Ситуация с Илиаром подкосила и меня, и Ривена. Времени оставалось все меньше, лошадей у нас больше не было, и к Калдору мы подошли только ближе к вечеру. Я не имела ни малейшего представления, как два эрида смогут пройти в город людей и остаться незамеченными, но, к счастью, Ривен знал тайные лазейки. Раньше меня бы разозлило, что он тайком пробирался в этот город, откровенно плюя на указ Эзара, а теперь я была благодарна ему именно за это.

Когда мы обходим лесом дорогу так, чтобы с пригорка были видны главные ворота, я сразу ощущаю острое присутствие Каина. Его самого рядом нет, но этого и не требуется. Порядок у ворот уже говорит за него. Охрана усилилась так, будто он сам расставил людей по местам и лично приказал проверять каждого. У ворот стоит не меньше двух десятков стражников в черной броне, с мечами и копьями, и они останавливают всех без разбору. Перед въездом скопилось множество повозок, лошадей и людей, ожидающих своей очереди на проверку. Даже отсюда видно, как медленно движется этот живой затор и как нервно люди переглядываются, понимая, что сегодня в столицу так просто не войти.

Я все еще смотрю на длинную очередь из повозок и людей, когда Ривен вдруг резко хватает меня за локоть и дергает в сторону. Едва я успеваю отступить с тропы, как он уже прижимает меня ближе к сосне, сам пригибается рядом и коротко шипит, чтобы я молчала. Только тогда я слышу ровный стук копыт, совсем близкий.

По тропе не спеша едут двое всадников. Оба в теплых плащах поверх доспехов, с мечами у пояса, с королевскими гербами на груди. Первый старше, широколицый, с рыжими волосами, часть которых собрана и завязана узлом на затылке. Второй моложе и более сухой, едет чуть расслабленно, лениво держа поводья в одной руке.

— Давай через южные ворота пройдем, — бросает младший, откидывая широкий капюшон и открывая копну блеклых кудрей. — Там тише. Если опять сунемся к площади со стороны рынка, точно застрянем и не успеем.

Старший косится на него, хмуро бросая взгляд в сторону ворот.

— А я тебе говорил выезжать раньше. Сегодня со всех деревень прутся, сам понимаешь, не каждый день кого-то из королевских ведут на плаху.

У меня внутри все резко холодеет.

Казнь.

Я невольно подаюсь вперед, и Ривен тут же сильнее сжимает пальцы у меня на локте, не давая двинуться с места.

— Сам понимаешь, почему так, — продолжает старший. — После того как король вернулся, все будто с цепи сорвались. Одни орут, что чудо. Другие шепчутся, что нечисто все это. И чем дальше, тем хуже.

— Потому что что-то и правда нечисто, — быстро бросает младший. — Ты на него смотрел вообще? Это же не тот Каин Эрдан, которого весь Веларрон помнил.

У меня в груди тяжело ударяет сердце.

— Тише ты, — бурчит старший, хотя голос тоже не понижает. — За такие разговоры сейчас быстро язык вырвут.

— Да мне плевать. Народ уже понял, что с ним неладно. Просто вслух пока боятся.

Они подъезжают ближе, и мне уже кажется, что я слышу только одно слово.

Казнь.

Перед глазами сразу встает Каин со связанными за спиной руками. Плахи во дворе. Толпа. И это настолько страшно и настолько похоже на дурной сон, что у меня на миг сбивается дыхание. Если они поняли, что их король не такой, как раньше, если люди начали бояться его, если совет или кто-то еще решил, что вернувшийся король опасен…

— А я тебе вот что скажу, — продолжает младший, наклоняясь к спутнику. — Может, та эрида виновата.

— Какая еще эрида?

— Та самая. Беловолосая. Я в ту войну своими глазами видел, как люди рядом с ней корчились. Еле ушел тогда, пока других ломало. Она что-то сделала с королем, я тебе говорю. Может, потому его тогда и накрыло так, что все решили, будто он умер. А потом держали где-то втихую, потому что эта тварь с ним что-то сделала.

— Болтаешь ты много.

— А ты сам подумай. Кто-то же это сделал, ты в это не веришь?

— Я верю только в то, что сегодня все уже решится. Так что давай быстрее, а то опоздаем.

Меня охватывает такой острый, ледяной ужас, что пальцы сами впиваются в край плаща. Они идут на казнь. Весь город на взводе. Люди шепчутся, что с королем что-то не так. И если я не успею вернуть Каину его жалость, его запомнят именно таким.

Ривен резко тянет меня назад, когда я снова подаюсь вперед.

— Тихо, — шепчет он мне в самое ухо.

Всадники уже проезжают мимо и стук копыт постепенно стихает.

— Нам нужно поторопиться, — выговариваю я, едва дыша. — Они собираются казнить Каина.

— Селина, они не сказали, что казнь его.

Я резко выдыхаю, заставляя себя ухватиться за его слова. Да, он прав. Они не сказали, что казнь его. Это я уже сама дотягиваю до самого страшного, потому что слишком боюсь опоздать. Сейчас мне нельзя накручивать себя. Нельзя проваливаться в этот ужас раньше времени. Впасть в уныние значит заранее проиграть, а я не могу допустить этого. Не теперь, когда Каин так близко.

Я коротко киваю, больше себе, чем Ривену, и заставляю пальцы разжаться на плаще.

— Пойдем. Просто пойдем быстрее, — говорю я тише, уже собравшись.

Ривен еще пару секунд смотрит на меня, проверяя, не сорвусь ли я снова, потом тоже кивает и первым сходит с тропы. Я иду следом, цепляясь взглядом за его спину и стараясь не отставать. Снег здесь лежит нетронутый, местами проваливается под сапогами почти до щиколотки, низкие ветви бьют по плечам и цепляются за плащ, но Ривен идет уверенно, словно ходил этой дорогой уже десятки раз.

— Куда мы идем? — спрашиваю я, пригибаясь под еловой лапой.

— Не к воротам, это точно, — бросает он через плечо.

Я молча иду за ним, пока лес не становится реже, а впереди между стволами не начинает темнеть городская стена. Здесь деревья подходят почти вплотную к камню. Ривен сбавляет шаг, оглядывается по сторонам и ведет меня ниже, туда, где под стеной тянется узкая полоса мерзлой земли и снег уже слежался в серую корку. Еще несколько шагов, и я замечаю внизу овальное отверстие водостока, закрытое решеткой. Расстояние между прутьями узкое и между ними пролезет разве что худой ребенок.

Ривен присаживается у решетки, проводит пальцами по ржавому металлу, нащупывая что-то у самого края. Потом цепляет один из прутьев и без лишнего шума выдергивает его из пазов. Металл выходит с глухим скрежетом, и в решетке сразу появляется более широкий просвет.

Я смотрю на него с недоверием.

— И давно ты знаешь про это место?

— Давно, — отвечает он, оглядывая проход. — Все еще узко, но пролезть должны.

Я подхожу ближе и смотрю в темное отверстие. Изнутри тянет сыростью, холодной водой и камнем. Проход низкий, грязный и выглядит так, будто человек в здравом уме полезет туда только в самом крайнем случае.

— Умеешь ты выбирать дороги, — бормочу я, опускаясь на корточки и придерживая сумку у бедра, начинаю протискиваться внутрь. — Если я там застряну, ты же меня вытащить?

— Если застрянешь, — усмехается Ривен, — у нас будет очень интересный повод отвлечь людей от казни. Представляешь, сколько соберется посмотреть на эриду, застрявшую в водостоке?

— Очень смешно, — бормочу я, косясь на темный лаз перед собой.

Позади уже слышится, как Ривен опускается следом и возвращает прут на место. Внутри темно, тесно и сыро, я ползу, упираясь ладонями в холодный камень и стараясь не задевать спиной низкий свод. После раны каждое такое движение отдается тупой, тянущей болью под лопаткой, и узкий ход сразу кажется еще теснее. Под коленями хлюпает ледяная вода, местами смешанная с грязью и мелким мусором.

— Дальше будет шире. Потерпи еще немного, — обнадеживает Ривен у меня за спиной.

Я молча ползу дальше, цепляясь ладонями за мокрый камень. И правда, через несколько шагов проход начинает понемногу расходиться. Сначала совсем чуть-чуть, потом уже заметнее, так что мне больше не приходится ложиться на живот. Ривен подползает ближе, теперь уже рядом, на одном уровне со мной. Я уже собираюсь сделать последний ползок к выходу, но он вдруг хватает меня за плечо, останавливая.

— Стой.

Я замираю. Впереди уже видно серое пятно вечернего света, и я невольно перевожу взгляд на Ривена. Он молчит какое-то время, прислушиваясь. Лицо у него становится собранным, жестким, без привычной колкости.

— Там город людей, — тихо говорит он.

Я щурюсь, глядя на него в полутьме.

— Неужели, Ривен.

— Там опасно. Если кто-то нас узнает, если кто-то поймет, кто мы, нам быстро станет очень весело. Ты же знаешь, что люди обычно делают с эридами. Особенно сейчас.

Я несколько секунд смотрю на него, не понимая зачем он мне говорит об этом именно сейчас.

— Я прекрасно помню отношение людей к эридам. И если ты хочешь меня сейчас отговорить, то поздно.

Он сразу качает головой.

— Нет. Я не собираюсь тебя отговаривать. Просто… — он запинается, уводя взгляд в сторону. — Обещай, что не будешь мчаться сломя голову, как только увидишь своего короля. Держись рядом, хорошо?

Я молчу всего секунду. Мне хочется сказать, что я и сама не знаю, что сделаю, когда увижу Каина. Но почти сразу понимаю, что бы я ни почувствовала в этот момент, мне придется держать себя в руках, иначе я только все испорчу.

— Хорошо. Обещаю.

Ривен коротко кивает, потом первым подается вперед к выходу.

— Тогда пошли.

Он выбирается первым. Подтянувшись на руках, бесшумно выскальзывает наружу и сразу пригибается, оглядываясь по сторонам. Несколько секунд ничего не говорит, просто проверяет двор и только потом оборачивается ко мне и коротко кивает.

Я выбираюсь следом и с трудом проталкиваясь наружу вместе с сумкой, быстро поднимаюсь на ноги, придерживая рукой ноющую спину, и оглядываюсь.

На удивление, в этой части города пусто. Ни толпы, ни стражи под самым носом, ни случайных прохожих, только темные склады, занесенные снегом телеги, груды ящиков и редкий свет в окнах дальних домов. Я невольно поворачиваю голову в сторону, откуда доносится гул, и сразу понимаю, в чем дело. Весь шум тянется от центра. Люди собрались там. Все пришли смотреть на казнь, и я не знаю, что лучше — чувствовать Каина там, совсем рядом, или наоборот хотеть, чтобы его там не оказалось. Потому что если он там, значит, я почти дошла до него. А если он там, значит, и все самое страшное сейчас происходит именно рядом с ним.

Чем ближе мы подходим к центру, тем больше в городе становится движения. На соседних улицах мелькают люди, торопливо идущие в одну сторону, слышны голоса, скрип снега под сапогами, резкие оклики, лошадиное фырканье. Ривен временами замедляется, выглядывая за угол первым, потом коротко кивает мне и идет дальше. С каждым шагом шум впереди становится гуще, капюшон все время норовит сползти назад, и я снова натягиваю его на лоб, пряча волосы глубже в тень.

Мы наконец выбираемся ближе к площади, и дальше идти быстро уже не получается. Людей слишком много. Толпа забила все подходы, давит плечами, пытаясь увидеть, что происходит в центре. Ривен сразу уводит меня в тень ближайших домов, проталкивая так, чтобы нас не вынесло в самую гущу. Мы идем вдоль стены, вплотную к камню, а впереди уже видно, как стража держит кольцо вокруг площади, грубо оттесняя людей назад.

— Назад. Всем назад. Не лезть.

Черная броня мелькает одна за другой. Стражники с мечами и копьями сдерживают толпу, не подпуская ее к самому центру. Я поднимаюсь выше на каменный выступ у стены, и наконец вижу, ради чего здесь собрался весь Калдор.

На постаменте стоит Каин.

На миг весь этот шум проваливается куда-то мимо меня. Я вижу только его. Прямая спина, тяжелый спокойный взгляд, которым он медленно оглядывает толпу. Он жив. Он здесь. Совсем близко. И я не знаю, что мне сделать — вздохнуть от облегчения или от ужаса, потому что я понимаю, что именно сейчас вижу.

Не казнь Каина.

Казнь от руки Каина.

— Нет… — выдыхаю я едва слышно.

— Проклятье, — шипит Ривен рядом со мной, тоже всматриваясь в площадь

Прямо перед Каином, лицом к толпе, на коленях стоит Теоден. Руки у него связаны за спиной, плечи расправлены через силу, а рядом, ниже помоста, двое стражников удерживают девушку в дорогом бордовом плаще. Она рвется вперед так резко, что ткань на плечах уже сбилась, светлые волосы выбились из прически, и даже отсюда видно, как она пытается вырваться из их рук. Я не знаю, кто она, но по тому, как отчаянно она смотрит на Теодена, понимаю сразу — для нее это тоже конец света.

Каин медленно поднимает руку и гул площади резко обрывается. Люди замирают, уставившись на помост, в центр которого выходит мужчина в черном мундире с темно-зелеными вставками. Я узнаю его сразу. Валден. Один из советников короны.

Он разворачивает свиток, оглядывая площадь.

— По воле законного короля Веларрона, Каина Эрдана, сегодня перед народом Калдора будет оглашен приговор Теодену Острану.

По толпе проходит тяжелый шорох, но он тут же гаснет под холодным взглядом Каина.

— Теоден Остран обвиняется в незаконном присвоении королевской власти, в сокрытии сведений о возвращении законного короля, во введении двора и народа в заблуждение и в удержании короны, ему не принадлежащей.

Девушка в бордовом плаще снова рвется вперед.

— Это ложь! Он не узурпатор! — выкрикивает она срывающимся голосом.

— Эрис, молчи, — резко бросает Теоден, впервые поворачивая к ней голову. Голос у него хриплый, но твердый. — Уведите ее отсюда.

— Нет! — выдыхает она, вырывая одну руку и тут же снова оказываясь в жесткой хватке. — Нет, я не уйду! Это безумие!

Стражники тянут ее назад, но она упирается, повисая у них на руках, и смотрит уже не на Теодена, а прямо на Каина.

— Он твой брат! Останови это, Каин!

На площади снова проходит глухой шум. Кто-то втягивает воздух, кто-то шепотом повторяет эти слова, но все сразу замолкают, потому что Каин наконец переводит взгляд на нее. Он смотрит на нее спокойно. Слишком спокойно.

— Перед короной родство не дает никому права на снисхождение.

— Снисхождение? Это не снисхождение, Каин. Это Теоден!

— Эрис, хватит, — требует Теоден, но она мотает головой так резко, что выбившиеся пряди липнут к ее щекам.

— Нет. Не хватит. Если ты сделаешь это, Каин, ты оставишь собственного племянника без отца!

На площади становится тихо, даже стражники, державшие Эрис, на миг замирают.

Теоден сначала просто смотрит на нее, не понимая, потом в его лице что-то резко меняется.

— Эрис? — выдыхает он хрипло, уже совсем другим голосом. — Что?..

— Я в положении, Теоден. У нас будет ребенок, — выговаривает она, тяжело дыша.

Он замирает на коленях, на разбитом лице проступает изумление и такая внезапная, почти беспомощная нежность, что у меня на миг сжимается горло.

Эрис снова поворачивает взгляд к Каину.

— Ты слышал меня, — произносит она, уже не крича, а выговаривая каждое слово с усилием. — Он твоя семья. Это твоя кровь. Если ты сейчас казнишь Теодена, ты убьешь не узурпатора. Ты убьешь отца своего племянника.

Каин смотрит на нее так же прямо. На миг мне кажется, что хоть что-то дрогнет в его лице, но нет. Он стоит неподвижно, с тем же холодным лицом, и только взгляд у него становится тяжелее.

— Ты выбрала неподходящий момент для признаний, — произносит он ровно.

Я больше не могу стоять на месте.

— Пора, Ривен. Я должна пробраться к нему, — выдыхаю я, не отрывая взгляда от помоста.

Он сразу смотрит на меня, быстро оценивая площадь, стражу, толпу и расстояние до помоста.

— Осторожно, Селина. Если что-то пойдет не так, я возьму внимание на себя.

Я коротко киваю, уже натягивая капюшон ниже и сильнее прижимая сумку к боку. Сердце бьется так тяжело, что каждый удар отдается в горле.

— Только не геройствуй без толку, — бросаю прежде чем двинуться к помосту и слышу, как он тихо усмехается у меня за спиной.

— Ты бы хоть раз сама этого совета послушала.

Я обхожу площадь по краю, держась ближе к домам и телегам, оставленным у стены. Здесь темнее и реже стоят охранники, потому что все их внимание стянуто к центру, где Эрис снова что-то выкрикивает, рвясь к Теодену, а стражники грубо удерживают ее на месте. Валден, стоя в стороне, что-то говорит дальше, дочитывая обвинение.

Мне нужно подойти сзади. Подобраться ближе и броситься на Каина прежде чем он отдаст приказ казнить Теодена и прежде чем меня остановят стражники. Просто ударить иглой в сердце.

Все просто.

Я зло вспоминаю слова Рогнара и сразу понимаю, насколько это чудовищная ложь. Ничего здесь не просто. Я уже вижу заднюю часть помоста и двух стражников у дальнего края. Один смотрит на толпу, другой — на Валдена, ожидая приказа. Если подойти еще левее, между бочками и навесом старой лавки, можно выйти к самой лестнице. Иду туда, стараясь не думать ни о чем, кроме расстояния.

Шаг.

Еще шаг.

Не смотреть на Теодена.

Не смотреть на Эрис.

Не смотреть на Каина слишком долго.

Я быстро раскрываю сумку и достаю шприц, перехватываю его удобнее, разворачивая так, чтобы игла легко вошла и рука не дрогнула в последний момент. Пальцы у меня немного не слушаются, и я злюсь на себя за это, прижимая шприц к рукаву, чтобы скрыть блеск стекла.

Еще немного.

Еще несколько шагов.

— Ты сам выбрал, чем все закончится.

Каин уже поднимает руку, готовый дать знак палачам. Сбоку кто-то вскрикивает. Стражники поворачивают голову туда, и я сразу пользуясь случаем, взлетаю на помост.

— Каин!

Он резко оборачивается на мой голос. Глаза его расширяются, когда он узнает меня.

— Селина…

Я рвусь вперед, уже замахиваясь шприцем, целясь прямо ему в грудь, туда, где должно биться сердце, но в этот самый миг раздается резкий щелчок. Арбалетчик с края помоста направляет на меня металлический болт, реагируя на внезапное движение.

— Не стрелять! — рявкает Каин так резко, что его голос на миг перекрывает и шум площади, и мой собственный сбитый вдох.

Болт срывается с тетивы раньше, чем приказ доходит до руки арбалетчика. Каин мгновенно разворачивается, закрывая меня своим телом и болт с глухим ударом входит ему в грудь.

— Нет! — вырывается у меня.

— Короля ранили! — срывается чей-то пронзительный от ужаса голос.

— Эрида! Рядом с королем эрида! — орет кто-то другой в толпе, и это слово сразу подхватывают другие, шарахаясь назад, давя друг друга и указывая на меня пальцами.

На площади все ломается в один миг. Люди кричат, стража дергается к помосту, кто-то уже тянет меч, кто-то пытается оттеснить толпу назад. Я успеваю только подхватить Каина, когда он тяжело оседает на одно колено, и кровь сразу проступает на его одежде вокруг болта.

— Каин, — выдыхаю я, хватая его за плечи.

Каин поднимает на меня мутнеющий взгляд. Он уже слышит, как к нам несутся стражники. Уже понимает, что будет дальше.

И все равно смотрит только на меня.

— Не трогать эриду, — выговаривает он хрипло, с кровью в голосе, но так, что его все равно слышат. — Никому. Это приказ.

Каин тяжело оседает на помост, и я падаю рядом с ним на колени, подхватывая его. В одной руке у меня шприц, перед глазами его кровь, и в этот миг я с ужасающей ясностью понимаю, какой выбор встал передо мной. Если я вколю ему жалость сейчас и он умрет, то перед смертью успеет понять, что едва не сделал с братом. Если не вколю и он выживет, я потеряю единственный шанс, потому что стоит ему сейчас потерять сознание, как меня схватят и больше уже не подпустят к нему.

Я не могу дышать.

Не могу думать.

Но времени уже нет.

Сердце колотится так сильно, что в ушах глушит все остальное. Его рука поднимается с явным усилием. Ослабленные пальцы касаются моей щеки и от этого простого прикосновения у меня внутри все рвется еще сильнее.

— Я же просил тебя не делать глупостей, — выговаривает он едва слышно, с кровью на губах. — Что ты здесь делаешь.

— Я пришла вернуть тебе твое чувство, — говорю я, задыхаясь от спешки. — Я смогла его извлечь. Каин, слышишь? Смогла. Ты станешь собой. Все будет как прежде.

Каин смотрит на шприц в моей руке, но словно не видит его. Взгляд у него уже уходит куда-то глубже, дальше меня.

— Кажется, это мне что-то напоминает.

Он едва заметно кривит губы, и в этой почти стертой, невозможной сейчас тени улыбки вдруг проступает тот Каин, которого я знала.

— Тогда ты точно так же смотрела на меня.

— Нет, — шепчу я сразу, качая головой. — Нет, Каин. Нет. Ты не умрешь. Слышишь? Нет. Все будет хорошо.

Я подаюсь ближе, уже собираясь вколоть шприц, но он вдруг перехватывает мою руку. Хватка слабая, не такая, как раньше, и все равно я не могу вырваться сразу.

— Помнишь, — выговаривает он с трудом, глядя мне прямо в глаза, — то алое поле за гранью?

У меня перехватывает дыхание.

— Каин, не надо.

— Наверное… все-таки нужно попытаться его перейти.

— Нет.

— Я буду ждать тебя там.

— Нет, — повторяю я уже срывающимся голосом. — Нет, не смей. Не смей так говорить.

Его пальцы соскальзывают с моей руки. Глаза медленно закрываются.

— Нет! Каин!

В спешке я все-таки вгоняю иглу ему в грудь, прямо в сердце, нажимая так резко и сильно, что пальцы сводит болью.

— Ты не умрешь! — кричу я. — Слышишь меня? Ты не умрешь!

Где-то рядом снова поднимается шум. Чьи-то руки хватают меня сзади, резко дергая назад.

— Уберите ее!

— Оттащите эриду от короля!

Я вцепляюсь в Каина до последнего, ногтями царапая его одежду, в жалкой попытке удержать его этим, не отдать, не отпустить, не дать оторвать себя от него.

— Нет! — вырывается у меня хрипло. — Не трогайте меня! Каин!

Меня дергают сильнее. Чьи-то пальцы впиваются в плечи, тянут назад, отдирая от его тела силой. Я еще вижу его перед собой, распростертого на досках, с кровью на губах, с темным стержнем болта в груди, и от этого зрелища у меня внутри все превращается в один сплошной, рвущий страх.

— Каин! — кричу я уже почти в пустоту, пока меня наконец не оттаскивают от него.