Какая ирония снова оказаться здесь.

Я сижу на холодном каменном полу знакомой темницы, прижавшись спиной к сырой стене. Иней на коже уже почти полностью покрыл шею и плечи тонкой серебристой коркой, мысли крутятся в голове, как больные птицы, и я не могу их остановить. Каин лежал там, на помосте, с болтом в груди, а потом меня схватили, и я даже не успела увидеть, как его уносили. Ривена так же поймали и теперь он сидит напротив, с кровью на губе и все равно держится так, будто это просто еще одна дрянная ночь, которую надо пережить.

— Не смотри так, — говорит он хрипло, утирая кровь костяшкой большого пальца. — Жив твой король.

Знаю, что жив. Чувствую. Связь с Каином никуда не делась, только стала такой тонкой и слабой, что я боюсь сделать лишний вдох, чтобы не оборвать ее окончательно.

— Селина. Эй, — Ривен машет ладонью у меня перед лицом, пытаясь поймать взгляд. — Смотри на меня, слышишь, не проваливайся.

— Я смотрю.

— Если бы Каин умер, стража уже давно бы пришла сюда и прикончила нас на месте. Или, что еще хуже, сначала потащила бы наверх выяснять, кто именно нас подослал и сколько еще таких отчаянных бегает по Калдору со шприцами. Так что пока нас просто маринуют в подвале, я бы счел это хорошим знаком. Дрянным, мерзким, но все-таки хорошим.

Я невольно щурюсь.

— Очень утешил.

— Стараюсь, как умею, — отвечает он, пожимая плечом и криво усмехаясь, понимая, насколько жалко звучит такое утешение, но другого у него для меня нет.

Несмотря на все, у меня все-таки вырывается слабая усмешка, настолько короткая, что она сразу же гаснет. Я отвожу взгляд обратно к прутьям, сильнее стискиваю зубы и подтягиваю к себе окоченевшие пальцы. Мне хочется встать, начать ходить по клетке, биться в дверь, делать хоть что-нибудь, только бы не сидеть здесь в ожидании. Но я уже пробовала. Три раза. После третьего стражник у двери сказал, что если я еще раз ударю по решетке, меня закуют в кандалы, и по его лицу было видно, что это обещание он исполнит с удовольствием.

Прикрываю глаза и снова вижу помост. Каин оборачивается на мой голос. Узнает меня. Расширившиеся глаза, один короткий вдох, рывок ко мне, приказ не стрелять, запоздавший на долю секунды. Болт, входящий ему в грудь. Кровь. Его ладонь на моей щеке. Его голос, уже уходящий куда-то дальше меня. От этого воспоминания я резко втягиваю воздух и сильнее упираюсь затылком в стену.

Мы сидим вдвоем уже долго, когда наконец раздается скрип тяжелого засова. В груди сразу взрывается надежда вперемешку с ужасом. Я вскакиваю раньше, чем успеваю подумать, и подхожу к решетке, хватаясь окоченевшими пальцами за прутья.

Факельный свет качается, и в коридор входит Теоден. Он уже в другом камзоле, чистом, темном, застегнутом до горла, лицо умыто, волосы приглажены, но свежая ссадина на скуле и припухшая губа все равно остались.

— Я не убивала его, — выпаливаю сразу, не давая ему даже открыть рот. — Я пыталась спасти…

— Это ты сделала его таким? — обрывает Теоден, не обращая внимания на мои слова.

Он подходит ближе, останавливаясь прямо напротив решетки. Вблизи видно, как сильно он устал. Под глазами легли тени, а в голосе сидит такая глухая злость, что мне на миг кажется, что он сейчас прикажет открыть дверь совсем не для разговора.

— Каин пошел за тобой, — говорит он, глядя прямо мне в лицо тяжелым, неподвижным взглядом. — А вернулся с армией и взял дворец за один день. Даже слушать никого не стал. И знаешь, что? Это совсем не похоже на него. Люди шепчутся, что в этом виновата эрида и единственная эрида, которую Каин подпускал так близко к себе, это ты, Селина.

Я закусываю губу, и на миг отвожу взгляд в сторону, лишь бы не смотреть Теодену в глаза. Не знаю, как он отреагирует на правду, если я произнесу ее вслух. Выслушает ли он меня вообще и что сделает потом, если поймет, что именно случилось с Каином.

— Частично они правы, но не так, как думают, — отвечаю я, снова поднимая на него взгляд.

— Тогда объясни мне так, как есть.

— Сначала пообещай, что как только я скажу, ты отведешь меня к нему. Я могу попытаться помочь Каину. И ты знаешь, Теоден, что я могу.

Он смотрит на меня долго, и в его взгляде сразу видно, как сильно ему хочется либо поверить мне, либо ударить. Может, и то и другое сразу.

— Знаю, но не доверяю тебе, — отвечает он наконец. — Ты скажешь правду сейчас. Всю. А уже потом я решу, что с тобой делать. Отвести к нему или убить на месте.

Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга. Я могла бы уговаривать его до хрипоты, но сразу понимаю, что на это нет времени. Если я сейчас начну ломать его упрямство, мы оба только потеряем драгоценные минуты. Значит, придется сказать правду. Всю. Даже ту, после которой он, возможно, возненавидит меня еще сильнее.

И потому наконец говорю.

Я рассказываю быстро, потому что боюсь дать ему хоть лишнюю секунду на то, чтобы отмахнуться или не поверить. Говорю, что Каин вернул меня к жизни, пожертвовав своей жалостью, и что именно поэтому он вернулся другим. Рассказываю, что я смогла вернуть ему это чувство, но слишком поздно, и теперь все зависит только от того, успело ли оно дойти до него раньше, чем тело начало сдаваться. Говорю, что если Каин выживет, он обязан очнуться таким, каким был прежде.

Теоден молчит. Каждое мое слово сейчас ложится на него новым грузом. Я вижу, как у него ходят желваки, как он один раз задумчиво отводит взгляд в сторону, потом снова смотрит на меня, сжимая пальцы в кулаки.

— Опять все из-за тебя, Селина, — зло бросает он, с трудом сдерживаясь, чтобы не сорваться. — Все беды, которые крутятся вокруг Каина, почему-то всегда упираются в тебя. Из-за тебя Каина обвинили в убийстве собственного отца и объявили узурпатором. Из-за тебя он умер. Из-за тебя вернулся не тем, кем был. И теперь все, что творится в Веларроне, снова крутится вокруг тебя.

Я выслушиваю это молча, понимая, что Теоден прав. Мне нечем спорить, нечем защищаться и незачем оправдываться.

— Я знаю.

— Знаешь? И что мне делать с этим твоим знанием?

— Отвести меня к нему.

Он коротко усмехается без всякой радости, дернув уголком разбитой губы.

— Ты хоть понимаешь, как я тебя сейчас ненавижу?

— Да. Но если ты потеряешь время на ненависть, можешь потерять и его.

Теоден зажмуривается на миг, потом резко проводит ладонью по лицу, пытаясь стереть с него усталость, злость и весь этот день разом. Впервые я вижу в нем не командира, а просто брата, который уже слишком устал бояться за одного и того же человека.

Потом он шумно выдыхает и, не глядя больше на меня, оборачивается к двери:

— Открой решетку.

Мужчина у входа звякает ключами, и тяжелая дверь со скрипом отъезжает в сторону. Я сразу делаю шаг к выходу. Двое стражников тут же встают по бокам, готовые схватить меня при первом резком движении. Мне плевать. Пусть держат, пусть хоть наручники наденут, если им так спокойнее. Главное, что меня ведут к Каину.

Я бросаю взгляд на Ривена, уже через плечо, и только потом выхожу в коридор. Стражники держатся так близко, что их плечи почти упираются в меня с обеих сторон. Теоден шагает впереди, не оборачиваясь, и только по его напряженной спине видно, как тяжело ему дается каждое решение этой ночи. Каменные переходы один за другим сменяются лестницами, потом более светлыми коридорами верхнего этажа. Навстречу нам попадаются слуги и стражники, и все сразу жмутся к стенам, увидев меня между конвоирами. Наконец Теоден останавливается у тяжелой двери. На миг замирает, собираясь с силами, потом резко толкает ее и входит первым.

Я шагаю следом и сразу понимаю, что это спальня.

Внутри полутемно и жарко натоплено. На столике у постели в беспорядке стоят склянки, чашки, миски с водой, лежат свернутые лоскуты ткани, какие-то травы и примочки. Воздух тяжелый, пропитанный кровью и лекарствами.

Каин лежит на постели поверх темного покрывала. Верхняя половина его тела обнажена и туго перебинтована. Белая ткань на груди уже пропиталась кровью, и это пятно сразу бьет мне в глаза. Он дышит неровно, с явным усилием, и даже отсюда видно, что его лихорадит. Каин жив, но выглядит так, будто смерть все еще стоит совсем рядом с его постелью.

Я сдерживаю первый порыв рвануться к нему, сразу понимая, что любое резкое движение только взбудоражит стражу и меня оттащат раньше, чем я успею подойти к постели. Поэтому иду медленно, ловя напряженные взгляды по бокам и стараясь не смотреть ни на кого, кроме Каина. Все, что мне нужно, это вдохнуть в него имфирион и направить в рану. Все просто. Но, опустив взгляд на свои руки, я сразу понимаю, что сама едва не замерзла. Пальцы бледные, на коже все еще лежит тонкий иней, и своего имфириона во мне сейчас слишком мало.

— Мне не хватит сил, нужен еще имфирион, — говорю я прямо, обращаясь к Теодену, и жду, что он сейчас вспыхнет раздражением, начнет спорить, терять время на недоверие и вопросы, но Теоден только коротко кивает.

— Тогда давай не будем тратить время. Бери и делай дело.

Он останавливается рядом с постелью, напряженный, уставший, с этой своей упрямой готовностью стоять до конца, даже если ему противно все, что происходит. Я тянусь к нему и касаюсь пальцами шеи. Имфирион в нем сразу чувствуется, но слабо. Не так, как у Каина. Не такой яркий, не такой густой. Вымотанный страхом, злостью и бессонной ночью.

Закрыв глаза, осторожно втягиваю столько, сколько могу взять без вреда. Под пальцами его пульс бьется быстро и глухо, и вместе с имфирионом в меня входит вся его злость, весь страх, который он держал в себе, пока стоял на помосте, пока слушал меня в темнице, пока шел сюда. Когда я одергиваю руку, то сразу поворачиваюсь к Каину, не давая себе лишней секунды на мысли, сажусь рядом с ним на постели и, придерживая ладонью его лицо, выдыхаю имфирион в приоткрытые губы. Только потом кладу руку ему на грудь, туда, где под бинтами кровит рана, и направляю поток прямо к ней. Сначала ничего не меняется, только его дыхание на миг сбивается, а потом под моей ладонью начинает медленно уходить жар. Я тяну дальше, отслеживая, как имфирион входит в разорванную плоть, стягивает края раны и холодной волной снимает боль. Каин тяжело выдыхает, веки у него чуть дрожат, а на бинтах, там, где под ними рана, проступает легкий иней. Он ложится тонкой серебристой коркой, и я понимаю, что поток дошел куда нужно.

— Он выживет? — спрашивает Теоден, когда я медленно отрываю руку от груди Каина.

— Я сделала все, что смогла. Но лучше повторить это через пару часов. Рана очень глубокая. Задето легкое и мышцы вокруг. Имфирион стянул края, снял часть боли и сбил жар, но этого мало.

Теоден коротко кивает.

— Я все еще тебя ненавижу, — говорит он глухо. — Ты отняла у меня брата, Селина. И иногда я правда жалею, что в то утро в лесу попал тебе в руку, а не в сердце.

Я молчу, опуская взгляд на свои пальцы, все еще дрожащие после потока имфириона. Только теперь, когда у меня бьется сердце, когда я сама узнала, что значит привязаться к кому-то, я понимаю, что чувствует Теоден. Я бы тоже злилась. Тоже бы ненавидела. Потому что, когда у тебя отнимают того, кого ты любишь, неважно, было ли это нарочно. Боль все равно остается болью.

— Я скучал по нему, — продолжает он. — Каин… он умер, но тело осталось прежним, Селина. Ты знаешь почему?

Я замираю на секунду. Ответ у меня есть. Вернее, догадка, слишком похожая на правду. Это сделала моя слеза, но я обещала Эларии, что мы никому не расскажем об этом. Это знание слишком опасно. Для всех нас.

— Нет, — отвечаю я. — Не знаю. Меня больше удивляет, как он вообще вернулся в мир живых.

— А он тебе разве не говорил?

Я качаю головой.

— Нет. Когда Каин вернул меня, он уже изменился. И на мои вопросы не отвечал.

Теоден несколько секунд смотрит на меня, потом коротко выдыхает.

— Его вернула Велла.

— Кто это? — спрашиваю, не успевая спрятать удивление в голосе.

— Девушка, с которой Каин был близок. Они были вместе. Давно. Она вытащила его обратно. Каким способом, лучше даже не спрашивай. Мне и так уже хватило.

От этих слов у меня в горле встает противный комок, и на миг я даже не нахожу, что сказать. Конечно, я всегда знала, что у Каина до меня могли быть женщины. Он мужчина, и было бы глупо думать, что до меня в его жизни никого не было. Раньше я говорила ему, что меня это не трогает, что мне все равно. Тогда это и правда казалось чем-то неважным. Сейчас уже нет. Сейчас больно понимать, что в этом мире нашелся кто-то, кто был готов вернуть его любой ценой, а я… я только прихожу в его жизнь и снова что-то у него отнимаю.

Теоден прав. Я и правда все время приношу Каину боль. Не понимаю, что он вообще увидел во мне, кроме беды, упрямства и вечной угрозы потерять из-за меня еще что-нибудь важное. Может быть, мне и правда стоило бы исчезнуть из его жизни. Просто уйти, пока он еще не очнулся. Может, если я исчезну сама, у него наконец появится шанс просто жить. Без меня. Без выбора между долгом и мной, без крови, которой всегда заканчивается все, к чему я прикасаюсь. И, может быть, со временем ему станет легче. Может, он даже поймет, что так лучше. Что без меня в его жизни наконец перестанет все рушиться.

И от одной этой мысли меня режет так, что хочется согнуться пополам. Потому что я уже знаю, что должна бы уйти и так же ясно знаю, что не смогу.

В этот момент дверь за спиной открывается. На пороге появляется девушка в наспех наброшенной теплой накидке, бледная, с тревожным лицом и растрепанными после сна волосами. Я узнаю ее сразу. Это она была у помоста, когда Каин едва не казнил Теодена.

— Ты что здесь делаешь, Эрис. Я же говорил тебе оставаться в постели, — Теоден подлетает к ней и осторожно приобнимает со спины, словно она сейчас рухнет на пол, если он не успеет ее подхватить.

— Я беременная, а не больная, — отвечает она, накрывая его руку своей, но отстраняться все же не спешит. — Тебя долго не было, и я все равно не могла уснуть.

Потом ее взгляд доходит до меня. Она замирает в растерянности, и я вижу, как в ней сталкиваются сразу все: увиденное на площади, тревога за Теодена и то, что она сейчас находит меня у постели Каина.

— Это та…

— Да, — перебивает Теоден. — Это та самая эрида. Ее зовут Селина.

— Ты же говорил… говорил, что ее заперли.

— Заперли. А потом пришлось привести сюда.

Теоден уже начинает мягко, но настойчиво разворачивать Эрис к двери, явно собираясь увести ее обратно, и в этот момент у меня вдруг само вырывается:

— Поздравляю.

Они оба оборачиваются ко мне в недоумении.

Я и сама не сразу понимаю, зачем сказала это вслух. Но слова уже прозвучали, и забрать их обратно нельзя.

— У вас скоро будет ребенок, — тихо добавляю я.

Эрис вдруг мягко улыбается.

— Спасибо, — говорит она.

Теоден смотрит сначала на нее, потом на меня, и в лице у него проступает удивление.

— Ты серьезно? Ты…

— У вас будет девочка, — добавляю я, не реагируя на его замешательство.

На секунду в комнате становится совсем тихо.

Эрис смотрит на меня, не сразу понимая, что именно услышала.

— Девочка? — переспрашивает она, невольно опуская руку на живот.

Я киваю.

— Да. И она уже очень чувствуется. Спокойная, но упрямая. Тихо сидеть не будет.

Теоден все еще смотрит на меня с тем же удивлением, потом переводит взгляд на Эрис и лицо у него заметно смягчается.

— У нас будет дочка…

Эрис поднимает на него глаза, и в них проступает такая тихая радость, что я невольно отвожу взгляд в сторону. Даже не знаю, что почувствовала бы, если бы однажды услышала такое о себе и Каине. Если бы у нас с ним мог быть ребенок.

Между эридой и человеком вообще может появиться новая жизнь?

Эта мысль снова больно толкает меня в одно и то же место. Стоит ли вообще продолжать держаться за такую любовь, если в ней слишком много невозможного и слишком мало надежды на что-то спокойное и простое.

В этот момент за окном вдруг раздается протяжный сигнальный горн. Звук режет тишину так резко, что Эрис вздрагивает, а Теоден сразу поднимает голову, словно его дернули за невидимую нить. Он отпускает Эрис и в два шага подходит к окну, резко отдергивая край тяжелой шторы. В стекле дрожит отсвет огня, снаружи темно, но где-то внизу уже слышится далекий гул, слишком плотный для обычной ночной тревоги. Теоден смотрит всего несколько секунд, потом оборачивается, и в его лице уже нет той мягкости, что была секунду назад.

— Что это? — спрашивает Эрис.

— Тревога у стен, — отвечает он коротко, уже направляясь к двери и распахивая ее так резко, что один из стражников снаружи едва не делает шаг внутрь. — Кто подавал сигнал?

— Милорд, у северных ворот движение, — быстро говорит тот, вытягиваясь. — Дозорные со стены заметили армию со стороны Запредельного леса. Все в белом. Колонна выходит прямо к воротам. Их много.

У меня внутри все сразу сжимается.

Теоден на миг застывает, потом бросает быстрый взгляд на меня, и этого хватает. Он понимает раньше, чем стражник договаривает.

— Эриды…

•✦•

— Я пойду с тобой, — говорю я настойчиво, ускоряя шаг, чтобы не отставать.

— Нет, — возражает Теоден, продолжая мчаться по коридору.

— Вы не понимаете, с кем сейчас имеете дело.

— Зато я прекрасно понимаю, кого не собираюсь тащить с собой на переговоры с эридами, — бросает он, не сбавляя шага. — Ваша Верховная требует разговора с королем.

— Она надеется говорить с Каином, — говорю я, чувствуя, как внутри все сжимается. — Думает, что ему удалось вернуть власть и поэтому рассчитывает говорить с ним, а не с тобой.

Теоден коротко усмехается.

— А тебе она, значит, будет рада?

Я думаю об этом всего миг и сразу понимаю, что нет. Мирель мне не обрадуется. Она уже давно не рада мне после того, как я предала их всех, а теперь предаю снова. Но со мной у людей хотя бы будет лучшее представление о том, что она скажет и чего захочет.

— Вы не знаете, на что они теперь способны, — говорю я сдавленно. — Это не обычные эриды. Они… пережили некоторые вещи, после которых могут управлять имфирионом. Вам нужны камни. Камни безмолвия.

— Камни безмолвия? — Теоден наконец останавливается и резко поворачивается ко мне.

Он смотрит так, будто я только что назвала не средство защиты, а старую сказку, которую вдруг приходится принимать всерьез посреди рушащегося дворца.

— Тот, что Каин носил на кольце?

— Да, — отвечаю я быстро, боясь потерять эти несколько секунд его внимания. — С этим камнем эриды не смогут ощущать ваш имфирион. А если не смогут его почувствовать, то не смогут и управлять.

Теоден хмурится, вымученно проводя ладонью по лицу.

— Прекрасно. Просто великолепно. Осталось только найти столько камней, чтобы закрыть ими хотя бы половину стражи, пока у ворот стоит толпа эридов и ждет, когда мы закончим разбирать украшения.

Я собираюсь ответить, но в этот момент из-за поворота выходит мужчина в тяжелом меховом плаще поверх мундира. Он высокий, с тяжелым, собранным лицом и тем взглядом, от которого сразу хочется выпрямиться, даже если ты не его солдат. Я узнаю этого мужчину. Он был в тот день в зале Совета, когда мне объявляли приговор за осушение Родена. Кажется, его зовут Нейвард Остран, он советник короны и судя по одинаковой фамилии и схожим чертам лица, это отец Теодена.

За ним следуют двое офицеров, и оба замолкают, как только видят меня.

— Теоден, — твердо произносит Нейвард. — Почему эта эрида находится в коридоре дворца, а не сидит в камере под замком?

— Отец, только не начинай, — сразу бросает Теоден. — Лучше скажи, где нам быстро взять много камней безмолвия?

Нейвард хмурится сильнее, и на миг мне кажется, что он сейчас решит, что Теоден просто сошел с ума от усталости.

— Много чего? — переспрашивает он сухо.

— Камней безмолвия, — повторяет Теоден уже раздраженно, шагнув к нему. — Темных камней, которые носят в кольцах, подвесках, серьгах, где угодно. Мне нужно все, что есть во дворце и в ближайших домах знати. Сейчас.

— У нас эриды стоят у стен, одна из них идет рядом с тобой по дворцу, а ты спрашиваешь меня про камни? Ты вообще понимаешь, как это выглядит?

— Понимаю, — отрезает Теоден. — И именно поэтому спрашиваю.

— Это она тебе сказала? — уточняет Нейвард, кивком указывая на меня.

— Да, — отвечаю я раньше Теодена. — Если у тех, кто пойдет на переговоры, будут камни безмолвия, эриды не смогут почувствовать их имфирион и влезть им в голову.

Отец Теодена смотрит на меня еще секунду, явно через силу принимая сам факт, что сейчас ему приходится слушать эриду посреди дворца.

— И где, по-вашему, я должен за несколько часов достать столько камней? — спрашивает он уже жестче. — Пойти обшаривать лавки ювелиров?

— Хоть это, — бросает Теоден. — Хоть сокровищницу, хоть половину дворца. Мне все равно. Найди.

Нейвард резко выдыхает через нос, потом поворачивается к одному из офицеров.

— Поднимай всех. Быстро. Пусть опросят слуг, стражу, двор. У кого есть украшения с темными камнями, серьги, кольца, подвески, пряжки, все сюда. Если кто-то начнет спорить, пусть сразу объяснят, что речь идет о защите дворца. Возьмите расписки о возмещении. Потом вернем или оплатим.

Офицер коротко кивает и сразу уходит быстрым шагом.

Нейвард поворачивается ко второму.

— Ты со мной. Проверим сокровищницу и старые хранилища.

Потом снова переводит взгляд на Теодена.

— Если это не сработает, она умрет за то, что отняла у нас время.

В этот момент в коридоре раздаются быстрые шаги. К нам почти подбегает стражник, запыхавшийся, с белым лицом и сбившимся дыханием.

— Милорд… эриды… они там… люди…

Теоден на миг закрывает глаза и проводит ладонью по лицу. Вся эта сцена и каждая новая проблема уже довели его до предела.

— Успокойся, — выдыхает он. — И рассказывай нормально.

— Они подошли ближе к воротам и сначала просто стояли. Потом один из наших крикнул что-то со стены, и после этого внизу началось. Люди у ворот с ума посходили. Один бросился на другого с мечом, еще двое начали биться об стены. Кто-то орет, что слышит голоса. А Картен… сорвался со стены вниз.

— Людей от ворот гнать по домам, — командует Нейвард без промедления. — Всех, кого можно разогнать, разогнать. Стража без необходимости не высовывается до переговоров. Никто не лезет к эридам сам, никто не орет со стен и не строит из себя героя. Передай это всем постам. Сразу.

— Слушаюсь, милорд, — Стражник быстро кивает и тут же срывается с места.

Теоден коротко выдыхает и сразу поворачивается к отцу.

— Собирайте все, что найдете. Через час встречаемся в главном зале, а потом сразу идем на переговоры. Отец Эрис предложил свой дом для встречи. Пойду я, Селина… да, отец, она идет. Это была ее идея с камнями, и она лучше нас понимает, что они там делают. Еще двое из охраны. Валден, Рояна и Грегор.

Нейвард резко втягивает воздух, явно прикидывая про себя, насколько ему не нравится вообще каждая часть этого плана, от моего участия до самого слова переговоры, но спорить не начинает. Только переводит взгляд на оставшегося офицера и коротко кивает, давая понять, что приказ уже принят и время на возражения закончилось.

— Передай Алерику Расселу, пусть очистит дом и уберет лишнюю прислугу, — требует он. — Стражу расставить по периметру, на крыше и у заднего входа. Никто не должен подойти туда без проверки.

Потом он переводит взгляд на Теодена.

— Через час в главном зале, — говорит он коротко. — К этому времени все должно быть готово.

Не дожидаясь ответа, он резко разворачивается и уходит, уводя за собой офицера. Их шаги быстро удаляются по коридору, и уже через несколько секунд рядом остаемся только мы с Теоденом и гул дворца, который с каждой минутой становится все громче.

Теоден проводит ладонью по лицу и смотрит куда-то мимо меня, явно уже прокручивая в голове следующий час.

— Ривену тоже стоит пойти, — отрезаю я, пока он еще не ушел в свои мысли окончательно.

Теоден переводит на меня взгляд, и по лицу у него сразу видно, что еще одна просьба сейчас совсем не вовремя.

— Тебе не кажется, что ты и так слишком много требуешь?

— А тебе не кажется, что ты мог бы хоть раз не спорить со мной по привычке? Ты же сам понимаешь, что я права. Если рядом с вами будет двое эридов, а не одна, вам будет проще. И если что-то пойдет не так, от него там будет больше пользы, чем от еще одного человека с мечом.

Несколько секунд Теоден молчит, глядя мимо меня в полутемный коридор, где все уже ходит ходуном от беготни, голосов и спешки. Потом качает головой, будто я успела надоесть ему даже не за этот день, а за всю жизнь.

— Ты невозможная, Селина.

— Зато полезная, — отвечаю я.

Он смотрит на меня еще миг, потом резко хватает за локоть одного из стражников, пробегающих мимо по коридору.

— Выведи эрида из камеры и приведи в главный зал. Без кандалов. Но глаз с него не спускать.

Стражник быстро кивает.

— Слушаюсь, милорд.

И тут же срывается с места, а мы с Теоденом снова движемся по коридору к главному залу.

— Не заставляй меня пожалеть о том, что я сейчас делаю, — выдыхает он, ускоряя шаг.

— Я предаю своих. Уже второй раз. Так что жалеть тут, наверное, стоило бы мне.

— Тогда почему не жалеешь?

— Потому что свою сторону я выбрала уже давно. И она там, где Каин.

•✦•

В главном зале шумно, тесно и слишком светло после коридоров. На длинном столе уже лежит все, что успели собрать за это время: кольца, цепочки, подвески, броши, мелкие застежки, несколько перстней с темными камнями. Но даже с первого взгляда видно, что этого мало. Слишком мало для того, что ждет нас за стенами дворца.

Медленно перебираю взглядом кольца и вдруг замечаю среди них серебряный перстень, знакомый до боли. То самое кольцо, которое было когда-то у Каина. То самое, которое он впервые снял передо мной на острове Свода, и открылся мне так, как не открывался никому. От одного взгляда на него в груди становится тесно.

Теоден, стоящий рядом, замечает, куда ушел мой взгляд. Ничего не спрашивая, он берет кольцо со стола и несколько секунд крутит его в пальцах. Потом молча надевает себе. Я смотрю на его руку и молчу, сама уже тянусь к другому кольцу, более тонкому, которое лучше подходит мне по размеру. Металл холодит пальцы, когда я надеваю его. Остальные вещи уже разбирают стражники. Ривен стоит напротив меня, опершись ладонями о край стола, и с недоверием смотрит на груду серебра и камней.

— Если бы мне еще год назад сказали, что я буду стоять во дворце Веларрона и выбирать себе украшение для переговоров с Луциором, я бы решил, что тот совсем спятил.

Один из воинов — Лорен, стоящий сбоку у стола, с длинной светлой косой, коротко хмыкает, застегивая на запястье тонкий браслет, обрамленный россыпью черных камней.

— Я не меньше удивлен, — усмехается он. — Еще год назад мы воевали с такими, как ты.

Ривен переводит на него взгляд и кривит губы в улыбке.

— Год назад кто-то из таких, как ты, всадил в меня пару арбалетных болтов в грудь.

— И что ты тогда вообще здесь делаешь? — спрашивает Теоден, косясь на него. — Причин выбирать сторону людей у тебя нет.

Ривен беззаботно берет кольцо, вертит его в пальцах и только потом смотрит на него.

— Видимо, я люблю совершать глупые поступки.

— Вы, эриды, живучие тва… — бросает Лорен и тут же сбивается. — Живучие.

— Нет, договаривай. Ты хотел сказать «твари»?

Тот на миг замолкает, явно не зная, как на это отвечать, а Ривен уже пожимает плечом.

— Насчет живучих спорить не стану. Что есть, то есть. Наши тела по-другому устроены. Мы от дыр в груди так быстро не умираем, да и к боли относимся легче. Так что вам лучше очень хорошо продумать, как говорить с Мирель. Потому что воевать с эридами, у которых есть такие способности, как у нее и у тех, кто пришел с ней, вам вряд ли понравится.

После его слов в зале на миг становится тише. Несколько стражников переглядываются, уже без прежней бравады. Даже Лорен заметно мрачнеет, будто только сейчас до конца понимает, против кого им придется выйти.

— Если ты знаешь больше, чем говоришь, говори сейчас, — недовольно требует Теоден.

Ривен надевает кольцо на палец. Оно сидит туго, явно ему не по размеру, и от этого движение выходит чуть раздраженным.

— Хорошо, — говорит он. — Тогда слушай. Мирель умеет поднимать мертвых эридов. Так что, если вдруг захотите кого-то из нас убить, то вам придется вырвать сердце.

Я смотрю на Ривена со смесью ужаса и удивления, не сразу веря, что он сказал это вслух. Так просто. Так спокойно. Перед людьми. Перед стражей. Перед Теоденом. Он только что сам отдал им в руки знание, которого у них не должно было быть.

— Только эта Мирель так умеет или все? — задает вопрос Теоден, явно уставший удивляться открытиям, которые бросает в него жизнь.

— Только она, — отвечает Ривен, уводя взгляд к высокому своду потолка. — Но остальные не менее пугающие. Кард, например, может управлять намерениями. Заставить человека делать то, чего он секунду назад не собирался.

По спине у меня сразу проходит холод. Я слишком хорошо помню, как это выглядит на себе. В тот момент, когда Кард заставил меня душить саму себя.

— Есть те, кто может внушать мысли, — продолжает Ривен, без всякой усмешки. — Подбросить тебе в голову идею так, что ты примешь ее за свою. Есть те, кто умеет подавлять чувства, гасить страх, жалость, сомнения или, наоборот, усиливать их до предела. Один может просто подтолкнуть толпу к панике, и люди сами начнут топтать друг друга. Другой раскачает ярость так, что свои кинутся друг на друга быстрее, чем на врага.

Лорен заметно бледнеет.

— Так что если кто-то из ваших вдруг начнет вести себя странно, вы должны попытаться оборвать эту связь, — заканчивает Ривен.

— И как?

— Убить эрида, — вставляю я раньше, чем Ривен успевает что-то сказать. — Либо надеть камень безмолвия на того, кем уже управляют. Если успеете.

Теоден несколько секунд молчит, быстро прокручивая все это в голове, потом коротко кивает сам себе.

— Значит, так, — заключает он уже жестко и собранно. — Идем на переговоры в дом Алерика. До дороги двигаемся спокойно, ни в какие стычки не лезем. Если повода не будет, никто меч не поднимает. Отец, — обращается он к Нейварду, стоящему у стены. — Собери отряд. Всем дать камни. Пусть проведут делегацию Луциора до дома Алерика и держат периметр.

Нейвард коротко кивает.

— Камни не показывать, — продолжает Теоден. — Носить скрытно. Если эриды начнут спрашивать, откуда у нас такая защита, никто ничего не знает. Любые вопросы отвечать уклончиво, ссылаться на меры предосторожности и на то, что переговоры идут по нашим условиям.

Он обводит взглядом зал, сразу отсекая всех лишних.

— Селина. Ривен. Лорен. Идем. Остальные остаются здесь. Готовите охрану, держите стены и ждете сигнала.

Теоден быстро раздает еще несколько коротких приказов, обводит зал последним взглядом, потом поворачивается ко мне.

— Пошли, Селина. И молись, чтобы твой план с камнями сработал.