этот момент из темноты начинают выходить другие эриды, молча выстраиваясь вокруг нас плотным кольцом. Один становится у стены, еще двое перекрывают выход к улице, и я сразу понимаю, что выбраться из их рук будет не так просто.

— Что тебе нужно, Кард? — спрашиваю я, возвращая внимание к нему.

— То же, что и остальным. Ощущение превосходства. Ты всегда была любимчиком Эзара, всегда ходила с высоко поднятой головой, будто лучше всех нас. А теперь посмотри на себя. Стоишь здесь, окруженная своими же, и больше не сможешь прятаться за спиной своего короля.

Он хватает меня за ворот, притягивая ближе, и его фиолетовые глаза, хищно расширенные, блестят в вечернем свете факелов.

— Отойдите от нее, — рычит Ривен сквозь зубы, но Кард только усмехается шире.

— А ты все еще защищаешь ее, Ривен? Даже после всего, что она натворила? Скоро ты тоже поймешь, на чьей стороне нужно было стоять.

— Я давно выбрал свою сторону и не собираюсь ей изменять.

— Выбрал сторону? Это ты говоришь или то чувство, которое Мирель влила в тебя, когда вытаскивала из пропасти?

Чувство?

Я перевожу взгляд на Ривена. Он на секунду поджимает губы, и этого хватает, чтобы понять, что Кард не лжет. Мирель, когда спасала Ривена, влила в него не просто имфирион, она вложила в него чувство.

Кард замечает мое удивление и довольно щурится.

— О, ты не сказал ей? Все еще пытаешься играть в героя, когда у тебя внутри чужая тоска, из-за которой ты готов рисковать жизнью ради нее?

— О чем он? — выдыхаю я, поворачиваясь к Ривену, насколько позволяют держащие меня руки.

Тот на миг закрывает глаза, будто ему самому противно говорить это именно сейчас и именно так.

— Мирель, когда лечила меня после падения, — говорит он глухо. — Отдала свое чувство. Это была ее тоска.

— Лечила? — небрежно повторяет Кард. — О нет, Ривен. Ты и правда до сих пор ничего не понял? Мирель тебя не вылечила. Она тебя с того света достала. Ты умер.

Я замираю, чувствуя, как слова Карда ударяют меня прямо в грудь, и на миг весь мир вокруг кажется слишком резким и слишком тихим одновременно. Ривен стоит рядом, не двигаясь, только его дыхание становится тяжелее, а пальцы сжимаются так сильно, что суставы хрустят. Кард смотрит на меня с довольной, хищной ухмылкой, наслаждаясь тем, как его слова падают между нами, и в его глазах блестит злое торжество, которое он даже не пытается скрыть.

— Мертвый герой, который до сих пор играет в защитника. Мирель действительно вложила в тебя слишком много, Ривен. Не только свою тоску, но и свою веру в то, что ты все еще можешь быть полезен.

— Во мне нет чувства Мирель! — рявкает Ривен, резко подаваясь вперед так, что державшие его эриды едва удерживают его на месте. — То, что я чувствую к Селине, — это мое собственное. Не ее тоска! Мое!

Эриды вокруг нас начинают терять терпение, переминаясь с ноги на ногу. Илиар дергается вперед, уже не скрывая злого нетерпения.

— Хватит, Кард! — рычит он, тяжело дыша и скалясь. — Давай уже кончать с ними!

Кард поднимает руку, даже не глядя на тех, кто держит нас.

— Снимите с нее кольцо, — приказывает он, кивая на мое запястье. — И с него тоже. Если будут сопротивляться — оторвите вместе с пальцами.

Эриды сразу приходят в движение. Один из державших меня грубо хватает мою руку, пытаясь сорвать кольцо. Я резко дергаюсь, сопротивляясь, но второй заламывает мне запястье, выкручивая его до хруста. Они тянут кольцо, не церемонясь, и когда оно не поддается, один из них просто рвет его вместе с кожей.

Ривен рычит, пытаясь ударить локтем, но второй бьет его коленом в бок, и он сгибается, хрипя от боли, пока с него тоже сдирают кольцо, выворачивая пальцы.

Когда оба кольца наконец оказываются в руке Карда, он медленно сжимает кулак и смотрит на нас с холодным удовлетворением.

— А теперь, — произносит он ласково, — покажите мне, как вы любите друг друга.

И в этот момент я чувствую, как внутри меня начинает подниматься что-то навязчивое, словно чужая воля вползает в голову и превращается в острое желание ударить Ривена. Я пытаюсь отогнать ее, но она растет, заполняя мысли, заставляя пальцы сжиматься в кулаки. Глаза Ривена расширяются от ужаса, когда он понимает, что с ним происходит то же самое.

— Селина… — выдыхает он хрипло, пытаясь сдержаться.

Я с ужасом наблюдаю, как моя собственная рука подбирает с земли обломок камня, взлетает вверх, целясь Ривену в лицо, в то время как он, не в силах сопротивляться, уже заносит кулак для удара мне в грудь. Его костяшки врезаются мне под ребра, выбивая воздух из груди так резко, что я сгибаюсь, хватая ртом пустоту. Я пытаюсь остановить собственную руку, разжать пальцы, отбросить этот проклятый камень, но чужая воля уже заставляет меня снова рвануться к нему. Я замахиваюсь еще раз, и только в последний миг Ривен успевает перехватить мое запястье и выкручивает его так, что камень вылетает из руки. Но уже в следующую секунду другая моя рука с размаха бьет его локтем в живот. Ривен отвечает мне толчком ногой, так, что я отлетаю в сторону, ударяясь спиной о стену дома, и боль от еще не зажившей до конца раны в спине вспыхивает так ярко, что на миг темнеет в глазах.

— Селина… прости… — хрипит Ривен, его глаза полны ужаса, но тело уже отвечает мне следующим ударом в бок, от которого я сгибаюсь, хватая ртом воздух.

Чужая сила не дает мне прийти в себя, толкая меня вперед, и мы бросаемся друг на друга одновременно. Я вцепляюсь в ворот его плаща и толкаю изо всех сил. Ривен теряет равновесие, успевая схватить меня за руки и резко дернуть вниз, но я в последний миг подставляю ногу, сбивая ему опору, и мы валимся вместе, так что снег взрывается под нами грязной холодной кашей. Воздух рвется из груди, и пока он еще собирает себя после падения, я успеваю перевернуться и оказываюсь сверху.

— Вот так, — с хриплым удовольствием бросает Кард, шагнув ближе. — Давай, Селина. Покажи, сколько в тебе осталось любви.

— Сильнее, — лениво тянет Илиар, стоя в стороне и глядя на нас сверху вниз с мерзкой полуулыбкой. — А то это пока больше похоже на ссору в подворотне, чем на настоящую драку.

Мои колени скользят по бедрам Ривена, ладони впиваются в плечи, и воля Карда внутри сразу требует большего. Я заношу руку и бью Ривена по лицу, потом еще раз. Он мотает головой, пытаясь стряхнуть меня с себя, но я уже снова тянусь к нему, царапая, вцепляясь, ударяя куда придется.

— Ну же, Ривен, — с мерзким весельем бросает кто-то сбоку. — Не позорься. Такая, как она, должна быть под тобой, а не сидеть сверху.

Руки Ривена впиваются мне в бока. Одним мощным рывком он сбрасывает меня, переворачивая так, что я оказываюсь под ним и в следующее мгновение его колено впивается мне в живот, выдавливая воздух.

— Селина, держись, — хрипло выдавливает он.

— Держись? — насмешливо повторяет Илиар. — Ты сейчас серьезно, Ривен? Бей ее. Ты же сильнее. Или опять будешь строить из себя благородного идиота?

Лицо Ривена белое от напряжения, губа уже разбита, а в глазах такая злая мука, что мне на миг становится еще хуже, чем от ударов. Я пытаюсь вывернуться, но он уже зажимает меня между своими ногами, впивается пальцами в волосы, и с размаху ударяет моей головой о камень мостовой. Боль взрывается внутри, разрывая мысли на куски. Теплая кровь растекается по затылку, а мир начинает медленно уходить куда-то в сторону. Ривен поднимает мою голову снова, и я вижу его лицо — искаженное, мокрое от крови и пота, с глазами, полными отчаяния и ярости. Он бьет меня еще раз, и еще, и каждый удар отдается во мне не только болью, но и ужасом.

— Прости… — мычит он сквозь зубы, хотя сам уже не может остановиться.

Я пытаюсь поднять руки, но пальцы только слабо царапают его запястья. В ушах звенит, перед глазами плывут красные пятна, а где-то далеко я слышу, как толпа ревет от восторга. Ривен снова заносит мою голову для удара, и в этот момент я понимаю — если он ударит еще раз, я могу не проснуться.

Чужая воля внутри уже снова толкает меня, требуя отвечать, рвать, бить сильнее, но тело становится тяжелым, сознание медленно ускользает, оставляя только гул в ушах. Я лишь чувствую, как руки Ривена неожиданно уходят с моей головы и тут же ложатся на лицо. Ладони у него липкие от крови и талого снега, пальцы дрожат, отчаянно сжимая мои щеки.

— Селина, — хрипло выдыхает он, встряхивая меня совсем чуть-чуть, уже осторожнее, — Селина. Смотри на меня. Давай. Селина!

Голос доходит до меня сквозь гул в ушах, накрывший голову после удара. Я моргаю, пытаясь удержать взгляд, но Ривен уже отстраняется от меня, и только теперь я понимаю, что навязчивое желание ударить пропало. Что-то произошло, и в следующую секунду я слышу звук мечей, врезающихся друг в друга с резким, металлическим звоном, разрывающим хаос криков на улице.

Сил хватает только на то, чтобы повернуть голову в сторону звона и в этот миг я вижу, как воины в черных доспехах врезаются в кольцо эридов, разбрасывая их короткими, точными ударами. Один из эридов падает, хватаясь за разрубленное горло. Второй еще успевает вскинуть клинок, но его тут же сбивают вбок и добивают точным ударом под ребра. Мечи рубят без пощады, пока снег под ногами окрашивается в красный. Все происходит так быстро, что мозг еще цепляется за обрывки, а тело уже понимает главное.

Свои. Люди. Веларрон.

Сквозь этот хаос я вдруг вижу знакомую фигуру. Сначала только силуэт, тяжелый, прямой, в черной броне, потом голос, от которого у меня внутри все обрывается.

— Я предупреждал, что сделаю с тем, кто посмеет управлять телом моей женщины.

Кард успевает только обернуться, когда Каин оказывается рядом. Он двигается слишком быстро для человека, который еще недавно лежал при смерти. Меч взлетает снизу вверх и с сухим страшным звуком распарывает Карду живот. Тот захлебывается воздухом, сгибаясь, но Каин не дает ему упасть. Хватает за горло, удерживая на ногах, и с такой яростью вбивает клинок ему под ребра, что сталь выходит со спины.

Я смотрю на это, почти не дыша, и только через пару ударов сердца до меня доходит. Каин очнулся. Он жив. Он здесь. Грудь стягивает облегчением. Он пришел. Он нашёл меня.

Каин резко выдергивает лезвие из тела Карда и отталкивает его в сторону. Даже не глядя, как тот падает, отбрасывает меч и бежит ко мне, опускаясь на колени прямо в снег, уже залитый кровью.

— Селина…

Каин отводит с моего лица волосы, и я чувствую, как у него дрожат пальцы, когда он касается моего затылка и натыкается на кровь. На лице у него в этот момент проступает такая смесь ярости и беспомощной боли, что у меня перехватывает дыхание.

— Я здесь, — шепчет он хрипло, прижимаясь лбом к моему виску. — Я с тобой. Держись, любимая, слышишь? Только не закрывай глаза.

Он осторожно, почти благоговейно поднимает меня на руки. Я невольно выдыхаю от боли, когда тело отрывается от холодного камня, но Каин сразу прижимает меня к своей груди, укутывая краем плаща.

— Тихо, тихо, — бормочет он мне в волосы, шагая вперед сквозь хаос боя. — Я держу тебя. Я несу тебя домой.

Каин старается идти аккуратно, избегая резких толчков, чтобы не причинять мне лишней боли, а я, прижавшись щекой к его груди, стараюсь не думать о пульсирующей ране на затылке, слушая, как сильно бьется его сердце.

Я лежу в его руках, избитая, с разбитыми губами и пульсирующей болью в голове, но внутри разливается тепло, побеждающее даже холод инея на коже. Поднимая ослабевшую руку, я касаюсь его щеки, чувствую под пальцами теплую кожу и понимаю, что это действительно он. Мой Каин. Тот, которого я любила. Тот, кто вернулся ко мне сквозь кровь, боль и тьму. Улица вокруг продолжает кипеть, люди кричат, мечи звенят где-то рядом, но для меня существует только его голос и его взгляд, полный той самой жалости и любви, которую я так отчаянно пыталась ему вернуть.