Я выхожу из дома, плотнее запахивая плащ у горла, потому что утренний воздух Луциора сразу бьет в лицо. Остановившись на верхней ступени, несколько секунд просто смотрю во двор, где внизу, у тропы, уже стоят две лошади, удерживаемые под уздцы двумя эридами. Я присматриваюсь к ним внимательнее, потому что это не наши луциорские кони, не те крепкие низкорослые звери, на которых ездят эриды по склонам и узким тропам, выбирая выносливость, а не красоту. Эти выше, суше, с длинными ногами, созданные скорее для ровных дорог, чем для ледяных горных троп.

Один жеребец черный, с гладкой влажной шерстью, на которой тающий снег блестит мелкими серебристыми точками. Вторая серая кобыла, с темной гривой и широкими ноздрями, из которых густо валит пар. На обоих дорогая упряж, черные седла с жесткой посадкой, а по краю вытравлены знакомые символы Веларрона, вытянутые чешуйчатые узоры, которые я слишком хорошо помню по их знаменам. Судя по всему, Каин прибыл сюда на одной из них. И если одна из этих лошадей его, то чья тогда вторая?

Я спускаюсь ниже, глядя, как один из стражей поправляет ремень на серой кобыле, и в тот же момент из-за угла соседнего дома появляются Тарен и Лир, ведущие за собой мужчину. Я не сразу понимаю, кого именно вижу, потому что сначала замечаю только его прямую осанку, скованные руки и вызывающе поднятую голову — так с вооруженной стражей держится мало кто. Мужчина вскидывает голову, стряхивая с глаз прядь волос, и я узнаю в нем того пленного, с которым говорила в конюшне.

— Опять ты, — произносит он, останавливаясь прямо передо мной.

В этот момент следом стремительно выходит Каин, глядя на пленного так, будто сразу видит в нем угрозу, и я даже не успеваю понять, откуда именно он появился, потому что уже в следующую секунду он оказывается между мной и тем мужчиной.

— Следи за языком, Адарис, — бросает он резко. — И собирайся быстрее.

Мужчина несколько секунд просто смотрит на него, потом дергает плечом, в попытке стряхнуть с себя руку эрида.

— С каких пор ты тут командуешь? Я что-то пропустил, пока меня в клетке держали?

— Я сказал, следи за языком, — повторяет Каин. — Еще раз заговоришь с ней в таком тоне, и я объясню тебе, как здесь принято обращаться к Селине.

При упоминании моего имени в лице Адариса что-то резко меняется.

— Подожди, — произносит он, хмурясь. — То есть это та самая твоя эрида, которая лежала на дне озера?

— Это та самая эрида, чье имя ты будешь произносить осторожнее, если хочешь доехать до Веларрона целым.

Я смотрю на скованного мужчину. Не помню, чтобы Каин хоть раз упоминал его имя. Адарис выглядит очень скверно — слишком худой для своего высокого роста. Одежда на нем не просто потрепана долгим пленом, он сам выглядит так, словно только что встал из могилы. И я вдруг внезапно понимаю, что это, видимо, и есть тот самый человек, кому принадлежит вторая лошадь.

— Я могу поехать на своем коне, — говорю я, поворачиваясь к Каину. — Он должен быть здесь.

Каин поворачивает голову ко мне, и я уже по одному этому движению понимаю, что он собирается ответить коротким, тяжелым «нет», но сказать он не успевает, потому что сзади раздаются чьи-то шаги.

Шумные. Неровные. Болезненно знакомые, чтобы сердце под ледяной коркой пропустило этот звук мимо.

— Прости, Селина, но твой Ветер решил, что охотники ему не нравятся, и смылся раньше, чем я успел объяснить, что это вообще-то невежливо.

Я замираю.

Нет.

Просто не может быть.

Медленно оборачиваюсь, не сразу находя в себе силы сделать это резко, и вижу Ривена, стоящего возле каменной стены. Он выглядит худее, чем я помню, но улыбка у него та же, кривая и слишком живая для того, кого я видела падающим в бездну под арбалетным залпом.

Я не дышу, кажется, слишком долго.

— Нет.

Ривен складывает руки на груди и приподнимает бровь.

— Очень трогательная встреча, конечно, но я бы предпочел что-нибудь теплее, — бросает он. — Например, «Ривен, какой ты красивый и живой». Хотя ладно, сойдет и это.

Я качаю головой.

— Тебя пробили болты, — говорю я тихо, и слова рвутся сами, ломаясь одно о другое. — Я видела. Ты… ты сбросил меня вниз, а потом сам… ты упал в обрыв. Я видела, как ты сорвался.

— Ты тоже, как бы, совсем недавно лежала на дне озера, Селина, — отвечает он. — И что теперь, будем стоять и по очереди перечислять друг другу самые неудачные падения в нашей жизни?

У меня дергается горло, и я сама не понимаю, когда успеваю сократить между нами расстояние. Просто подхожу вплотную и хватаю его за плечи, и в следующую секунду я уже обнимаю его так крепко, как не обнимала никогда, потому что раньше нам обоим это показалось бы слишком глупым.

Он коротко выдыхает, не ожидая от меня именно этого, потом его руки все-таки поднимаются и ложатся мне на спину, сначала неловко и осторожно, а потом уже крепче.

— Ну все, — бормочет он мне в волосы. — Только не начинай сейчас рыдать, а то я окончательно потеряю уважение к ситуации.

— Замолчи, — выдыхаю я, не отрываясь. — Просто замолчи.

— Вот это уже больше похоже на тебя, Селина.

Я держу его за плечи, и все равно не верю, что он здесь, живой, стоит передо мной так невозмутимо, будто между тем обрывом и этим двором прошло всего несколько неприятных дней, а не целая смерть, которую я успела принять.

— Ты должен был умереть, — шепчу я, отступая от него. — Я видела, как ты упал. Как ты… Ривен, я думала, что тебя больше нет.

Он тихо усмехается мне в волосы, но в этой усмешке чувствуется усталость, которую он старается скрыть.

— Очень вдохновляющая фраза для старого напарника. Я тоже рад тебя видеть.

— Безумно счастлив, что вы наконец-то обрели друг друга, — произносит Адарис, дергая плечом и глядя на нас с откровенным раздражением. — Только объясните мне одну вещь, пока я еще в состоянии говорить. Ривен, ты же сам сказал, что отправишься к Эларии. Что ты, мол, должен найти ее, а то Сарен тебе шею свернет. А теперь стоишь тут, как ни в чем не бывало.

Адарис переводит взгляд на Каина, и взгляд у него становится холоднее.

— У тебя, похоже, очень ненадежные друзья, король. Сначала Велла обещала одно, в итоге оказалась предательницей. Теперь этот тут стоит. Интересно, сколько времени пройдет, прежде выяснится, что он тоже двуличный?

Каин мгновенно напрягается, его рука ложится мне на талию, готовая в любой момент отодвинуть меня в сторону. Адарис в это время резко дергает скованными руками в сторону Тарена и Лира, которые уже устали сдерживать его и просто стоят в стороне, внимательно следя за происходящим.

— Развяжите меня уже наконец! — огрызается он.

Тарен только качает головой, не делая ни шага ближе.

— Плохая затея сейчас тебя развязывать. Особенно когда ты в таком настроении, — отвечает он спокойно.

Адарис издает короткий, злой смешок и переводит тяжелый взгляд обратно на нас с Ривеном.

— Вот и отлично. Значит, я продолжу стоять тут связанный и смотреть, как вы обнимаетесь. Прекрасное утро.

— Я не знаю, кто такая Велла, но Ривен точно не предатель, — говорю я твердо, глядя на Адариса. — Он спас мне жизнь. Так что если ты думаешь, что можешь здесь кого-то обвинять в предательстве, то начни с тех, кто держит людей в клетках, как скот.

— Рад, что ты так за меня вступаешься, Селина, — произносит Ривен. — Это из-за сердца? Слышал, оно у тебя забилось. Поэтому ты стала такой сентиментальной?

Я поворачиваюсь обратно к нему.

— Еще слово, и я передумаю.

— Все, молчу, — он поднимает ладони, но усмешка остается на месте. — Просто хочу зафиксировать, что ты меня назвала не предателем, а спасителем. Очень важное утро для моей репутации.

— Ты так и не ответил. Как ты выжил? — настойчиво спрашиваю я, глядя ему прямо в глаза.

Ривен смотрит на меня сверху вниз, и его усмешка постепенно тускнеет, уступая место чему-то более серьезному и усталому.

— Долгая история, Селина, — отвечает он, уже без улыбки. — Я зацепился за выступ, потерял сознание. А потом меня нашла одна очень упрямая эрида, которая решила, что я все-таки могу быть полезен живым. Она влила в меня столько имфириона, что я думал, меня разорвет. Но выжил. Вот и все.

Я слушаю, и перед глазами встает тот черный склон, и Ривен, летящий вниз. От одной этой картины у меня внутри все холодеет, и я невольно перевожу взгляд на его грудь.

— Покажи.

— Что?

— Раны. Покажи.

— Мы, конечно, старые напарники, но не настолько же?

— Ривен.

Он коротко скалится, понимая, что я не отступлю, потом все же дергает пальцами ворот рубашки и оттягивает его в сторону, ровно настолько, чтобы я увидела плотную повязку, уходящую через грудь наискось под ткань.

— За год не зажили раны? — спрашиваю я, нахмурившись.

— Там все такое… не очень красивое, — отвечает он, отпуская ворот, и повязка снова скрывается под тканью.

Я смотрю на него в упор.

— Когда тебя вообще заботило, красиво это или нет?

— С тех пор, как этот шрам появился, — отвечает он, уводя взгляд в сторону. — Правда, Селина, под этой повязкой не очень приятная картина. Не хочу, чтобы ты на нее пялилась.

Он говорит это легко и шутливо, но я вижу, как на миг в его глазах мелькает что-то непривычное.

— И вообще, — добавляет Ривен, поднимая бровь, — у твоего короля уже вон какой взгляд. Он меня и так не очень жалует.

— Продолжай в том же духе. И я начну жаловать тебя еще меньше, — произносит Каин спокойно, но его рука на моей талии сжимается крепче, а взгляд становится таким тяжелым и неподвижным, что даже Ривен на мгновение перестает улыбаться.

Ривен криво улыбается, но на этот раз отступает на полшага, поправляя ворот рубашки.

Каин задерживает взгляд на нем еще на несколько секунд, потом отводит его так резко, будто уже вычеркнул этот разговор из числа важных.

— Нам пора отправляться в дорогу. Развяжите Адариса.

Каин делает жест в сторону Тарена и Лира, те переглядываются, но без промедления выполняют приказ. Они подходят к Адарису и разрезают с него веревку. Тот растирает запястья, бросает на Каина недовольный взгляд и гордо, не глядя по сторонам, идет к серой кобыле. Легко запрыгнув в седло, он выпрямляет спину, держась с вызывающим достоинством.

Каин поворачивается ко мне, протягивая руку с той самой непреклонной уверенностью, что стала его второй натурой.

— Пора, Селина.

Я киваю, но перед тем как пойти за ним, быстро, но крепко обнимаю Ривена еще раз, пытаясь удержать в памяти тепло этого прощания.

— Береги себя, — шепчу я ему в плечо.

— Ты тоже, — отвечает он тихо, сжимая меня в ответ.

Отстранившись, я беру Каина за протянутую руку. Он ведет меня к черному жеребцу, легко подсаживает в седло, а затем сам садится позади, прижимая спиной к своей груди. Одной рукой он обхватывает меня за талию, крепко удерживая на месте, а второй берет поводья.

Конь трогается с места, и мы выезжаем со двора, оставляя позади заснеженные стены Луциора.

Некоторое время я молчу, слушая, как копыта глухо ударяют по утрамбованному снегу, и как позади звякает сбруя серой кобылы Адариса, потом поворачиваю голову, стараясь поймать взгляд Каина краем глаза.

— Знаю, что ты уже все решил, но все-таки… неужели нет пути, где можно обойтись без этого?

— Не начинай, Селина.

— Теоден не станет возражать. Ты сам говорил, что трон не для него, что он никогда не рвался к власти. Может, он сам отойдет в сторону, если ты просто… поговоришь с ним?

— Власть, Селина, это не только человек с короной, — произносит он ровным, лишенным колебаний голосом. — Рядом с Теоденом давно стоят те, кому выгодно, чтобы на троне сидел именно он, советники, знатные дома, армия, люди, которые держатся за свое место и не захотят просто так все это отдать. Даже если Теоден сам решит отказаться от короны, они не дадут ему сделать это спокойно.

— Если все так, как ты тогда собираешься вернуть трон? — спрашиваю я тише. — Сейчас у тебя есть только эрида, которой в Калдоре вряд ли обрадуются, и человек, который, судя по всему, не в самых лучших отношениях с тобой. Даже если ты войдешь в Калдор живым, одного этого может оказаться мало.

— Сначала мы поедем в Долкар, — произносит Каин уверенно. — Там размещен гарнизон старой королевской армии. Люди, которые воевали со мной с Терионом. Их командиры служили моему отцу, потом мне. Они помнят, кому присягали.

Он говорит об этом так спокойно, словно война для него привычная и неизбежная часть жизни, которую нужно просто правильно организовать. Я слушаю его и уже представляю себе эту армию: ряды воинов в черных плащах, идущие по заснеженным дорогам, а в центре — мы с Каином. Идем на Теодена, его двоюродного брата, с которым я еще год назад делила общий лагерь в лесу, сидела у костра, и ворчала на него за то, что от мяса, которое он ел, слишком дурно пахло.

Теперь же этот человек сидит на троне, который Каин собирается отобрать. И я еду рядом с тем, кто готов ради этого пролить кровь.

От этой мысли в груди снова накатывает комок.

— А я что буду делать, пока ты собираешь свою армию? — спрашиваю я, сжимая пальцы на краю плаща. — Твои люди помнят, кому присягали, но они так же хорошо помнят, с кем воевали.

— Пока я буду говорить с командирами, ты останешься у человека, которому я доверяю.

Я замираю в седле, не зная, что удивляет меня больше — то ли то, что Каин, вдруг готов оставить меня с кем-то другим, то ли то, что у него еще остались в Веларроне люди, которым он может доверить эриду, несмотря на всю свою новую безжалостность.

— Какому человеку можно доверить меня? — спрашиваю я, не скрывая изумления.

— Когда прибудем, тогда с ней и познакомишься.

«Ей».

Я сразу цепляюсь за это слово, хотя Каин, кажется, больше ничего объяснять не собирается.

Значит, у него есть женщина, которой он доверяет.

Сердце под ледяной коркой вдруг слегка шевелится, отзываясь на эту мысль каким-то непонятным, неприятным чувством. Женщина, с которой Каин знаком так близко, что доверяет ей меня. Женщина, к которой он едет сам, даже сейчас, когда не доверяет почти никому. Я вслушиваюсь в свой имфирион, пытаясь понять этот острый укол внутри, и вдруг вспоминаю, что уже чувствовала подобное от другой девушки, тогда, на острове Свода, когда Наэль, принцесса Элмора, увидела меня рядом с Каином.

Это…

Ревность?

Я едва заметно замираю, и от этой мысли мне хочется закрыть лицо ладонями.

Каин сразу замечает мое напряжение и его рука на моей талии сжимается крепче.

— Что с тобой?

— Ничего.

— Селина.

Я быстро ищу хоть какое-то объяснение своему напряжению, потому что признаться в ревности к незнакомой женщине кажется унизительно глупым даже для меня нынешней. Взгляд сам цепляется за Адариса, едущего сбоку на серой кобыле.

— Ты так и не познакомил меня с ним, — произношу я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Кто он такой?

Адарис, услышав мои слова, поворачивает голову и смотрит на меня с легкой, но довольно дерзкой усмешкой.

— Так спрашиваешь, словно я не слышу, — бросает он. — Можно было и напрямую обратиться, раз уж так интересно.

— Так и кто же? Ты не похож на обычного пленного.

— Спасибо за комплимент, эрида. Хотя, если честно, я и сам иногда забываю, в какой именно категории сейчас нахожусь.

На этих словах он переводит взгляд на Каина, и в его глазах появляется короткий вызов.

— Ты не пленный, пока не мешаешь, — произносит Каин за моей спиной.

Адарис тихо смеется, натягивая поводья, когда его лошадь ускоряет шаг на спуске.

— Интересно слышать такие слова от своего родственника, — говорит он, не сводя с Каина взгляда. — Дальнего, конечно. Очень дальнего. Настолько дальнего, что между нами успели умереть короли, смениться порядки и, как я вижу, исчезнуть всякое приличное воспитание.

— Родственник? — переспрашиваю я, поворачиваясь к Каину. — Ты не говорил, что у тебя есть кто-то еще, кроме Нейварда и Теодена.

На миг даже забываю про свое прежнее напряжение, про женщину, к которой он собирается меня отвезти, и смотрю на Адариса внимательнее.

— Их и не было, — отвечает Каин.

— Тогда что он имеет в виду?

Задав этот вопрос и получив ответ, я даже не удивляюсь. Почерневшие нивелии у гробниц, неожиданное возвращение мертвых, тела, которые спустя столько лет так и не истлели в склепах Веларрона. Просто думаю о том, что наш Альверонд окончательно сошел с ума. Погибшие оживают, Каин, лишенный жалости, везет эриду в Веларрон как свою будущую королеву, а я сижу перед ним в седле и уже не знаю, где кончается реальность, а где начинается очередной кошмар.

Я отворачиваюсь, глядя вперед на белую дорогу между скал, и молчу. Потому что сказать в этот момент мне уже нечего.

Теперь остается только ехать дальше.